Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социология искусства. Хрестоматия
.pdf
Раздел I 3арубежная
социология искусства
Руссо Ж.-Ж.
Руссо Жан-Жак (1712–1778) – французский философ-просветитель, писатель,
композитор.
Важнейшее место в его философском наследии занимала проблема государственной власти. Руссо настаивал на неправомерности вла сти, действия которой
противоречат интересам народа, обосновывал право народа на революционное
низвержение такой власти. Идеалом Руссо была республика. При этом он отрицал роль наук и искусств в улучшении нравов людей, доказывал несостоятельность искусства как средства нравственного совершенствования личности, исходя
из того, что оно находится в неразрывной связи с материальным благополучием
господствующих классов.
В искусстве Руссо стал одним из основоположников сентиментализма.
I.12
Письмо к д’Аламберу о зрелищах
Сударь, сколько спорных вопросов вижу я там, где для
вас сущест вует лишь один, якобы разрешенный вами! Полезны
или вред ны зрелища сами по себе? Насколько согласны они с моралью? Может ли республиканская суровость нравов мириться с
ними? Следует ли допускать их в маленьком городе? Является ли
ре месло актера честным ремеслом? Могут ли актрисы вести себя
так же скромно, как другие женщины? Служат ли хорошие законы
достаточной гарантией от злоупотреблений? Можно ли эти законы
соблюдать со всей строгостью? И т.д. В вопросе о влиянии теат-
ра все —проблема, так как в спорах, им порож даемых, участвуют
лишь представители духовенства, с одной стороны, да светские
люди — с другой, и каждый спорящий рас сматривает его, исходя
из своих предрассудков. <...>
Спрашивать, полезны или вредны зрелища сами по
себе,— значит ставить вопрос слишком неопределенно: это значит
рассматривать отношение, не определив величин, его составляющих. Зрелища составляются для народа, и только по их воздей ствию на него можно судить об их абсолютных качествах.
Воз можны зрелища бесчисленного множества родов: мы
наблюдаем изумительное разнообразие нравов, темпераментов,
харак теров от народа к народу. Человек един, я признаю это; но че-
142
Глава I
От Античности
к Новому времени
12
Руссо Ж.-Ж.
Письмо к д’Аламберу о зрелищах
ловек, видоизмененный религиями, правительствами, законами,
обычаями, предрассудками, климатом, так сильно отклоняется от
самого себя, что среди нас не надо больше искать того, что по-
лезно людям вообще, а надо искать то, что полезно им в та кую-то
эпоху и в такой-то стране. <...>
Что касается характера театральных зрелищ, то он определяется доставляемым ими удовольствием, а не пользой. Если
польза налицо, тем лучше; но главная цель — понравиться, и, если
народ удалось развлечь, цель вполне достигнута. Одно это никогда не позволит предоставить такого рода заведениям все преимущества, на которые они стали бы претендовать, и ве личайший самообман — видеть в них некий идеал, который не возможно было
бы осуществить в жизни, не оттолкнув тех, кого рассчитывали
просветить. Вот где источник разнообразия театральных зрелищ,
связанного с различием вкуса у разных народов. <...>
Суть в том, чтобы установить, яв ляется ли распущенность
неотъемлемым свойством проповедуемой на теат ре морали, неизбежны ли злоупотребления, коренятся ли помехи в самой природе
вещей или порождаются причинами, поддающимися устранению.
Вообще говоря, сцена — это картина человеческих стра-
стей, оригинал которой — во всех сердцах; но если бы художник не
позаботился о том, чтоб этим страстям польстить, их изобра жение
скоро оттолкнуло бы зрителей, так как им было бы тя гостно узна-
вать самих себя в таком позорном виде. Если же он и рисует неко-
торые страсти отвратительными, то лишь те, которые составляют
удел немногих и сами по себе вызывают естественную ненависть.
Так что и тут автор удовлетворяет желания публики; отталкиваю-
щие страсти всегда служат для оттенения других, если не более
законных, то по крайней мере более привлекательных. Человек,
лишенный страстей или всег да над ними господствующий, никому
не интересен, и уже за мечено, что стоик в трагедии был бы несно-
сен, а в комедии — самое большое
— смешон.
