Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ограничение прав должника. Новеллы законодательства и практика применения =The restriction of the rights of the debtor. The latest legislative changes
.pdf
В.А. ГУРЕЕВ,
доктор юридических наук, заведующий кафедрой
организации службы судебных приставов
и исполнительного производства Всероссийского
государственного университета юстиции
(РПА Минюста России)
Конституция Российской Федерации
как гарантия сбалансированного
ограничения прав должника
в исполнительном производстве
настоящее время вопросы поиска наиболее разумного, взвешен-
В
ного и в то же время эффективного воздействия на должника
в исполнительном производстве находятся на одном из центральных
мест в науке исполнительного права. Мы становимся свидетелями
достаточно активного изменения российского законодательства об исполнительном производстве, появления наряду с возможностью временного ограничения на выезд должника из Российской Федерации
института исполнительного розыска, непосредственно воздействующего на сферу должника. Кроме того, ведутся дискуссии о расширении
инструментария мер воздействия на должника за счет в первую очередь введения возможности ограничения иных прав должника (права
на управления транспортным средством и др.).
Необходимо различать проблемы ограничения прав должника-гражданина и должника-организации, ограничения прав в соответствии
со специальным законодательством об исполнительном производстве
и ограничения, определяемые на основании уголовного законодательства, а также законодательства об административной ответственности.
Любое отраслевое законодательство должно воспринять лишь такую
меру возможного ограничения прав личности, которая будет соответствовать ее конституционно-правовому содержанию.
Первоочередное мировоззренческое значение на отраслевом уровне
играют принципы исполнительного производства: это уважение чести
и достоинства гражданина; соотносимость объема требований взыскателя и мер принудительного исполнения. В свою очередь потребность
в своевременном совершении исполнительных действий и применении
мер принудительного исполнения, возведенная также в ранг принципа
исполнительного производства, напротив, подталкивает как законодателя, так и правоприменителя стремиться ставить вопрос о дополнительном ограничении имущественной и личной сфер должника.
Потребность в дополнительном ограничении прав должника может
возникать и в условиях недостаточной эффективности существующей
модели воздействия на должника в исполнительном производстве.
Все это актуализирует постановку проблемы разумного, взвешенного,
сбалансированного воздействия на должника.
142
В.А. Гуреев. Конституция РФ как гарантия прав должника
С одной стороны, исполнительное производство выступает механизмом практической реализации многих конституционных ценностей
(право собственности, материнство, детство, семья, право на жилище
и др.). В то же самое время, Основной Закон определяет пределы допустимого государственного вмешательства, принуждения в рамках
исполнительного производства.
Базовой конституционной предпосылкой к существованию исполнительного производства выступает положение ст. 45 Конституции РФ о том, что «государственная защита прав и свобод человека
и гражданина в Российской Федерации гарантируется». Одной из таких
гарантий как раз и выступает возможность принудительного исполнения актов юрисдикционных органов. Кроме того, важным конституционным положением является законность, выраженная в ч. 2 ст. 15
Конституции РФ, согласно которой «органы государственной власти,
органы местного самоуправления, должностные лица, граждане и их
объединения обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы». Статья 4 Федерального закона «Об исполнительном
производстве» по сути лишь воспроизвела конституционный принцип
законности. Наряду с данным принципом названная статья закрепила
и еще один значимый принцип исполнительного производства – соотносимость объема требований взыскателя и мер принудительного
исполнения в отношении должника. Возникает вопрос, что понимается под этим принципом и как его следует применять на практике.
На необходимость соразмерности при ограничении, к примеру, права
выезда должника из Российской Федерации постоянно обращают
внимание суды1. При этом понятно, что соразмерность защищает
в первую очередь интересы должника, предоставляя определенную
защиту от применения в отношении его мер чрезмерных в сравнении
с объемом требований. Соотносимость воспринимается судебным
приставом-исполнителем как некое сопоставление между суммой
долга и стоимостью имущества, и если стоимость имущества значительно превышает сумму задолженности, то это порой становится
фактором, побуждающим судебного пристава-исполнителя отказаться
от обращения взыскания на такое имущество. Ситуация осложняется еще и явной декларативностью данного принципа, отсутствием
понятных критериев такой соотносимости. Более того, закрепление
принципа соотносимости может вступать в противоречие с принципом
1
Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 2013 года (утверж-
ден Президиумом Верховного Суда РФ от 3 июля 2013 г.) // СПС «КонсультантПлюс».
