Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 2. Золотой теленок

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

1 / 461 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

на платформе

letmeprint.ru

Илья Ильф и Евгений Петров

Собрание сочинений

в пяти томах

Том 2

Золотой теленок

Санкт-Петербург

2018

УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос-Рус) И45

Ильф И., Петров Е.

И45 Собрание сочинений : в 5 т. / Илья Ильф, Евгений Петров. — СПб. :

ООО «Издательство «Пальмира» ; М. : ООО «Книга по Требованию»,

2018. ISBN 978-5-521-00406-5 (т. 2)

Т. 2 : Золотой теленок ; [предисл. А. Луначарского]. — 460 с. ISBN 978-5-521-00404-1

Во второй том Собрания сочинений Ильфа и Петрова включены роман

«Золотой теленок», а также очерки, фельетоны и рассказы, написанные в1929–1931 годах. В качестве предисловия приводится статья А.В.Луначарского, написанная специально для первого американского издания.

ISBN 978-5-521-00406-5 (т. 2) ISBN 978-5-521-00404-1

УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос-Рус)

АО «Т8 Издательские Технологии», 2017

<ПРЕДИСЛОВИЕ

К АМЕРИКАНСКОМУ ИЗДАНИЮ

КНИГИ И. ИЛЬФА И Е. ПЕТРОВА>

Наше время чрезвычайно серьезно. Оно серьезно всвоей радости потому, что основание нашей радости— это сознание постепенной победы на трудных ирешающих путях, по которым идет наша страна. Оно серьезно всвоем труде потому, что труд этот— напряженный ицелью его является не только заработок куска хлеба, апостроение нового мира, разрешение задачи, важной для всего человечества. Оно серьезно всвоих скорбях опять-таки потому, что скорби наши— не мелкие обывательские огорчения, акакие-нибудь «неприятности», большие промашки, препятствия или потери на этом тяжелом иславном пути.

При таких обстоятельствах, при серьезности даже нашего веселья спрашивается: возможна ли унас смешащая, смешная литература?

Один молодой исследователь из Коммунистической академии прочел воснованной мною при Академии комиссии по изучению сатирических жанров доклад, вкотором он доказывал, что пролетариату, во всяком случае, чужд юмор. Он говорил так: сатира— это применение смеха сцелью деградации, разрушения противника.

Пролетариату, после одержанной им победы, сатира уже не так нужна, как революционному классу во время его подъема. Сатира направляется больше снизу вверх, но упролетариата все же еще

много врагов, против которых он должен пользоваться оружием смеха, ав этом случае ему придется прибегать ксатире.

Не то юмор. Юмор, по указанию молодого исследователя (И.Нусинов), имеет своей целью смягчать противоположности. Юмористика отмечает нечто выходящее из ряда, нечто заслуживающее внимания, но не допускает насмешки, вкоторой было бы что-то жалящее, едкое. Она разрешает показанное явление внесерьезность, внечто, кчему можно отнестись несерьезно. Это ни боевому пролетариату, ни пролетариату— строителю своего будущего, по мнению означенного мыслителя, совершенно не нужно.

Между тем унас выходят книги сатирические исатирические комедии. Унас существуют также июмористические произведения.

Мало того, наши юмористы, даже такие несколько поверхностные, хотя изабавные, как Зощенко, пользуются успехом за границей. Этот самый Зощенко вырос всерьезного писателя, например, вГермании, где сочинения его разошлись множеством изданий.

Это значит, что наша юмористическая литература, которая унас самих вызывает только беглую улыбку, оказывается на самом деле для окружающего мира настолько смешной, что делается одним из центров их общественного смеха.

Гораздо, однако, дальше Зощенко идут наши юмористы Ильф иПетров, совместно создавшие такой блещущий весельем роман, как «Двенадцать стульев».

«Двенадцать стульев» имеют европейский успех. Роман этот переведен почти на все европейские языки. Внекоторых случаях, например, втой же Германии, он произвел впечатление настоящего события на рынке смеха.

Что иговорить, роман действительно заставляет хохотать.

Со мной был такой случай: яехал из Москвы вЛенинград. Ввагоне яприметил сравнительно пожилую женщину, которая, стесняясь окружающих, заливалась хохотом, всячески стараясь удержаться. Книжка, которую она читала, была сложена таким образом, что название нельзя было увидеть.

