Путешествие в Китай и Японию

цам в сыром, неочищенном виде. И туземная перегонка началась, к немалому огорчению голландца-доктора, который увидел в своей «неосторожности» поступок ан­типатриотический, потому что отныне амстердамские очистители камфары должны были лишиться дохода. Улучшение приемов по разработке каменноугольных копей на острове Такасиме также занимало японцев; но на этот раз они не успели сами ввести эти улучше­ния и попали в руки англичанина Гловера. Кусок был слишком лаком для того, чтобы европейские просветители- хищники не захватили его в свою пользу, во имя «христианской цивилизации». Немедленно це­лая толпа авантюристов, якобы техников каменноуголь­ного дела, водворилась на Такасиме, и бедный князь Хи­зен, владелец острова, тотчас почувствовал ценность цивилизаторских услуг. Когда тот же Гловер доставил ему в январе 1870 года заказанный прежде броненосный корвет, то казна феодала оказалась пуста, и во все время моего пребывания в Нагасаки вопрос о принадлежности броненосца оставался нерешенным, пока не взялось за дело покупки само правительство микадо.

пользоваться удобствами, которые он доставляет, и при­том за гораздо меньшую плату, чем доки в Шанхае. Развозка европейских товаров из Нагасаки по другим портам острова Кюсю делалась помощью японских па­роходов, и вообще нигде в то время японцы так не во­шли во вкус европейской цивилизации, как в этом городе, где они с лишком двести лет сряду держали голландцев как пленников, а прочим европейцам заявляли катего­рическое non possumus

при этом японского каменотеса, который по-русски го­ворил совершенно правильно, хотя и позабыл некото­рые слова. Он объяснил мне, что прислан своим началь­ством починить ступеньки лесенки, которая вела в чворак, ибо японцы заботились, чтобы русский домик, в случае прихода русских моряков, был ими найден в полной исправности.

Желая ближе изучить окрестности такого важного в военно-морском, торговом и промышленном отноше­ниях пункта, как Нагасаки, я делал довольно дальние по­ездки в окрестности его, большею частью верхом, с одним бетто, то есть пешим конюхом, который бегал за мною, когда лошадь шла рысью. Это сословие бетто было очень многочисленно в Японии и служило самому правитель­ству вместо курьеров. Совершенно нагой, с небольшой палкой через плечо, на которой подвязывался ящичек с письмами или посылками, бетто отправлялся в путь ры­сью и делал по восемь — десять верст в час, так что почта проходила до двухсот верст в сутки, причем курьеры-воз­чики сменялись по станциям, как у нас ямщики и лоша­ди, совокупность которых они заменяли собой. У частных людей, не исключая европейцев, водворившихся в Япо­нии, бетто был просто конюх, обязанный кормить, чи­стить, седлать лошадь и следовать за ней безотлучно, куда бы и каким бы аллюром ни отправился на ней господин. Это последнее условие должно бы было казаться варвар­ским, бесчеловечным для представителей «христианской цивилизации», и они его порицали, но никогда сами не отказывались от услуг бетто в их полном размере. Замечу, что бетто, благодаря их профессии, были самыми крепки­ми людьми в Японии, с широкой грудью и толстыми му­скулами, только были ли они долговечны, этого я дознать­ся не мог, несмотря на многие расспросы. Обыкновенно бетто с летами повышался по лестнице домашних слуг и кончал жизнь на каком-нибудь спокойном месте, но многие ли из них доживали до этого?

построенном доме, можно почти и не топить комнат или довольствоваться японскими очагами, вносимыми на самое короткое время; но, к несчастью, «Hôtel Belle­vue», как я уже упомянул, был построен слишком легко и напоминал стеклянную оранжерею, окруженную га­лереями или верандами, оттого приходилось часто то­пить, что, впрочем, обходилось не так дорого, как в Шанхае. Несмотря на это неудобство, я быстро выле­чился от одолевавшего меня в Китае кашля, и самый ревматизм возвращался лишь по временам в слабой сте­пени. С восстановлением здоровья возвратилась и пси­хическая бодрость, и я только ждал известия о получе-