143
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
законности. Представим себе ситуацию, когда неисполнение того или
иного исполнительного документа с соответствующим отказом в обеспечении реализации прав взыскателя при наличии дорогостоящего
имущества у должника будет означать явное отступление от принципа законности. В свою очередь конкуренция принципов законности
и соотносимости неуместна, поскольку законность является безусловной конституционной ценностью, а соотносимость хотя и закреплена
на законодательном уровне, но все же выступает глубоко отраслевым
правовым явлением. В этой связи понимание соотносимости как невозможности исполнения исполнительного документа является неконституционным. Тогда соотносимость остается понимать как некий
способ выбора оптимального набора правовых средств воздействия
на должника с учетом объема требований к нему. Думается, что и здесь
решение не вполне удачное. Так, согласно ст. 67 Федерального закона
«Об исполнительном производстве» временное ограничение на выезд
должника из Российской Федерации может быть применено при неисполнении в срок, установленный для добровольного исполнения
без уважительных причин требований исполнительного документа,
сумма задолженности по которому превышает 10 тыс. рублей (если
речь идет об имущественных требованиях). Таким образом, принцип
соотносимости некоторым образом конкретизирован применительно
к одному исполнительному действию – временному ограничению
должника на выезд из Российской Федерации. Вместе с тем представляется, что соотносимость надлежит устанавливать совсем иначе.
Акцент в настоящее время смещен на сравнение объема требований
и применяемых мер принудительного исполнения. Сравнивать же
следует, на мой взгляд, действия должника и применяемые к нему
меры. Даже незначительная задолженность при условии совершения
недобросовестных действий со стороны должника должна означать
возможность применения к нему всего арсенала средств, установленных законом. И напротив, даже немалая задолженность, но открытость и конструктивность должника должны в большей степени
ограничивать возможности давления на него со стороны государства.
Думается, что принцип соотносимости для такой модели не является
оптимальным. Скорее, мы должны говорить о разумности в действиях
судебного пристава-исполнителя.
К сожалению, категория «разумность» не разработана доктриной
публичного права и скорее относится к области научных интересов
частного права, а на законодательном уровне закреплена в Гражданском
кодексе РФ (ст. 6, 10, 53, 72, 76, 314, 345 и др.). К тому же «разумность»
144
В.А. Гуреев. Конституция РФ как гарантия прав должника
используется в Гражданском процессуальном кодексе РФ (ст. 99, 100,
107, 136), Федеральном законе от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или
права на исполнение судебного акта в разумный срок»1.
Значение принципа разумности состоит в установлении определенного критерия в ситуациях, когда у государственного служащего
и в том числе судебного пристава-исполнителя имеются дискреционные полномочия.
Вопрос о разумности – это колоссальный по значимости вопрос
для правового регулирования всей системы государственной службы
Российской Федерации, нуждающийся в серьезном теоретическом
осмыслении. К сожалению, в настоящее время разумность как принцип деятельности государственного служащего нигде законодательно
не закреплен.
По верному замечанию В.И. Емельянова, «понятие «разумность»
используется в текстах нормативных правовых актов в тех случаях, когда необходимо установить «плавающую» границу субъективного права
или обязанности»2. Следует отметить, что в рамках осуществления своих полномочий судебным приставом-исполнителем разумность должна
относиться лишь к выбору должностным лицом того или иного вполне
определенного действия (наложение ареста на имущество должника,
производство розыска, вхождение в жилые или нежилые помещения,
временное ограничение выезда из Российской Федерации и др.).
В юридической литературе «разумность» раскрывается через призму
«действий среднего человека»3, т.е. действий, которые лицо совершает,
как правило, обычно. В этом смысле разумные действия воплощаются в сложившемся поведении субъектов в какой-либо определенной
жизненной ситуации.
Необходимо подчеркнуть, что разумность не является синонимом
добросовестности. Действия могут быть вполне разумными, но в то же
самое время недобросовестными. Представляется единственно верным
1
СЗ РФ. 2010. № 18. Ст. 2144.
