Путешествие в Китай и Японию

Без пяти минут в семь часов поверенный в делах в паланкине отправился на обед к французам, а меня се­кретарь пригласил обедать за общий стол холостых чле­нов посольства, к числу которых, кроме его самого, при­надлежали доктор Бретшнейдер и почтовый агент Харрис. Я поблагодарил за любезность и при этом уз­нал, что все названные лица обедают на счет главы по­сольства, который, уходя, велел пригласить и меня. Это по-посольски или даже по-игнатьевски, потому что дру-

лом», где вечно шли кляузные толки о разных, частью даже известных мне, лицах и где я ни разу не слыхал сколько-нибудь интересного общечеловеческого разго­вора на темы научные, литературные или хотя бы быто­вые. О Китае говорилось всего менее; о политике не го­ворилось совсем.

Отъезд этот был, однако же, почти невозможен. Из взятых в Шанхае взаймы трехсот долларов у меня не оставалось и половины, а между тем о векселе для меня не было ни слуху ни духу, хотя наступил уже сентябрь по новому стилю. Я отыскал несколько остававшихся у меня наполеондоров и продал их повару-французу по три доллара за штуку; несколько русских целковых тоже были променены на мексиканское серебро с убыт­ком около двадцати пяти процентов, но все же у меня набралось едва двести долларов, из которых сто двад­цать предстояло издержать на переезд в Шанхай. Так как в первых числах русского сентября ожидалось при-

бытие тяжелой почты из Кяхты, то я решился дожидать­ся этого прибытия и затем уже не оставаться более ни дня в Пекине. В ожидании я делал частые прогулки по городу, с планом в руках, причем имел случай убедить­ся в его верности, а также и в том, что некоторые чины посольства, живя по нескольку лет в городе, не знали, например, где Пекинский университет, точнее, здание для экзаменов тех молодых людей, которые готовятся в мандарины, хотя это здание отмечено на плане и зани­мает большое место. Посетил я и нашу монашескую миссию, при которой находилась еще метеорологиче­ская обсерватория, заведываемая немцем Фричче, но из этого посещения тоже немного вынес пользы. От главы миссии, достопочтенного отца Палладия, я узнал толь­ко, что ему, при его долголетних занятиях историей Средней Азии, не удалось разъяснить вопроса, что такое Алматы, местность замечательная в историческом смыс­ле. И когда я заметил достойному синологу, что наше Верное называется по-киргизски Алматы и лежит при речке того же имени, то он был очень доволен и при­знался, что никогда не заглядывал на русскую карту за­падносибирских степей, где имя Алматы прописано en toutes lettres

. Да и карты этой — ценой всего в три ру­бля — у него не было, как и в посольстве. Астроном-ме­теоролог Фричче тоже жаловался мне на отсутствие по­рядочных карт Китая, вследствие чего я уступил ему карту Бергхауза, получив в обмен координаты двух то­чек в Монголии: Шара-Мурени и Саир-Усу, определен-

ства, для практики говоривших по-французски во все время обеда и не знавших еще, что я — русский, мне ста­ло ясно, что русского посольства все избегают потому, что оно служит центром грязных сплетен. Семейство американского посланника Брауна потому и покинуло Пекин, что русские его «друзья» и соседи были слишком беззастенчивы по отношению к чести двух молодых до­черей посланника. (Этот факт подтвердили мне и неко­торые члены самого нашего посольства, не упустившие случая посвятить и меня, человека им постороннего и даже неприятного, в их личные дрязги.) Никакой об­щеинтересной беседы члены русских миссий поддержи­вать не могли по недостатку образования, а сам поверен­ный в делах Бюцов представлял смешное зрелище молодого человека с лысиной, безнадежно ухаживавше­го за дочерью английского посланника Олкока, который относился к нему с британским высокомерием. Един­ственным приятелем г. Бюцова был французский пове­ренный в делах Рошешуар, которого незадолго перед тем китайцы отколотили на улице и которого поэтому большая часть европейцев сторонилась. Но и Рошешуар знал себе цену по сравнению с представителем России и высказал это, между прочим, следующим поступком, бывшим при мне. Я уже упомянул, что в день моего при­езда Бюцов ездил на обед во французское посольство по случаю именин Наполеона. Он был при этом в офици­альном костюме, а утром даже в мундире, чтобы по­здравление было как можно торжественнее. На этом на­полеоновском празднике он предупредил Рошешуара,