Пусть же не приписывают театру способность изменять
чувства и нравы: он в состоянии лишь следовать им и украшать
их. Автор, решивший вступить в противоречие с господствующим
духом, скоро оказался бы автором для одного себя. <...> Из этих
предварительных замечаний следует, что театральное зрелище
укрепляет национальный характер, усиливает естест венные склонности и придает большую энергию всем страстям. С этой точки
зрения можно было бы думать, что, раз это воз действие только
усугубляет, но не изменяет установившиеся нравы, драматические
представления благотворны для добрых и вредны для дурных людей. Но даже и тут в первом случае надо бы еще проверить, не
перерождается ли страсть, при чрез мерном ее раздражении, в по-
143
Раздел I 3арубежная
социология искусства
рок. Я знаю: поэтика приписывает театру как раз обратное, то есть
очищение страстей через их возбуждение; но я что-то плохо это
понимаю. Выходит, что, прежде чем стать сдержанным и благоразумным, надо сперва быть и неистовым, и сумасшедшим? <...>
Живые, трогатель ные впечатления, ставшие для нас привычными
и постоянно повторяющимися, очень ли они способны умерять
наши чувст ва? Каким образом картина порождаемых страстями
несчастий может вытеснить из нашего сознания картину радостей
и вос торгов, также ими порождаемых и к тому же разукрашенных
авторами для придания пьесе большей привлекательности? Раз ве
не известно, что все страсти — сестры, что довольно одной, чтобы
пробудить тысячу других, и что подавлять одну при по мощи другой — это верный способ открыть сердце всем осталь ным? Единственное орудие, которое могло бы служить очище нию страстей,—
это разум, но, как я уже сказал, на сцене ра зум не имеет никакого
веса. Мы не разделяем переживаний всех персонажей, это верно:
ведь интересы противоположны, и автор должен вызвать наше
предпочтение к кому-нибудь од ному; иначе мы вовсе не примем
участия ни в ком. Но он вы бирает совсем не те страсти, которые
желал бы заставить нас полюбить, а вынужден выбирать те, ко-
торые мы любим. То, что я говорил о видах театральных зрелищ,
относится и к интересу, который в них царит. <...>
Итак, совокупность причин, общих и частных, не позволяет довести театральные зрелища до того совершенства,
которое считают для них возможным, и мешает им производить
то благотворное действие, какого от них, видимо, ждут. Даже
если допустить возможность самого высокого совершенства, а
народ — как нельзя более благоприятно настроенным, то и при
этих условиях действие зрелищ сведется к нулю — за отсутст вием
средств придать ему обязательность. Мне известны толь ко три
орудия, при помощи которых можно влиять на нравы народа:
сила закона, власть общественного мнения и привле кательность
наслаждения. Закон может предписывать сюжеты, форму пьес,
манеру игры, но он не в состоянии заставить публику наслаждаться всем этим. Но закон не имеет никакого доступа в театр,
который при наличии малейшего принуждения пре вратился бы
из удовольствия в наказание. (Император Нерон, выступая на
сцене в качестве певца, приказывал убивать тех, кто заснет, но
даже таким способом он не мог добиться всеобщего внимания,
и удовольст вие всхрапнуть чуть не стоило жизни Веспасиану.
О, благородные артисты Парижской Оперы! Если бы вы обладали императорской властью, меня не мучило бы теперь сознание,
что я живу слишком долго!) Общественное мне ние не зависит от
театра, так как он не только не предписы вает законов публике,
144
Глава I
От Античности
к Новому времени
12
Руссо Ж.-Ж.
Письмо к д’Аламберу о зрелищах
но сам получает их от нее. Что же ка сается наслаждения, которое
театр может доставить, то все его действие сводится к тому, что
оно заставляет нас чаще ходить туда. <...>
Я очень хотел бы, чтоб мне ясно и без лишних слов объяснили, каким образом театр может вызвать в нас чувства, кото рых
мы лишены, и заставлять нас судить о нравственном облике человека иначе, нежели мы судим о нем про себя. До чего все эти глубокомысленные претензии наивны и бессмысленны! Ах, если бы
красота добродетели целиком зависела от искусст ва, оно давно
уже исказило бы ее! Со своей стороны скажу: пусть меня называют злодеем за мое дерзкое утверждение, что человек по природе
добр, но я полагаю с уверенностью, что мне это удалось доказать.
