Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Терапевтические отношения перенос, контрперенос и обретение смысла
.pdf
Матрица переноса
но как и межличностное взаимодействие, формируют мышление»
(там же, с. 5). Согласно Сигелю, существуют саморегулирующиеся
цепочки, которые образуются во младенчестве и зависят от опыта.
Таким образом, можно говорить не только о психологии межлич-
ностных отношений, но и об их нейрофизиологии.
Какие же процессы происходят в матрице переноса? Джозеф
Кэмбрей в статье «Явление и Самость» рассматривает положения холизма в свете концепции явления. Прослеживая движение философ-
ской и естественно-научной мысли за последние четыре столетия,
Кэмбрей приходит к заключению, что юнгианская модель психики
представляет собой одну из форм теории поля, – «интерактивную
модель поля, возникающую в архетипическом поле». Кэмбрей ис-
следует направление холизма, известное как «теория динамических
систем», и выделяет самоорганизующиеся системы, которые он ха-
рактеризует как «являющиеся». Феномены явления, утверждает он,
возникают преимущественно на грани порядка и хаоса. Кэмбрей
поясняет принцип организации этих адаптивных систем, проводя
аналогию с сетью взаимосвязанных узловых аэропортов в крупных
городах и подчиненных им местных аэропортов в небольших городах. Анализируя «узловые» комплексы пациента, присущие ему
с детства, можно выявить их связь с более тонкими скрытыми ло-
кальными явлениями, наблюдающимися в еще не исследованных
периферийных областях опыта (Cambray, 2010).
Описанные Кэмбреем моменты явления Самости, при которых
симметрия системы нарушается, – неотъемлемое качество перемен.
Будучи характерными для развития Самости, эти моменты, предположительно, возникают именно в переносе – очень сложной и сугубо
индивидуальной системе взаимодействия Самостей пациента и аналитика во время анализа. Кэмбрей подчеркивает решающую роль
удивления при явлении (там же, с. 20), что напоминает «моменты
встречи», о которых говорил Дэниел Стерн (Stern et al., 1998). Идеи
Кэмбрея проливают свет на процесс, происходящий в матрице переноса, и на его фазы. В этом процессе неизбежно возникают моменты
бессознательной идентичности, называемой Юнгом мистическим
соучастием, когда обе стороны охвачены каким-то бессознатель-
ным ощущением, хотя пока и непонятным, но способным стимулировать момент явления, изменений в системе, что часто происходит без всякой причины и без предупреждения и приносит новые
переживания и озарения. Эстер Соломон также проявляет интерес
к теории явления: «Теория явления, или „явленных свойств“, была
разработана в недавнее время для объяснения динамики глубоких
111
Глава 4
структурных изменений, происходящих во всей материи на грани
хаоса, при которых порядок, паттерн и, говоря психологически, системы значений угрожают рассыпаться. При надлежащих условиях
может произойти структурная трансформация с образованием более
сложного паттерна или смысла» (Solomon, 2007, c. 284).
Моя концепция матрицы переноса несколько напоминает концепцию химеры переноса, выдвинутую Франсуа Мартеном-Валла.
Согласно этой концепции, энергия во время анализа актуализируется автономно, создавая общее пространство аналитического опыта
(Martin-Vallas, 2006). Мартен-Валла полагает, что это пространст-
во архетипично и активизируется при анализе в каж дом случае
по-разному. Подобно Химере из греческой мифологии, огнедышащему чудовищу с головой льва, телом козла и хвостом змеи, химера
переноса и сам перенос многолики.
В заключение этой главы я предлагаю читателю познакомить-
ся с захватывающим описанием двух процессов анализа, данным
с разных позиций – аналитиком и пациентом. В 2007 и 2008 го-
дах «Журнал аналитической психологии» опубликовал три статьи
с комментариями. Статьи весьма своеобразны по двум причинам.
В первой из них, озаглавленной «Фордхэм, чувства и контрперенос: рассуждение о защитах Самости», Астор пишет об анализе,
проведенном Фордхэмом с одним из пациентов, неким господином К. (Astor, 2007, c. 200). Анализ зашел в тупик и был прекращен.
Спустя некоторое время Астор взял этого пациента к себе. В двух
следующих статьях К. очень выразительно описывает то, что он
пережил при анализе у Фордхэма и у Астора (K., 2008). Эти статьи
служат живой иллюстрацией моей концепции матрицы переноса.