2
Емельянов В.И. Понятие «разумность» в гражданском праве России // ВВАС. 2002.
№ 10. В свою очередь Л.В. Борисова называет разумность в качестве «плавающей границы правомерности», что в общем-то является также корректным (см.: Борисова Л.В.
Соотношение законности и разумности в гражданском судопроизводстве // Юрист.
2007. № 2).
3
См.: Иванова С.А. Некоторые проблемы реализации принципа социальной справед-
ливости, разумности и добросовестности в обязательственном праве // Законодательство
и экономика. 2005. № 4.
145
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
рассмотрение допустимости совершения судебным приставом-исполнителем лишь разумных добросовестных действий.
Едва ли обоснованно отождествлять и разумность действий судебного пристава-исполнителя с их законностью. Принцип законности,
являясь общеправовым, конституционным (ст. 15 Конституции РФ),
нашел свое закрепление и в законодательстве об исполнительном производстве (ст. 4 Федерального закона «Об исполнительном производстве»), о чем нами уже говорилось. При этом законность как принцип
права зачастую рассматривается в узком значении, охватывающем
строгое соблюдение всеми субъектами требований, содержащихся
в статьях нормативно-правовых актов. Соответственно, каждое в отдельности действие судебного пристава-исполнителя с формальной
точки зрения может соответствовать закону, но в то же время быть
неразумным в конкретно взятой ситуации. Вместе с тем разумность
выступает предпосылкой соблюдения законности в широком смысле,
включающей в себя не только формальное следование букве закона,
но и принятие решений, соответствующих его духу. Решение должностного лица, принимаемое с соблюдением принципа разумности, может
быть охарактеризовано в качестве закрепленного в статьях нормативно-правового акта усмотрения, которое судебный пристав-исполнитель должен реализовать надлежащим образом, т.е. исходя из задач,
стоящих перед Федеральной службой судебных приставов. Таким
образом, следует заключить, что лишь разумные действия судебного
пристава-исполнителя должны считаться законными.
Целесообразность законодательного закрепления принципа разумности деятельности судебного пристава-исполнителя объясняется
необходимостью учета конкретной ситуации в рамках применения мер
обеспечения исполнительного производства со множественностью
и вариативностью обстоятельств, что оказывается сделать решительно
невозможно в рамках формализованной в статье закона правовой нормы. В то же время очевидно, что усмотрение любого государственного
служащего не должно быть бесконтрольным. В противном случае это
неминуемо будет приводить к повышению коррупционных рисков
и как следствие нарушению прав и законных интересов лиц, участвующих в исполнительном производстве.
Соответственно в законодательстве должны наличествовать эффективные механизмы судебного и административного контроля за принимаемыми судебным приставом-исполнителем процессуальными
решениями в рамках исполнительного производства. Названные механизмы в настоящее время созданы (обжалование в административном
146
В.А. Гуреев. Конституция РФ как гарантия прав должника
порядке и оспаривание в судебном порядке), действуют, однако нуждаются в дальнейшем совершенствовании. Лишь при таких условиях
введение принципа разумности и повышение роли дискреции в рамках
исполнительного производства станет оправданным и не повлечет
за собой дестабилизацию правоприменительной практики.
Вопрос об обоснованности закрепления принципа разумности
деятельности судебного пристава-исполнителя в современном российском законодательстве является, в сущности, вопросом о зрелости
профессии судебного пристава. О последнем, как представляется,
может свидетельствовать, с одной стороны, наличие устойчивого социального статуса государственного служащего, приводящего к желанию
лица сохранить свою профессию на протяжении длительного времени,
а с другой – профессионализм государственного служащего, традиционно складывающийся из образовательного ценза, установленного
для кандидата на должность, и опыта (стажа) работы.
В этой связи баланс интересов в исполнительном производстве
должен обеспечиваться несоотносимостью с размером требований
должника, а с его поведением, действиями в рамках исполнительного
производства.
Должника сегодня защищает и имущественный (исполнительский)
иммунитет – положение, определяющее виды имущества, на которые
не может быть обращено взыскание (ст. 446 ГПК РФ).
Конституционный Суд РФ отстаивает позицию, что права и законные интересы участников гражданского оборота должны получать
соразмерную (пропорциональную) защиту на основе баланса конституционных ценностей.