Источник нашего влечения ко всему по рядочному и отвращение
к злу находится в нас самих, а не в пьесах. Нет такого искусства,
которое не порождало бы это влечение. Искусство только хвалится
этим. Любовь к прекрас ному — столь же естественное чувство для
сердца человече ского, как любовь к себе; она возникает в нем не
в результате театральных постановок; автор не вводит ее туда, а
находит ее там; и из этого чистого чувства, которому он угождает,
про истекают вызываемые им сладкие слезы. <...>
У театра имеются свои правила, свои принципы, своя мо-
раль, так же как свой язык и своя одежда. Все прекрасно по нимают,
что нам все это совершенно чуждо, что усваивать свои добродете-
ли театральных героев было бы так же странно, как говорить стихами и носить римский костюм. Вот на что нужны все эти великие
чувства и прославленные принципы, которым воскуряют такой
фимиам,— на то, чтобы навсегда вытеснить их на сцену и пока-
зать нам добродетель в виде театрального зрелища, способного
развлечь публику, но которое нелепо бы ло бы пытаться серьезно перенести в жизнь. Таким образом, наиболее положительное
воздействие лучших трагедий состоит в том, чтобы свести все
обязанности человека к кое-каким пре ходящим, бесплодным, не
оставляющим следа привязанностям и заставить нас восхищаться
нашей собственной храбростью, восхваляя храбрость других, нашей собственной гуманностью, сочувствуя недугам, которые мы
могли бы излечить нашей соб ственной добротой, говоря бедняку:
«Помоги вам господь!»
Можно, правда, упростить обстановку, приблизить
представ ление к действительности: но таким способом не исправляют пороки, а живописуют их; обладателю безобразной физиономии она не кажется безобразной. Попытка же исправлять пороки,
изображая их в карикатурном виде, ведет к утрате прав доподобия
и верности природе, и тогда картина уже не производит действия.
Карикатура не делает предметы ненавистны ми, она делает их
145
Раздел I 3арубежная
социология искусства
только смешными, и отсюда проистекает очень большое затруд-
нение: боязнь насмешки приводит к тому, что пороки перестают
пугать, их невозможно исправлять сме хом, не поощряя тем самым
порок. Вы спросите: почему это противоречие неизбежно? Почему,
сударь? Потому что добрые не подымают злых на смех, а уничто-
жают их своим презрени ем, и нет ничего менее забавного и спо-
собного вызвать смех, чем негодование добродетели. Наоборот,
насмешка — излюб ленное оружие порока. Именно при помощи
насмешки, нападая на заложенное в глубине наших сердец уважение к добродете ли, порок в конце концов гасит любовь к ней.
Таким образом, все заставляет нас отказаться от пустой
мысли о совершенстве, которым будто бы обладают зрелища,
имеющие целью принести пользу обществу. <…> Станем ли мы
выводить из самой природы театральных представлений, как таковых, те лучшие формы, какие они спо собны принять, обратим
ли внимание на все, что сделано про свещенным веком и образованным народом для усовершенство вания театральных зрелищ у
нас,— из этих различных сообра жений можно, думается, вывести
то заключение, что моральное воздействие зрелищ и театров не
может быть полезным и благотворным само по себе, поcкольку,
если даже говорить только об их положительных сторонах, они
не приносят ка кой-либо реальной пользы, с которой не было бы
связано еще больше вреда. Но уже в силу своей бесполезности
театр, решительно не способный исправлять нравы, очень способен портить их. Потакая всем нашим склонностям, он придает
новую силу тем из них, которые над нами господствуют; испы-
тывае мые при этом беспрестанные волнения утомляют, ослабля-
ют нас, делая еще более беззащитными перед лицом страстей; а
возникающее у нас бесплодное сочувствие добродетели толь ко
льстит нашему самолюбию, не принуждая следовать ей. Так что
те из моих соотечественников, которые не осуждают теат ральных
зрелищ самих по себе, не правы.
В кн.: Руссо Ж.- Ж.
Избр. соч.: В 3 т. Т. 1. М., 1961 .
С. 70, 75—85, 110—111.
146
Глава I
От Античности
к Новому времени
Сталь Де Жермена
Сталь де Анна Луиза Жермена (1766–1817) – французская писательница.