При анализе, где, по словам Юнга, «эмоции заразны», события могут
развиваться по-разному. Астор предполагает, что анализ К., проводившийся Фордхэмом, зашел в тупик не из-за некомпетентности
аналитика или недостаточного понимания пациента, а из-за того,
что сам Фордхэм переживал неразрешенную проблему, связанную
с его отцом, что привело к появлению слепого пятна при анали-
зе К., чьи отношения с его отцом также были крайне запутанны.
Возникшая бессознательная идентичность, при которой обе стороны оказались в состоянии незнания на неизвестной территории,
не привела к «моментам встречи» или явления, когда смысл мог бы
быть найден и установление связи пережито. После нескольких лет
анализа К. страдал по-прежнему. Астор замечает, что этот случай
отчасти проливает свет на те области, где нам часто не удается «пра-
вильно выразить то, что мы хотим сказать» (там же, с. 208). Позже,
112
Матрица переноса
при анализе у Астора, К. почувствовал, что его признают, принимают и понимают. Он пишет: «Такая связь на уровне чувств очень
помогает. Ты сознаешь, что ты не один, и тяжесть, которая на тебя
давит, становится меньше. То, что твои слова могут воздействовать
на кого-то другого, придает вес и реальность твоим чувствам. Это
позволяет хоть ненадолго ощутить себя и свою идентичность. Ты
видишь, что тебя признают, а значит, могут и понять. Это пробуждает надежду на взаимность» (там же, с. 227).
Астор, зная Фордхэма много лет лично и по работе, оказался до-
статочно гибким, чтобы попробовать что-то иное. К тому же у них
и характеры были разные. К. в своей статье упоминает «обособленные моменты становления», пережитые им при анализе у Астора,
которые, как я понимаю, были периодами переживания явления
в переносе и контрпереносе между пациентом и аналитиком.
Потребности наших пациентов разнообразны, и нам необходимо найти правильные слова, чтобы донести до них свою мысль,
но это не всегда возможно из-за того, что матрица соотнесенности
переноса/контрпереноса неизбежно порождает краткие периоды
воцарения бессознательного, а иногда такие ситуации, в которых
ощущаются ограничения или пределы возможностей аналитика.
В данном случае К. нуждался, по-видимому, не столько в тщательной проработке переноса, сколько в том, чтобы аналитик признал,
принял и понял его чувства. Это подводит нас к вопросу о разно-
образии аналитических методов, который и будет рассмотрен в за-
ключительной главе.
Глава 5
Перенос длиною в жизнь:
с мыслью о пациенте
Судьба подобна удивительному большому ковру, каждая
нить которого направляется необыкновенно заботливой
рукой, у кладывается рядом с соседней нитью и удерживается
на месте сотней других.
Р. М. Рильке. «Письма к молодому поэту»
ти слова Райнер Мария Рильке адресовал молодому поэту Францу
Э
Ка ппусу в апреле 1903 года в одном из дес яти писем, представл яющих собой полный глубоких мыслей разговор двух людей, которые
были связаны эмоционально на протяжении пяти лет. В их переписке, одной из самых известных в мире, важное место занимает
вопрос о возможности жить творческой жизнью. Да, ковер состоит
из нитей, но нужна «необыкновенно заботливая рука», чтобы направить их. В последней, пятой главе я хочу прежде всего собрать
воедино нити моих мыслей и рассуждений, высказанных в первых
четырех главах. Надеюсь, что мне удастся при этом соткать доста-
точно привлекательный психологический ковер, который скрепит
новыми нитями отдельные положения юнговской теории переноса
и окажется небесполезным для аналитических психологов, практикующих в XXI веке.
Возвращаясь к основным темам книги
В главе 1 я привела данное Юнгом определение переноса,
Übertragung, означающее бессознательное перемещение чего-либо
с одного места на другое, и подчеркнула различие между юнговским телеологическим пониманием переноса как проекции то-
114
Перенос длиною в жизнь: с мыслью о пациенте
го, что еще неизвестно, и фрейдовской трактовкой этого явления
как возврата к тому, что было подавлено. Позиция Юнга, согласно
которой психика и бессознательное характеризуются нормальной
диссоциацией, то есть вертикальным разделением, его интерес
к коллективному бессознательному (не являющемуся вытесненным)
с присущей ему символообразующей способностью – коренным об-
разом расходятся с предложенным Фрейдом горизонтальным делением, когда вытеснение предстает как бессознательный защитный
маневр, свидетельствующий об определенной патологии.
