Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ограничение прав должника. Новеллы законодательства и практика применения =The restriction of the rights of the debtor. The latest legislative changes
.pdf
Д.Б. Абушенко. Гражданско-правовой зачет по инициативе судебного пристава-исполнителя
или частично, обязательство прекращается полностью или в соответствующей части. Однако понятно, что указанная правовая норма
рассчитана на особый случай – здесь сам акт государственного органа создает юридическое препятствие для исполнения обязательства.
Напротив, при зачете встречных требований никаких юридических
препятствий для надлежащего исполнения обязательства нет. В то же
время, возвращаясь к содержанию ч. 1 ст. 88.1 ФЗ «Об исполнительном
производстве», можно констатировать, что по логике законодателя
стадия исполнительного производства наделяет судебного приставаисполнителя совершенно специфическим полномочием – он сам,
без волеизъявления взыскателя или должника, может использовать
гражданско-правовой инструментарий. Насколько такое наделение
оправданно?
Безусловно, логика исполнения судебных актов органами принудительного исполнения требует совершения таких действий, которые бы
максимально быстро и с наименьшими затратами привели к достижению
искомого правового эффекта. В этом смысле судебный пристав-исполнитель должен быть наделен самым широким инструментарием, в том
числе и таким, использование которого будет непосредственно затрагивать частноправовую сферу должника. Действительно, если должник
по каким-то причинам не исполняет судебный акт добровольно, нужно воздействовать не только на волю (через косвенное принуждение),
но и непосредственно вторгаться в его имущественную сферу. В последнем случае вполне оправданным и разумным будет принудительное
изъятие (с дальнейшей реализацией) имущества должника, совершение
действий, направленных на государственную регистрацию имущества
должника, и т.п. С этих позиций гражданско-правовой зачет является
наиболее «безболезненной» мерой – здесь в итоге вообще отпадает
надобность в применении мер принудительного исполнения. Игнорирование частного интереса (повторимся: мы ведем речь о случае, когда
ни должник, ни взыскатель не выражают волю к зачету) внешне также
вполне оправданно – в исполнительном производстве превалирует
властное начало, воля должника, как правило, не учитывается при реализации мер принудительного исполнения.
Однако зададимся вопросом: действительно ли институт зачета
позволяет игнорировать волю сторон применительно к случаю, когда
обязательство прекращается на стадии исполнения судебного акта?
Понятно, что здесь речь не идет о действующем правовом регулировании, проблему необходимо обсудить в доктринальной плоскости – существуют ли причины, которые мы могли бы рассматривать как некое
171
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
принципиальное препятствие к гражданско-правовому зачету, производимому исключительно по воле судебного пристава-исполнителя?
Первое, на что бы мы обратили внимание, – игнорирование воли
кредитора (взыскателя).
С одной стороны, конечно, это определенным образом укладывается в традиционную для российского гражданского права конструкцию
зачета, который может быть произведен по заявлению любой стороны,
в том числе и должника. Но ведь здесь имеется коренное отличие –
контрагент по сделке также не желает прекращения обязательства!
Поэтому на ситуацию нужно посмотреть под иным углом: кредитор
по какой-то причине считает, что его интересам соответствует исполнение обязательства тем способом, как это определил суд1, должник
(являющийся одновременно кредитором во встречном обязательстве)
аналогичным образом не желает воспользоваться институтом зачета,
а в это время публичное лицо вторгается в гражданские правоотношения, и по его волеизъявлению они полностью или в части прекращаются. Может ли такое прекращение происходить вопреки воле
кредитора? Полагаем, что игнорирование воли кредитора (взыскателя)
здесь глубоко неверно. Если учетом воли должника действительно
можно пренебречь (он не исполняет судебный акт в добровольном
порядке, а потому должен претерпевать негативные имущественные
последствия, в том числе и применительно к случаю прекращения
встречных обязательств помимо его воли), то воля кредитора здесь является определяющей. Исполнительная процедура в известном смысле
1
Рамки настоящей статьи не позволяют углубиться в побудительные мотивы такого
поведения кредитора, однако все же отметим, что в общем и целом их можно разделить
на две основные группы:
– первая связана с теми или иными причинами, которые дают кредитору основание
полагать, что встречное обязательство (в котором он является должником), несмотря
на его судебное подтверждение, в действительности не существует в виде, пригодном
для зачета, – например, если имеется убежденность в незаконности или необоснованности
судебного решения либо если кредитор полагает, что имеются материально-правовые
ограничения для зачета;
– вторая группа диктуется сугубо экономическими причинами – например, кредитор
уверен в том, что судебное решение, в котором он является взыскателем, будет исполнено, однако акцессорные обязательства, обеспечивающие его исполнение, при длящемся
характере неисполнения позволят извлечь определенную материальную выгоду, либо
кредитору может быть невыгодно исполнение в определенный момент времени с учетом
возникающих вследствие такого исполнения публично-правовых обязательств самого
кредитора (к примеру, для целей налогообложения кредитору может быть экономически
более выгодно получить платеж через несколько дней, но уже в следующем налоговом
периоде).