Сидящий против нее молодой человек, который все время улыбался, зараженный ее весельем, сказал: «Бьюсь об заклад, что вы читаете „Двенадцать стульев“».

Молодой человек, конечно, угадал.

Подходя кэтому первому произведению наших юмористов, на-

до сказать, что оно действительно не было серьезно.

«Но еще бы,— скажет читатель,— сами говорите, что это— развеселая книжка, апотом говорите, что она не серьезна. Развеселая книжка не может быть серьезной». Нет, читатель, вы вэтом ошибаетесь.

Смех может быть чрезвычайно серьезным, потому что, веселя, он вто же время разит: он придает чувство уверенности тому, кто смеется, иобливает ядом, более или менее жестоким, того, над кем смеются. Недаром французы говорят, что смеяться— это убивать. Мольер писал веселые комедии, аВольтер— чрезвычайно веселые повести ирассказы, но оба они были чрезвычайно серьезными людьми, аМольер даже человеком мрачным.

Ильф иПетров очень веселые люди. Вних много молодости исилы. Им всякая пошлость жизни не импонирует, им, что называется, море по колено. Они сознают не только свою внутреннюю силу, астало быть, свое превосходство над окружающей обывательщиной, над жизненной мелюзгой, над мелочным бытом, но они знают— эта сторона советского быта, эта мелочь, обывательщина являются только подонками нашего общества, только испачканным подолом одежд революции.

Они сознают, что дальше, за пеленой этих масок, курьезных событий, страстишек, жалких пороков ит. д. имеется совершенно другая жизнь героического напряжения. Поэтому они ивеселы, поэтому они позволяют себе позубоскальствовать над всякими жизненными явлениями того мизерного икарликового порядка, которых унас, правда, сколько угодно.

Ведь дело втом, что гигантское плановое хозяйство, титаническое строительство нового мира врезалось вмещанскую Россию. Амещанская Россия от Гоголя через Успенского, Чехова до городка Окурова Максима Горького оставалась все той же затхлой, жалкой, мелкой. Итеперь она пришла всвоеобразное кипение и, как может, реагирует на исполинское явление революции иреагирует, конечно, невпопад.

Если она страдает игибнет, то это нельзя взять всерьез,— почему же не гибнуть этому мусору, который история должна смести со своих путей? Если они волнуются или протестуют— все эти

суждения ивытекающие отсюда поступки являются также лилипутской суетней «вокруг настоящего».

Вот почему Ильф иПетров в«Двенадцати стульях» позволили себе зубоскальствовать, не жаля никого, не бичуя, апросто хохоча во все горло над этим болотом, по которому революция шагает

всвоих семимильных ботфортах

Однако авторам надо поставить ввину, что этого гиганта всемимильных ботфортах они не показали. Он только чувствуется сзади показанной ими картины, но на глаз иностранца, не знающего наших жизненных взаимоотношений, может, пожалуй, показаться, что наш нынешний СССР— это все та же «Боже мой, ка-

кая грустная Россия» Гоголя

, что, всущности, это все тот же мир

«Мертвых душ».

Конечно, сама мысль «Двенадцати стульев» по существу советская.

Однако известное добродушие, которое делает роман не сатирическим, аюмористическим, может навести людей, подобно напоминаемому мной Нусинову, на такую мысль:

— Зачем нам это изображение мелкоты? Эта мелкота отравляет воздух своими пакостями, заражая таким образом ибудущее поколение. Она проникает, эта нечисть, во все части нашего великого механизма, помпы которого набирают новые кадры для будущего строительства, невольно черпая иногда при этом игрязную, мутную воду.

Смеяться над ними можно, иони заслуживают смеха, потому что это— несерьезные противники, но смеяться надо, бичуя их, соттенком сарказма, гнева ипрезрения. Этого слишком мало уИльфа иПетрова!

Я думаю, что сатирические «Скорпионы» вполне смогут быть направлены на обывательщину, на мещанство, на бюрократизм, которые подобно пыли, носящейся ввоздухе, мешают здоровому дыханию развертывающегося молодого организма.

Луначарский использует выражение Маркса (см.: Маркс К., Энгельс Ф.

Сочинения. Т. 1. С. 444).

По рассказу Гоголя, Пушкин, слушая «Мертвые души», «начал понемногу становиться все сумрачней, сумрачней, анаконец сделался совершенно мрачен. Когда же чтенье кончилось, он произнес голосом тоски: «Боже, как грустна наша Россия!» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. Т. 8. М., 1952. С. 294).