Юнг высказывал противоречивые точки зрения на перенос, давал различные определения этого феномена, а также употреблял
данный термин в более широком смысле, применительно к аналитическим отношениям в целом. Все это создает некоторую путаницу. Интереснейшая переписка между Юнгом и Фрейдом в 1909 году
позволяет предположить, что уязвимость Юнга, которая выявилась
во время мощного эротического переноса, пережитого им при анализе своей первой пациентки Сабины Шпильрейн, заставила его
опасаться в дальнейшем слишком близких личных отношений
с пациентами. В то время как Фрейд и его последователи стреми-
лись исследовать все нюансы динамики переноса, возникающего
при анализе, Юнг после разрыва отношений с Фрейдом с бóльшим
удовольствием работал со своим излюбленным материалом – сновидениями и архетипическими образами и символами, продуктами бессознательного.
Противоречивость взглядов Юнга подтолкнула аналитических
психологов к разработке различных подходов к работе с переносом,
на которые, в свою очередь, не могли не оказать влияния мнения
авторитетных ученых-соотечественников и преобладающие там на-
правления исследований.
Одних (включая меня) привлекало направление, сосредоточившееся на изучении развития психики и рассматривавшее формирование комплексов уже на самых ранних этапах жизни, и в особенности – развитие Самости в младенческом возрасте (исследования
Фордхэма). Психоаналитические разработки были очень важны
для понимания тонкостей аналитических отношений и их разли-
чий при работе с разными пациентами.
Другие аналитические психологи более строго придерживались
основного русла, проложенного Юнгом, полагая, что он предложил
вполне надежный и практичный метод работы. В результате, к сожалению, аналитики разделились на два лагеря по своим взглядам на перенос, один из которых опирался на классические теории,
115
Глава 5
а другой поставил во главу угла психологию развития. Такое поло-
жение сохраняется и в настоящее время. Психологов, занимающих-
ся вопросами развития, интересуют в первую очередь процессы,
связанные с установлением отношений, в то время как сторонни-
ки классического подхода считают, что важнее получить доступ
к содержаниям коллективного бессознательного и его творческой
энергии. Это разногласие в подходе к изучению бессознательного
привело к принципиальным различиям в методах работы, вк лючая
работу с переносом.
Мой собственный опыт подсказывает мне, что пациенты нуждаются в таких отношениях с аналитиком, которые поддерживают
их неослабевающее внимание к процессу, в том числе и к перено-
су, с тем чтобы архетипическая энергия, необходимая для разви-
тия, могла быть использована в отношениях. По-видимому, только
при искренних отношениях с аналитиком и его «необыкновенно
заботливой рукой» бессознательное может активизировать внутреннюю способность пациента выявлять смысл происходящего,
и новые образы будут всплывать на поверхность.
В главе 2 я рассмотрела различные точки зрения на перенос
и возникшие на их основе методы практической работы. В частности,
я остановилась на распространенном в Великобритании представлении о переносе как о «всепоглощающей ситуации» (Joseph, 1985).
Этого подхода придерживались последователи Мелани Кляйн, полагавшей, что получить доступ к примитивному состоянию сознания
и к бессознательному можно лишь через конкретные отношения,
существующие при переносе «здесь и сейчас». Поскольку при пере-
носе значимо буквально все, он дает ключ к самым ранним бессознательным фантазиям пациента. Я признаю главенствующую роль
переноса, но сомневаюсь, что все психические проявления, возникающие в аналитических отношениях, происходят из этих самых
ранних состояний сознания. Некоторые сомнения вызывает у меня
и целесообразность беспрестанных интерпретаций переноса, предлагаемых аналитиком, который с предубеждением прислушивается
ко всему произнесенному пациентом.
Кроме того, я высказала предположение о том, что Юнг имел
в виду, говоря о ключевой роли личности аналитика в аналитических отношениях. Этот вопрос представляется все более сложным
по мере того, как мы в него углубляемся. Разумеется, личность
аналитика оказывает влияние на ход анализа, однако с разными
пациентами мы должны проявлять свою личность по-разному. Некоторым необходим аналитик, который ведет себя активно и про-
116
Перенос длиною в жизнь: с мыслью о пациенте
воцирует их на те или иные поступки и высказывания, другие лучше чувствуют себя в спокойной обстановке, когда аналитик более
податлив. Аналитик должен обладать соответствующими знаниями и опытом, чтобы определить, что требуется пациенту в данный
момент и что может потребоваться в дальнейшем. Очень легко перейти опасную грань между подлинным контактом, когда аналитик
полностью открыт пациенту и психологически, и эмоционально,
и чересчур «реальными» отношениями, нарушающими профес-
сиональные и этические нормы и препятствующими сохранению
беспристрастной позиции аналитика и созданию надежного психического контейнера, в котором пациент может раскрыть в себе
что-то новое.