172
Д.Б. Абушенко. Гражданско-правовой зачет по инициативе судебного пристава-исполнителя
подчинена воле кредитора (взыскателя), и, конечно, не дело судебного
пристава-исполнителя отыскивать за взыскателя какие-то иные способы прекращения установленного судом обязательства.
Второй момент состоит в том, что само по себе наличие у судебного
пристава-исполнителя полномочия производить зачет по находящимся
в его производстве исполнительным листам (как бы мы это ни оценивали – как дополнительное преимущество для сторон исполнительного производства либо, напротив, как недостаток, делающий менее
предсказуемым правовое «бытие» обязательства) ставит в неравное
положение со сторонами такого исполнительного производства иных
субъектов. О ком здесь идет речь? Дело в том, что содержание нормы
ч. 1 ст. 88.1 Федерального закона «Об исполнительном производстве»,
видимо, предполагает, что «зеркальные» исполнительные листы были
предъявлены в одно подразделение службы судебных приставов и более
того – возбужденные по ним исполнительные производства находятся
в ведении одного и того же судебного пристава-исполнителя. Но ведь
вполне допустимы и иные ситуации:
– исполнительные производства находятся в одном подразделении
службы судебных приставов, но возбуждены разными судебными
приставами-исполнителями;
– исполнительные производства находятся в разных подразделе-
ниях службы судебных приставов;
– исполнительное производство возбуждено лишь по одному
из встречных требований, в то время как исполнительный лист
по другому требованию предъявлен в банк или иную кредитную
организацию1.
Понятно, что закон можно изменить и предоставить судебному приставу-исполнителю производить зачет и в тех случаях, когда исполнительное производство по встречному требованию находится в ведении
иного судебного пристава-исполнителя либо когда исполнительный
лист предъявлен в банк или иную кредитную организацию. Но это
не может кардинально подорвать изложенный выше тезис о неравном
положении – де-факто о наличии «зеркального» исполнительного
листа и выраженной воле взыскателя к его исполнению судебный
пристав-исполнитель может узнать только от сторон исполнительного
производства. Если же стороны об этом прямо ему не сообщают (при
1
В соответствии с ч. 1 ст. 8 Федерального закона «Об исполнительном производстве»
исполнительный документ о взыскании денежных средств или об их аресте может быть
направлен в банк или иную кредитную организацию непосредственно взыскателем.
173
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
отсутствии интереса к зачету у обеих сторон у них не будет побудительного мотива к донесению такой информации), то действие нормы
о праве судебного пристава-исполнителя произвести зачет будет
малоэффективным. Таким образом, даже формальное расширение
оснований для производства судебным приставом-исполнителем зачета де-факто оставит субъектов в неравном положении – встречные
обязательства одних будут у судебного пристава-исполнителя «на виду»
(и потому будут подвергнуты принудительному прекращению), напротив, наличие встречных обязательств у других субъектов останется для судебного пристава-исполнителя неведомым (а это приведет
к тому, что каждое из возбужденных исполнительных производств
будет исполняться в «обычном» порядке).
Наконец, третий момент связан с предсказуемостью и стабильнос-
тью оборота. Для частноправовой сферы аномальной является ситуация, когда определенность в существовании гражданско-правовых
обязательств определяется не судом, не самим сторонами, а неким
публичным субъектом. Понятно, что в некоторых случаях публичный
субъект должен быть наделен полномочием, реализация которого так
или иначе повлияет на возникновение, изменение или прекращение
гражданского правоотношения. Но минимизация затрат в исполнительном производстве (а именно она видится нам основным и по сути
единственным побудительным мотивом, cподвигшим российского
законодателя к наделению судебного пристава-исполнителя рассматриваемым специфическим полномочием), конечно же, не может выступать самодостаточной причиной для этого.
Полагаем, что вышеизложенные доводы ставят под сомнение разумность действующего правового регулирования. Однако зададимся
более практическим вопросом: а нет ли помимо сугубо доктринальных
каких-то иных причин, которые можно было бы выделить в качестве
обоснования ущербности предложенной законодателем конструкции?