Важнейший ее теоретический труд - трактат «О литературе, рассматриваемой в
связи с общественными установлениями», где сделана попытка трактовать интеллектуальный переворот в социологическом аспекте и сформулировать новую
теорию прогресса.
Проводя идею о взаимовлиянии литературы и общества, Де Сталь прогнозирует
неизбежность упадка литературы с исчезновением политической свободы.
О литературе, рассмотренной в связи
с общественными установлениями
I.13
Я намерена рассмотреть, какое влияние оказывают религия, нравы и законы на литературу, а литература — на религию,
нравы и зако ны. Французская словесность насчитывает не один
превосходный трактат об искусстве сочинительства и правилах
вкуса, однако, на мой взгляд, никто до сих пор еще не уделил
должного внимания воздействию нравственности и политики на
дух литературы. Никто, мне кажется, не исследовал, как прославленные творе ния всех родов, от Гомера до наших дней, споспеше-
ствовали постепенному развитию человеческих способ ностей.
Я попыталась доказать, как медленно, но неуклонно движется вперед ум человеческий усилиями филосо фов и какие стремительные, но редкие победы одер живает он в искусстве. Древние
и новые труды, посвя щенные нравственности, политике и науке, не-
опровер жимо доказывают, что, чем старше становится чело вечест-
во, тем лучше работает его мысль. Иначе обстоит дело с поэтическими красотами, которыми мы обязаны одному лишь воображению.
Рассматривая отличитель ные свойства итальянской, английской,
немецкой и французской словесностей, я, как мне кажется, смогла показать, что в основе извечного их несходства лежит разница
политических и религиозных установлений. Наконец, созерцая то
смешение руин и надежд, которое, если можно так выразиться, оставила нам в наследство французская революция, я сочла своим
долгом иссле довать, какое действие произвела эта революция на
147
Раздел I 3арубежная
социология искусства
просвещение и к каким следствиям могла бы она при вести, если бы
у нас достало мудрости в равной мере уважать законность и свободу, нравственность и респу бликанскую независимость. <…>
Безупречная добродетель есть идеально прекрасное
в сфере духа. Впечатление, производимое ею на нас, чем-то подобно чувству, которое рождается в нашей душе при созерцании
всего возвышенного как в изящ ных искусствах, так и в природе.
Правильные пропор ции древних статуй, чистота и покой, разли-
тые на некоторых живописных полотнах, гармония в музыке, зре-
лище прекрасной и плодородной сельской местности преисполняют нас энтузиазма, имеющего немало об щего с восхищением,
которое вызывает в нашей душе всякий благородный поступок.
Диковины, как рожден ные природой, так и изобретенные человеком, способны на миг поразить воображение, но отдохновение
чело веческому уму дарует лишь то, что упорядочено. Желая дать
представление о грядущем блаженстве, люди говорили, что дух
человеческий возвратится в лоно создателя: едва ли не сходное
потрясение испы тывают несчастные, погрязшие в заблуждениях
страсти, когда до слуха их внезапно доносятся величественные
речи, напоминающие о добродетели, гордости, сострада нии, и в
душе их вновь пробуждается способность чувствовать.
Из литературных красот долговечны лишь те, что зиждутся на безупречной нравственности. Порочные поступки могут
пленить людей, порочные суждения — никогда. Никакой, даже
самый талантливый поэт не вправе извлекать трагический эффект
из положения безнравственного. Люди часто расходятся в оценках
жизни действительной, но в оценках творений искус ства они единодушны. Литературная критика очень часто оборачивается моральным трактатом. Превосход ные писатели, будь они послушны
велениям своего таланта, явили бы миру весь героизм преданнос-
ти, всю трогательность самопожертвования. Тот, кто изучает ис-
кусство волновать души, проникает в тайны добро детели.