Но, правда, когда авторы берутся за это дело, как, например, Эрдман всвоей великолепной комедии «Мандат», очень легко сойти на юмор. Противник так мелок ижалок всвоей духовной безличности, что смех, начиная спрезрения, невольно скатывается кпростой безоблачной веселости.

Но ведь победа иделает противника до такой степени несерьезным, что можно просто отпраздновать эту победу над ним гомерическим, беззаботным смехом, вкотором сказывается собственная жизненная уверенность. Пусть придут другие, которые напишут сатиру на остатки старого человека, копошащегося под нами, но Ильф иПетров пишут об этом человеке юмористически. Беды вэтом никакой нет. Уверенность подлинного советского человека только крепнет от этого. Но, повторяю, ииностранцу не следует упускать из виду перспективы. Было бы огромной ошибкой либо принять картины Ильфа иПетрова всерьез, как характеристику нашей жизни, или принять беззаботный смех Ильфа иПетрова за действительную готовность нашу примириться со всей этой разноцветной грязью.

Все это яговорю оромане «Двенадцать стульев», но все это относится ское-какими переменами иоговорками ик роману «Золотой теленок».

«Золотой теленок» глубже, чем «Двенадцать стульев». Вэтом смысле он серьезнее, но он также богат неистощимым количеством курьезных случаев (большей частью записанных впамятную книжку впроцессе бродяжничества по лицу нашей страны), богат также ипотоками шуток, всамой неожиданной форме высмеивающих все стороны этого мелкотравчатого существования.

Притом же, как ив «Двенадцати стульях», авторы книги отпиливают для себя только ту часть жизни, которая является смешной, как бы отрезая именно тот грязный подол одежд революции, окоторых яговорил выше. (А это опять чревато все теми же возможностями: принять этот человеческий отрезок за целое иподумать, что мы кего существованию относимся равнодушно идаже радостно.)

Но в«Золотом теленке» есть много положительных сторон, которые приводят всю систему романа вбольшее равновесие, чем это было в«Двенадцати стульях». Замысел здесь стройнее.

К числу положительных сторон романа, увлекающего своей буйной веселостью, беззаботной атмосферой смеха, нужно отне-

сти проявление рядом собывательщиной некоторых моментов настоящей жизни.

Так, например, вслед за карикатурным автомобильным пробегом Остапа Бендера иего друзей пролетает вночи, сияя огнями, заражая быстротой, подлинный советский автомобильный пробег. Это выглядит эффектно идоказательно.

Так же точно поездка Бендера впогоню за его миллионером вместе синостранцем-журналистом, едущим на открытие Турксиба, дает возможность авторам [взглянуть] на огромное серьезное дело, которое творится где-то за пределами достижения способного, но погрязшего всвоих плутовских комбинациях, всвоей пустоте остроумного Бендера.

В результате— большая серьезность идаже глубина этого романа, заключающего всебе некоторые новые понятия.

Хотя, как мы сказали, авторы иоставляют некоторые просветы вдействительную, настоящую жизнь, все же читатель вращается вместе сними влилипутском мире, вмире мелкой обывательщины.

Но вэтом лилипутском мире есть свой Гулливер, свой большой человек— это Остап Бендер. Этот необыкновенно ловкий исмелый, находчивый, по-своему великодушный, обливающий насмешками, афоризмами, парадоксами все вокруг себя плут Бендер кажется единственно подлинным человеком среди этих микроскопических гадов.

Романы Ильфа иПетрова по прямой линии идут от плутовского романа древней Испании XV иXVI веков, от Лесажа, Бомарше ит. д.

Огромным явлением был плутовской роман вевропейской литературе.

Но какое значение имели эти Жиль Блазы

иФигаро2 для того времени? Феодальный мир идаже сплав феодализма сторговым капиталом под эгидой монархии ицеркви видимым образом разлагался. Общество, взрыхленное денежными операциями ипотерявшее прочную базу, беспорядочно инеудержимо валилось вниз.

Жиль Блас— герой романа французского писателя А.-Р. Лесажа «История

Жиль Бласа де Сантильяна» (4 тома), изданного в1715—1735 годах.

Фигаро— герой трилогии французского драматурга Бомарше: «Севиль-

ский цирюльник», «Женитьба Фигаро» и«Преступная мать».

1 / 461 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]