На наш взгляд, если допустить, что судебный пристав-исполнитель
может своей волей производить гражданско-правовой зачет встречных
обязательств, то это повлечет за собой возникновение целого ряда
чисто прикладных проблем.
Во-первых, важно определиться: проведение зачета судебным приставом-исполнителем – это его право или обязанность? Если это право,
тогда дискреция порождает явную неопределенность (один судебный
пристав-исполнитель будет производить зачет, другой – нет). Если
это обязанность, то каковы последствия ее неисполнения? Могут ли
другие заинтересованные лица (например, иные взыскатели в свод-
174
Д.Б. Абушенко. Гражданско-правовой зачет по инициативе судебного пристава-исполнителя
ном исполнительном производстве) требовать от судебного пристава-исполнителя выполнения этой обязанности и при его бездействии
обращаться за судебной защитой (с жалобой на такое бездействие)?
Во-вторых, недопустимость зачета может вытекать из закона или
договора (ст. 411 ГК РФ), но ведь судебный пристав-исполнитель даже
не имеет понятия о содержании и характере установленных судами
правоотношений – в выданных исполнительных листах отражены
лишь резолютивные части итоговых судебных актов. Откуда у судебного пристава-исполнителя должна появиться соответствующая
информация? Насколько вообще допустимо, чтобы при отсутствии
в судебном решении прямого указания на допустимость (или недопустимость) зачета судебный пристав-исполнитель сам бы давал правовую
квалификацию гражданским правоотношениям сторон?
1
В-третьих, «зачет взаимных требований может затрагивать интересы
третьих лиц, имеющих привилегированное положение и обладающих
преимущественным перед какой-либо из сторон правоотношения
по зачету правом на получение удовлетворения за счет должника»2.
Как судебный пристав-исполнитель должен устанавливать, что зачет
не затронет интересы таких лиц?
В-четвертых, как быть с очередностью прекращения обязательств –
откуда судебный пристав-исполнитель узнает, что из суммы, подлежащей взысканию, должно быть прекращено в первую очередь основное
обязательство или, наоборот, обеспечительное?
Можно обратить внимание и на иные сложности3. Однако, на наш
взгляд, изложенного выше вполне достаточно, чтобы поставить вопрос о необходимости изменения действующей редакции ч. 1 ст. 88.1
Федерального закона «Об исполнительном производстве». Непродуманное вторжение в частноправовую сферу не только нарушает некие
абстрактные представления о разумном правовом регулировании,
но и неизбежно породит нарушения субъективных прав и новые судебные споры.
1
Отметим, что на этот момент уже обратили внимание некоторые исследователи
(см., например: Гальперин М.Л. Новеллы законодательства об исполнительном производстве: оптимальные процессуальные институты или разрыв с материально-правовой
основой? // Закон. 2014. № 4. СПС «КонсультантПлюс»).
2
Сарбаш С. Прекращение обязательств зачетом в арбитражной практике // Хозяйство
и право. 2001. № 10. С. 83.
3
Например, в некоторых случаях для «проведения» зачета судебному приставуисполнителю вообще придется устанавливать содержание норм иностранного права
(см.: Гальперин М.Л. Указ. соч.).
А.А. ПАРФЕНЧИКОВА,
аспирантка кафедры гражданского процесса
Уральского государственного юридического университета
Ограничения личных прав должника в свете
международно-правовых стандартов
водные положения. Проблема поиска наиболее эффективных меха-
В
низмов исполнения судебных решений и актов иных юрисдикционных органов является одной из ключевых в исполнительном производстве. К сожалению, применение ограничений имущественного
характера не всегда достигает должного результата, поэтому на сегодняшний день существует необходимость обращения и к другим
методам принуждения недобросовестных должников с целью восстановления нарушенных прав взыскателя.
В силу своей специфики ограничения личных прав должника – так
называемые меры косвенного принуждения – занимают в настоящее
время особое место среди находящихся в арсенале судебного приставаисполнителя средств воздействия на должника в целях борьбы с уклонением от исполнения судебных решений и иных актов. Оказывая
действие исключительно на личные права должника, меры косвенного
принуждения направлены на его мотивацию к самостоятельному
исполнению предписанных требований и обладают в этом смысле
стимулирующим эффектом, за счет чего их применение позволяет значительно экономить временной ресурс, поскольку судебный
пристав-исполнитель ограничивается в данном случае вынесением
постановления об установлении соответствующего ограничения,
а исполнение того или иного акта осуществляется непосредственно
должником, что позволяет избежать длительных процедур взыскания
имущества.
