Путешествие в Китай и Японию

Откуда шла неприязнь купцов к прежнему их идо­лу, я не знаю, но, быть может, и из торгового со­перничества. Ведь Олкок, по собственному созна­нию, успел с помощью беспошлинной торговли свои 3000 фунтов стерлингов обратить в 20 000, что показы­вает, что он получал ежегодно 50–60 процентов бары­шей, тогда как купцы по профессии в 1869–1870 годах едва ли имели более 30 процентов

пакетботом американского корвета «Энеида». Дело было так. Железный пакетбот компании «Peninsular and Oriental Company», имея у себя в числе пассажиров жену английского посланника Паркса, спешил в Иоко­гаму, чтобы доставить эту леди к обеду супруга. Начи­нало смеркаться. В это время на высоте Иокосуки, в Иедоском заливе, встретился американский корвет, перед которым англичанин, разумеется, не пожелал своротить. Последовало столкновение, и у американца была отрезана часть кормы. Немедленно янки подали сигнал о несчастье несколькими пушечными выстрела­ми, которые были слышны в Иокосуке и даже на иоко­гамском рейде, но которых не слыхал будто бы капитан пакетбота. «Энеида» пошла ко дну со всем грузом и ста двадцатью тремя человеками экипажа, и несомненно, что англичане это видели, но не остановились, чтобы спустить лодки хотя бы для спасения людей. Мало того, достойный их начальник, прибыв в Иокогаму и зайдя в «International hôtel» выпить brandy

вить в народе национальную религию синто. А между тем в длинной процессии, ходившей по улицам Иокога­мы, я заметил между носимыми предметами один, несо­мненно напоминающий о буддизме, именно огромный картонный penis, возложенный на мальчика-подростка. Что этот символ плодородия не имел в глазах японцев ничего противонравственного или противоэстетическо­го, видно из того, что в церемонии принимали участие и девочки, дочери лучших семейств, великолепно разря­женные. Названный предмет столь же мало поражал их, как у нас, в христианской церкви, портрет сатаны на об­разе Михаила-архангела или голый ребенок Иисус на руках у женщины, не от мужа его родившей. Кого я ни спрашивал о значении различных частей процессии, ни­кто (из европейцев, конечно) не мог мне дать порядоч­ных объяснений. Местные газеты также описали празд­нество очень поверхностно, а два-три японца, к которым я обращался с вопросами, отделывались незначащими, большей честью насмешливыми фразами. Правда, это были скептики, вкусившие от плодов европейской науки и не верившие ни в синтоизм, ни в буддизм. Они, очевид­но, хотели дать понять, что мацури — смешная церемо­ния, назначенная для поддержания в народе суеверия, мистицизма и преклонения перед авторитетами небес­ными, а через них, и пуще всего, земными, то есть разны­ми ками и самим микадо, потомком богов…