Путешествие в Китай и Японию

почти раб этих условий, особенно климата, и что уме­ренно теплый климат есть высшее благо, которого мо­жет желать личность, которой «ничто человеческое не чуждо». Японцы, в 1870 году уже порядочно ознакомив­шиеся с Европой, Южной Азией и Северной Америкой, громко заявляли об этом превосходстве своей земли, и если в их похвалах родине слышалось некоторое увле­чение, то не я стану упрекать их за это. «Дай-Нипон есть прекраснейшая страна в мире!» — восклицал автор од­ного памфлета, переведенного, сколько помнится, в «Japan Weekly Mail», и с патриотическим рвением он старался высказать, что нужно сделать, чтобы человече­ская жизнь была в гармонии с этой прекрасной приро­дой. В Японию в это время уже проникали демократи­ческие идеи Запада, и потому естественно, что автор памфлета громко требовал их приложения к делу: «Чем даймио отличается от рабочего? Разденьте их обоих — и вы не узнаете, кто из них князь, кто крестьянин. А ча­сто бывает, что здоровый, честный плотник или лодоч­ник красивее и даже умнее хилого и развращенного аристократа. Будь у него наследственные достатки, как у даймио, он бы превзошел его во всех отношениях. Ста­ло быть, первое, к чему мы теперь должны стремить­ся, это уничтожение неравенства состояний, так дол­го тяготевшего над нашим даровитым, прекрасным народом». Я уж не помню, как далеко заходил в своем народолюбивом увлечении автор, сам дворянин и чи­новник, но он усердно просил микадо положить предел аристократическим привилегиям и позаботиться о на-