В российском исполнительном производстве на сегодняшний день
широко применяется временное ограничение права на выезд за пределы Российской Федерации (ст. 67 Федерального закона «Об исполнительном производстве»), кроме того, 15 января 2016 г. вступают
в силу изменения, позволяющие судебному приставу-исполнителю
временно ограничивать должника в праве на управление транспортным
средством, поэтому вполне справедливо можно отметить сложившуюся в российской системе принудительного исполнения тенденцию
расширения использования именно подобного рода мер.
Конвенции и декларации. Когда речь идет об ограничении личных
прав, естественным образом встает вопрос о допустимости таких огра-
178
А.А. Парфенчикова. Ограничения личных прав должника
ничений, а также об их соответствии основным стандартам прав и свобод человека. Поскольку личные права, бесспорно, занимают высшее
место в иерархии прав, их ограничение не должно быть произвольным
и противоречащим основополагающим правовым принципам.
Следует отметить, что ограничения личных прав граждан объективно обусловлены тем, что каждый индивид живет в обществе и свобода
личности проявляется во взаимодействии с другими его субъектами.
Поэтому не все гарантированные права и свободы являются абсолютными, ничем не ограниченными, поскольку каждый гражданин имеет
обязанности перед другими лицами, перед обществом и государством.
Международным правом предусмотрена возможность ограничения
прав и свобод индивида при определенных условиях.
Во-первых, ч. 2 ст. 29 Всеобщей декларации прав человека1 предусматривает, что при осуществлении своих прав и свобод человек может
подвергаться ограничениям «с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых
требований морали, общественного порядка и общего благосостояния
в демократическом обществе».
Во-вторых, Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод2 содержит в ч. 2 ст. 10 и ч. 2 ст. 11 положения, согласно которым осуществление ряда свобод, «налагающее обязанности
и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности
или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков
и преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета
и беспристрастности правосудия».
В-третьих, Международный пакт о гражданских и политических
правах3 в ч. 3 ст. 12, ч. 3 ст. 19 также допускает ограничение прав, в частности, права на свободное передвижение и свободы выбора местожительства, «если это предусмотрено законом, необходимо для охраны
государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или
нравственности населения или прав и свобод».
1
Принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.
2
Заключена в г. Риме 4 ноября 1950 г.
3
Принят Резолюцией 2200 А (XXI) Генеральной Ассамблеи от 16 декабря 1966 г.
179
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
Протоколы к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Протокол № 4 к Европейской конвенции1 в ст. 2 провоз-
глашает право на свободу передвижения и свободу выбора местожительства, а также гарантирует право каждого свободно покидать любую
страну, включая свою собственную. При этом в ч. 3 указанной статьи
указано, что «пользование этими правами не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы
в демократическом обществе в интересах национальной безопасности
или общественного спокойствия, для поддержания общественного
порядка, предотвращения преступлений, охраны здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц».
Практика Европейского Суда по правам человека. Вопрос о допустимости ограничения права должника на выезд за пределы страны,
которое, как было указано, активно применяется в российском исполнительном производстве, рассмотрен в одном из решений Европейского Суда по правам человека по делу «Пелтонен против Финляндской Республики» от 20 февраля 1995 г. № 19583/92.
Суть дела заключается в следующем. Братья Лаури и Веса Пелтонен, являющиеся гражданами Финляндии и проживающие в Швеции,
обратившись за выдачей новых паспортов, получили отказ, поскольку
не прошли обязательную в Финляндии военную службу. Так как братья
Пелтонен проживали за пределами Финляндии и их правонарушение
не входило в число тех, что влекут за собой экстрадицию из страны
проживания, финские власти решили, что единственная мера, с помощью которой они могут принудить братьев выполнить требование
закона, – это отказать им в выдаче новых паспортов, руководствуясь
положениями действующего законодательства.
Братья Пелтонен посчитали данный отказ умалением их гражданских прав, и один из них обратился в Комитет по правам человека Организации Объединенных Наций, а другой – в Европейскую комиссию
по правам человека Совета Европы.
Комитет по правам человека определил, что временный отказ в выдаче паспорта лицу, не прошедшему обязательную военную службу,
был законным, указав, что «право на выезд из страны может быть подвержено ограничениям, которые “налагаются законом, необходимы
для защиты национальной безопасности, общественного порядка,
1
Протокол № 4 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод «Об обеспечении некоторых прав и свобод помимо тех, которые уже включены в Конвенцию
и первый Протокол к ней» (Страсбург, 16 сентября 1963 г.).
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]