Лучшие творения писателей, что бы они ни изобра жали,
производят в сердце читателя некое нравственное и физическое
потрясение, рождают в его душе тот трепет восторга, который приуготавливает к поступкам великодушным. Греческие законодатели
придавали боль шое значение воздействию музыки — воинственной или сладострастной. Красноречие, поэзия, драмати ческие положения и меланхолические мысли обращают ся к разуму, но трогают также и чувства. Благодаря им добродетель входит человеку в
плоть и кровь, овла девает им так же безраздельно, как самая сильная страсть. Достойно сожаления, что творения нынешних сочини-
телей редко пробуждают этот благородный энту зиазм. Несомнен-
но, вкус воспитывается чтением шедев ров литературы прошлого,
148
Глава I
От Античности
к Новому времени
13
Сталь Де Жермена
О литературе, рассмотренной в связи
с общественными установлениями
однако каждый из нас при выкает к ним с детства; каждый из нас
знакомится с прекрасной книгой в свой черед, независимо от сооте-
чественников и современников… Способности человеческие связа-
ны столь тесно, что, даже совершенствуя свой литературный вкус,
мы воз вышаем свой нрав: собственный наш язык оказывает на нас
некоторое влияние; рисуемые им образы изменяют наши намерения. Выбирая из нескольких выражений самое чистое и возвышенное, писатель или оратор при нимает в уме такое решение, какое
подобало бы при нять его душе в жизни действительной, и такова
сила привычки, что одно может повлиять на другое.
Приверженность к духовной красоте, пусть даже речь
идет только о литературе, не может не внушить отвращение к любой подлости и жестокости, и это безотчетное отвращение почти
так же надежно, как и выношенные убеждения.
На первый взгляд кажется, что незачем воздавать хвалу
острому уму — ведь преимущества его очевидны. Тем не менее на-
ходятся люди, которые (едва ли не от избытка ума) приписывают
ему всяческие пороки. Един ственное основание для подобного
парадокса — игра слов. Ум поистине острый — не что иное, как спо-
собность верно смотреть на вещи; в здравом смысле ума гораздо
больше, чем в заблуждениях. Чем больше у человека здравомыслия, тем более острый у него ум; гений — это здравомыслящий
подход к новым идеям. Гений пополняет сокровищницу здравого
смысла, он трудится на благо разума. То, что он открывает сегодня,
вскоре сделается общеизвестным, ибо стоит кому-то открыть важную истину, как весть о ней почти мгновен но облетает весь земной
шар. Не раз говорилось, что историки, комические авто ры, одним
словом, все те, кто изучают нравы, дабы изображать их, посте-
пенно становятся равнодушны к добру и злу. Поверхностное знакомство с людьми мо жет иметь таковые последствия, знакомство
более глу бокое производит действие противное.
Быть может, кто-то скажет, что литературные заня тия отвлекают человека от обязанностей семейственных и от исполнения
своего долга перед отечеством? Мы живем не в древних республи-
ках, где каждый гражда нин мог влиять на судьбу своего отечества;
еще силь нее удалились мы от тех патриархальных времен, когда
все привязанности человека ограничивались семейным кругом.
Сегодня литература европейская должна спо собствовать развитию всех великодушных порывов. Не общественные добродетели
и не семейственные чувства являются ныне соперниками литера-
туры, а самый расчетливый эгоизм и самое низкое тщеславие.
Большинство людей, напуганных ужасными послед ствиями недавних политических событий, нынче вовсе утратили желание совершенствовать самих себя; они слишком уверовали в
149
Раздел I 3арубежная
социология искусства
мо гущество случая, чтобы с уважением относиться к могуществу
человеческого ума. Попытайся французы добиться новых успехов
на лите ратурном и философском поприще, они сделали бы первый
шаг на пути к жизни нравственной; даже утехи тщеславия связывают людей некими узами. Так мы постепенно вышли бы из нынешнего ужасного состоя ния, когда природный эгоизм соединяется с
приобретен ным в обществе корыстолюбием, когда в сердцах царят
развращенность без учтивости, грубость без честности, образованность без просвещенности, невежество без энтузиазма и, наконец,
разочарование
подверженными и иные ограниченные себялюбцы из числа тех, что
думают только о себе и равнодушно взирают на чужие несча стья.
уже одним этим оказывает услугу славе, ибо без нравственности
слава недолговечна. Если бы обществен ное мнение не исходило
из незыблемых моральных законов, если бы каждый человек не
стремился приве сти свои суждения в согласие с суждениями со-
граждан, блестящие репутации рождались бы и сменяли друг друга совершенно беспорядочно, по воле случая. Некоторые замеча-
тельные поступки поражали бы воображе ние, но от удивления еще
далеко до возвышеннейшего из всех чувств — восхищения. Судить
можно лишь сравнивая. Уважение, одобрение, почтение — это
ступе ни, ведущие к высшей точке — энтузиазму. Слава, эта благо-
родная награда, которой удостаиваются все общественные добродетели, зиждется на нравственно сти, что же касается литературы,
то она споспешествует рождению славы не только благодаря свое-
му единению с моралью, но и непосредственно.
