Путешествие в Китай и Японию

го поведения, стоит несколько пожилой французский фрегат «Dupleix» с невероятно высокими мачтами и широкими парусами, хотя он и имеет паровой двига­тель. Над ним слегка смеются, говоря, что горе тому ма­тросу, которого капитан посадит на салинг, и что когда фрегат поставит все паруса, то он будет напоминать павлина, у которого за распущенным хвостом не видно самого тела. Как бы в противоположность «Dupleix’y», около него расположилась громадная масса тихо­океанского пакетбота «America», почти вовсе без мачт. «America» вдвое длиннее и выше большинства военных судов, не говоря про коммерческие. Ее передние каюты без труда вмещают население целого квартала в китай­ской части Сан-Франциско, куда «небесные» пассажи­ры стремятся, чтобы не умереть с голоду дома, вздох­нуть от отеческих попечений мандаринов и зашибить копейку. Ее необъятные трюмы напоминают сараи, в которых бесследно исчезают сотни ящиков чая и кучи пассажирской клади; на обратном пути из Америки она привозит горы картофеля и других овощей, яблок, мебели и машин. У нее есть две сестрицы — «China» и «Japan», столь же дородные, как и она сама, то есть имеющие вместимость более 4000 тонн, да младший братец — «New-York», в 2000 тонн. В месяц раз вся эта семейка съезжается в Иокогаме, стоит сутки и по­том, оставив очередного члена на отдых, едет бороз­дить океан по направлениям в Гонконг, Шанхай и Сан-Франциско. В обычае янок делать отъезд всех трех судов одновременно, по сигналу, при громких кри-

ках «ура!» как с палуб отходящих судов, так и с других наличных носителей звездно-полосатого флага, причем американские военные матросы залезают на реи и ван­ты. Когда эти три парохода уйдут, то обыкновенно рейд в первое время кажется пустоватым, хотя на нем и сто­ят по-прежнему десятки судов. «Америке», впрочем, не посчастливилось в Иокогаме. Раз она пришла под вечер, стала на якорь, а к утру уже представляла один обгорелый скелет. Говорили, будто китайские пасса­жиры, выкрав перевозившуюся на пароходе большую сумму денег золотом и желая скрыть следы преступле­ния, подожгли корабль, а сами спаслись в квартале соотечественников в Иокогаме, но доказать это было невозможно.

возила мне газеты, журналы, изредка частные письма, но никаких официальных бумаг. Наконец однажды я получил письмо от Вл. Ал. Ровинского, которого свое­временно просил сходить в Главный штаб и узнать, в каком положении мое дело; он писал, что говорил с полковником Фельдманом и что последний, ирониче­ски улыбаясь, передал ему об исполнении моей прось­бы, то есть о скором отозвании меня с Востока. Прекрас­но! Я стал готовиться к отъезду, но куда? Если мне предпишут вернуться через Сибирь, то, ввиду прибли­жавшейся осени и зимы, необходимо будет купить шубу; если же оставят путь на мой выбор, то в летнее время лучше будет ехать через Северную Америку, что­бы избежать тропической жары. Тихоокеанская желез­ная дорога в это время уже была открыта, и путь до Па­рижа из Иокогамы мог быть совершен в те же 44 дня как через Гонконг, так и через Сан-Франциско. Если последний мог стоить несколько дороже по причине тяжелой клади, за которую бы взяли немало между Сан-Франциско и Нью-Йорком, то зато я избавился бы от качки в полосе муссонов и от зноя в Красном море. Я уже справился в бюро «Pacifi c Mail Steamship Company» об условиях прямой перевозки до Нью­Йорка и даже Гавра, приготовил нужную сумму для уплаты за билет и передал кое-кому из знакомых, что скоро уезжаю в Америку, как шанхайская почта 1 авгу­ста привезла мне конверт от Бюцова с депешей графа Гейдена такого содержания: «Предоставляется подпол­ковнику Венюкову возвратиться в Россию ранее срока;