Перенос – естественный архетипический разнонаправленный
процесс, одновременно сложный и крайне тонкий, едва уловимый.
При анализе могут возникать самые разные, порой противоположные друг другу, виды переноса – эротический, психотический, негативный, идеализирующий и навязчивый; иногда же создается
впечатление, что никакого переноса вообще не наблюдается, хотя
он присутствует в отношениях. То, что переносится, всегда бессозна-
тельно, будь то комплекс, взбалтываемый настоящим, но уходящий
корнями в прошлое пациента; еще не осознаваемое мимолетное на-
строение; внутренний объект, проецируемый на аналитика; детские
тревоги и фантазии или что-то неожиданное, новое и архетипическое, впервые возникшее «здесь и сейчас», вроде «моментов встре-
чи» Стерна (Stern et al., 1998). Каждая из этих проекций переноса
способна активизировать контрпереносные аффекты аналитика
по-своему, и если ее тщательно проработать и возвратить пациенту,
сделав управляемой, то это может вызвать новые инсайты.
Чтобы создать концептуальную основу для размышлений о переносе, полезно провести принципиальное различие между работой в переносе и работой с переносом. Нравится нам это или нет,
но в переносе мы работаем всегда. Как недвусмысленно указывают
данные нейронаук, теории привязанности и психологии младенческого возраста, субъективность – это производный и интерактивный
процесс. Мы воздействуем друг на друга от колыбели до могилы,
и характер самых ранних наших отношений, по-видимому, влияет
на структуру мозга и биохимические процессы в нем, протягивая
нейронные цепочки, связанные с эмоциями, и закрепляя тем самым
определенную модель отношений, сохраняющуюся во взрослом
возрасте. Пациенты, чья мать была способна служить посредником
детских эмоций и регулировать их, лучше способны успокаивать
117
Глава 5
себя и справляться со своими горестями и стрессом. Те же, у кого
не было матери, адекватно реагировавшей на их эмоции, неустой-
чивы и легко впадают в депрессивное состояние. Они либо бурно
реагируют на неприятности, как это характерно для людей в пограничных или психотических состояниях психики, либо занимают
отстраненную позицию, отвергнув все отношения и чувствуя себя
надежно изолированными от пугающих вторжений извне. Вспомним еще раз мудрое высказывание Алана Шора: «Смысл не постига-
ется в одиночку, а создается только вдвоем, в диаде» (Schore, 1994).
Работа с переносом – возможность решать, когда и как интерпретировать проекции переноса своих пациентов – вызвала к жизни
богатое разнообразие клинических методов юнгианской практики.
В Главе 3 прослеживается имеющая принципиальное значение
соотнесенность контрпереноса с процессом воображения. В ней
я связываю концепцию активного воображения Юнга с процессом
распознавания и осмысления аналитиками своих телесных реакций, фантазий, мыслей и чувств, возникающих в результате взаимодействия с пациентами. При работе с контрпереносом аналитик
переживает двухступенчатый процесс. Сначала он должен «отпустить» все свои мысли и чувства, пребывая в состоянии максимальной восприимчивости, которое, подобно медитации или грезам, создает внутреннее пространство, открытое для проекций пациента.
Далее это сменяется более активным состоянием, когда аналитик
в воображении вступает во взаимодействие с воспринятым матери-
алом, и в то же время начинается более ориентированный на Эго
процесс оценки данного материала. Кроме того, ссылаясь на идеи
британского философа Мэри Уорнок, я показываю, что для реализации способности воображения (примерно так же, как способности
аналитика с пользой применять свои контрпереносные аффекты)
необходимы способности как пребывания в определенном психи-
ческом состоянии, так и осуществления определенной психичес-
кой функции. От аналитика требуются большое мастерство и опыт,
чтобы сохранять одновременно восприимчивое состояние психики
(что создает опасность быть захваченным чувствами, вызванными
материалом пациента) и позицию аналитика, оставаясь при этом
также и наблюдателем.
В главе 4 я разбираю основной труд Юнга, посвященный переносу, в котором он детально рассматривает трактат Rosarium
Philosophorum, используя метафоры древней науки – алхимии. Он
толкует этот трактат как визуальную амплификацию переноса, индивидуации и бессознательных процессов, происходящих между
118
Перенос длиною в жизнь: с мыслью о пациенте
пациентом и аналитиком. Привлечение серии гравюр с их сложными образами не всем кажется уместным, к тому же гравюры
в определенном смысле отражают скорее процесс индивидуации,
нежели собственно перенос и контрперенос. Наибольшей известностью пользуется построенная Юнгом на основе трактата схема
«перекрестного переноса», соответствующая алхимическому поня-
тию «брачного кватерниона» (Jung, 1946a, § 425), а его наивысшим
достижением в этом отношении является признание важности сознательных и бессознательных взаимоотношений пациента и аналитика, а также необходимости обоим «обнажиться» (по примеру
короля с королевой в серии гравюр), чтобы процесс стал жизнеспо-
собным и получил развитие.