зданный природой для жизни семейственной, чело век простирает
свои честолюбивые помыслы далее лишь оттого, что нуждается во
всеобщем уважении, уважение же это, плод общественного мнения,
подвла стно литераторам. В Афинах и Риме, двух столицах цивилизованного мира, ораторы, произнося речи на площадях, распоряжались волей народа и судьбой оте чества; в наши дни на события
и мысли влияют книги. Чем была бы нация, если бы составляющие
ее люди не сообщались друг с другом посредством печатных книг?
Молчаливое сожительство множества людей не высека ло бы ни одной искры, толпа не имела бы доступа к мыслям гения.
ность властна лишь над общественным мнением, а дабы мнение
это существовало, людям необходимо иметь средство сообщаться
меж собой, невзирая на разделяющие их расстояния, необходимо
опираться на идеи и чувства, принятые повсеместно. Поэты и мора листы объясняют нам, что такое благородные поступки; знаком-
— болезнь людей избранных, которой мнят себя
Если литература совершенствует нравственность, она
Любовь к отечеству — чувство сугубо общественное. Со-
Поскольку род человеческий постоянно обновляет ся, лич-
150
Глава I
От Античности
к Новому времени
13
Сталь Де Жермена
О литературе, рассмотренной в связи
с общественными установлениями
ство с изящной словесностью дарит нации воз можность награж-
дать великих людей, ибо приучает судить их по достоинству. Даже
варварам была ведома слава — слава военная. Не следует, однако,
сравнивать невежество с вырождением; народ, который некогда
был просвещенным, а затем охладел к философии и ис кусству, не
способен к сильным чувствам; в нем живет лишь дух насмешки,
противный восхищению, он боится похвалить незаслуженно и, подобно юношам, претен дующим на обладание хорошими манерами, полагает более достойным бранить, пусть даже несправедливо,
чем снизойти до одобрения. Такой народ живет беззаботно; у всех
поголовно душу сковывает старческий холод; нас это не удивляет —
мы слишком хорошо зна ем подобное состояние: люди разучаются
отличать до стойное от недостойного; многие иллюзии разрушаются, но истины не приходят на их место; старики впадают в детство,
разумники терзаются сомнениями; люди утрачивают интерес к себе
подобным и превращаются в тех, кого Данте назвал «ничтожными».
К тем, кто хочет отличиться, относятся с предубеждением; боль ную
публику заранее утомляет всякий, кто ищет ее внимания.
Нация, приобретающая с каждым днем новые позна ния,
любит великих людей, ибо видит в них вожатых, указывающих ей
путь; нация же, которая с каждым днем опускается все ниже, видит в горстке гениев, неподвла стных всеобщему разложению, грабителей, присвоив ших, если можно так выразиться, ее богатства.
Она равнодушна к их успехам, внушающим ей лишь за висть.
Распространение идей и знаний, последовавшее в Европе за отменой рабства и изобретением книгопе чатания, может
привести либо к безостановочному совершенствованию общества,
либо к полному его вы рождению. Дух исследований, открывающий подлин ные основы общественных установлений, сообщает
старым истинам новую силу, но те поверхностные ис следования,
что разрушают привычные представления, не проникая внутрь
предмета, лишь ослабляют силу убеждений, выношенных человечеством. Нация нереши тельная и пресыщенная не способна
к страстному вос хищению, и даже военные успехи не смогли бы
удо стоиться вечной славы, если бы литература и филосо фия не
учили людей чтить героев-воинов и прославлять их. <…>
Свобода, добродетель, слава, просвещение — эти вели-
чественные спутники природного достоинства че ловека связаны
между собой, восходят к единому источ нику и не смогли бы существовать друг без друга. Каждая нуждается в совокупном дейст вии
всех осталь ных. Души, верящие в божественное предназначение
человека, видят в этой совокупности, в этом внутреннем единении
всего доброго лишнее доказательство того, что нашим миром правит единый нравственный закон, воля единого Творца.
151
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]