Опираясь на идеи Юнга, но учитывая при этом, что его метафора
является интеллектуальным построением с очень широким коннотационным полем, я предлагаю мою собственную метафору – «матрица переноса». Это совместно созданное аналитиком и пациентом
пространство, которое служит основой для размышлений о переносе
и контрпереносе и позволяет приобретать обоим участникам терапевтического процесса опыт построения взаимоотношений. Матрицу переноса можно сравнить с утробой, с местом зарождения жизни; с формой для литья; с почвой, содержащей драгоценные камни,
кристаллы и органические остатки. Она затрагивает как личные, так
и архетипические аспекты переноса. Матрица живет своей жизнью
и обладает собственной энергией, а потому автономна. Ее структура способна контейнировать отношения, форма же для каждого
анализа своя и зависит от личностных особенностей его участни-
ков. Эта открытая система имеет биологическую основу, на которой
формируется пространство не только для младенческого переноса,
включающего периоды регрессии и бессознательной идентичности,
но и для провидческих образов, а также для зарождения способности к символизации.
«Быть в отношениях и творить»
Таковы основные нити моего исследования. Теперь пора соткать
их воедино. Нити различаются по окраске и по текстуре: быть в отношениях или творить; процесс или содержание; работа с перено-
сом или в переносе и другие. Для ткачества необходимо внимание
к технике и, в частности, к некоторым пробелам в методах Юнга
при исследовании процесса индивидуации.
Уверена, вы уже поняли, что работа с переносом и контрперено-
сом может вдохнуть в пациента жизненные силы, но если аналитик
119
Глава 5
подходит к ней догматически и избирает неправильную методику, перенос может стать для пациента пожизненным приговором
(что и подразумевает название данной главы) и он будет отбывать
срок в смирительной рубашке, надетой на него аналитиком. Не ме-
нее опасно, когда пациент, слепо переняв язык аналитика, уже
не может искренне выражать свои чувства: в этом случае их общение станет искусственным. Дэвид Белл замечает, что начинающие
аналитики часто фетишизируют перенос, считая себя обязанными
регулярно докладывать супервизорам обо всех случаях его интерпретации: «[Перенос] превращается в своего рода фетиш. Я называю это „демонстрацией интерпретации переноса“, когда ни слова
не говорится о достигнутом понимании. Это всего лишь ритуал, заменяющий собой понимание и призванный уменьшить внутреннюю
тревогу и ублажить супервизора» (Bell, in press). Высказанное Беллом
опасение показывает утопичность надежды на то, что начинающий
аналитик в ходе обучения «набьет необыкновенно заботливую ру-
ку», использующую трансцендентную функцию гибко и сенситивно,
приспосабливаясь к каждому новому пациенту. Слова Белла можно
отнести не только к начинающим аналитикам, но и к их учителям,
ибо именно они задают тон в отношении переноса.
Слова Рильке, приведенные в начале этой главы, удивительно
созвучны юнгианскому подходу: судьба предстает у поэта как целе-
направленное и исполненное надежды развитие психики, при котором все, даже мельчайшие, события значимы. Связывая две нити,
аналитик понимает, что конечный результат его трудов будет зависеть от сотен других нитей потенциальных возможностей, которые
пока только ждут, когда они будут задействованы и вплетены. Аналитики помогают своим пациентам сплетать личное и коллективное.
Этот процесс лежит в основе матрицы переноса. Продолжая тему
прядения, не могу не упомянуть незабываемый фортепианный аккомпанемент Шуберта к его песне «Гретхен за прялкой». Во время
работы Гретхен поет о своем неверном возлюбленном, и прялка вращается все быстрее, пока не достигает устойчивого темпа. Однако
по мере того как девушкой овладевают тревожные и болезненные
мысли и чувства, вращение замедляется, становится неравномерным. Тем самым подчеркивается связь между пряхой и прялкой.
Недостаточное внимание к переносу во время анализа может ограничить свободу пациента не меньше, чем догматичный подход к нему. Недооценка переноса и контрпереноса или избегание работы
с ними точно так же ограничивает пациента, как и их чрезмерное
использование, ибо в этом случае пациент лишается возможности
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]