Вместе с тем в настоящее время исполнительский иммунитет по существу лишает возможности обращения взыскания на единственное
пригодное для проживания жилое помещение должника, даже когда оно по своим качественным и количественным характеристикам
явно превышает минимальные общепризнанные социальные стандарты проживания. Конституционный Суд РФ в своем постановлении
от 14 мая 2012 г. № 11-П «По делу о проверке конституционности
положения абзаца второго части первой статьи 446 Гражданского
процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами
граждан Ф.Х. Гумеровой и Ю.А. Шикунова» признал не противоречащей Основному Закону названную статью, обратив внимание, однако,
на необходимость законодателю ее усовершенствовать. Хотя впервые
на эту проблему Конституционный Суд РФ указывал еще в своем
Определении от 04 декабря 2003 г. № 456-О. Вместе с тем, никаких
147
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
законодательных преобразований не последовало. Очевидно, что здесь
вмешался социально-политический фактор, но, как представляется,
он скорее способствует неоправданному ограничению прав взыскателей и едва ли способствует подлинному балансу интересов сторон
исполнительного производства.
Зарубежный опыт применения исполнительского иммунитета демонстрирует нам по меньшей мере следующие подходы:
– возможно обращение взыскания на единственное жилое поме-
щение с одновременным предоставлением взамен иного жилого
помещения или сохранением права пользования жилым помещением (Австрия, Германия, Португалия, Словакия);
– возможно обращение взыскания на часть единственного жилого
помещения должника при условии, что соответствующая доля
может быть выделена в натуре (Болгария, Узбекистан);
– недопустимость обращения взыскания на единственное жилое по-
мещение должника (Беларусь, Бразилия, Швеция, Узбекистан);
– отсутствие законодательной регламентации обращения взыс-
кания на единственное жилое помещение (Армения, Испания,
Италия, Казахстан, Латвия, Франция, Швейцария, Эстония)1.
Совершенно справедливо, отмечается отдельными судьями Конституционного Суда РФ, что реализованная в отечественном законодательстве линейная конструкция несовершенна, не отвечает современным представлениям об институте имущественного (исполнительского) иммунитета, не содержит инструментария «взвешивания»
конкурирующих конституционных ценностей и не обеспечивает их
приведение к должному балансу2.
Избегая вторжения в права должника, мы тем самым вторгаемся
в сферу прав и имущественных интересов взыскателя. К сожалению,
конституционно-правовой механизм проверки правовых норм на их
соответствие конституционно-правовым ценностям не сработал в данном случае.
1
См.: Обращение взыскания по исполнительным документам на единственное жилое
помещение в современном международном и зарубежном праве и судебной практике
конституционного контроля // Зарубежная практика конституционного контроля.
Конституционный Суд Российской Федерации. 2012. Вып. 189. С. 7–9.
2
См. особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н.С. Бондаря на постановление Конституционного Суда РФ от14 мая 2012 г. № 11-П «По делу о проверке
конституционности положения абзаца второго части первой статьи 446 Гражданского
процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Ф.Х. Гумеровой и Ю.А. Шикунова» (Вестник Конституционного Суда РФ. 2012. № 4).
148
В.А. Гуреев. Конституция РФ как гарантия прав должника
Хотелось бы несколько слов также сказать о сроках в исполнительном производстве. Представляется, что сам по себе процессуальный
срок носит крайне важное значение в правоограничительном механизме для должника, в правообеспечительном механизме для взыскателя.
При этом процессуальные сроки способны оказывать влияние на степень защищенности прав и интересов взыскателя. В настоящее время
в Федеральном законе «Об исполнительном производстве» установлен
двухмесячный срок для совершения исполнительных действий и применения мер принудительного исполнения. Следует обратить внимание, что данный срок не является пресекательным. Наряду с этим
в законодательстве установлен по общему правилу срок для добровольного исполнения, который в настоящее время составляет пять дней.
Представляется, что приведенные правила на практике не обеспечивают баланс интересов сторон исполнительного производства. С одной
стороны, достаточно короткий срок для добровольного исполнения
оказывается неэффективным в ситуациях крупных имущественных
(денежных) требований, а налагаемый по истечении пяти дней исполнительский сбор в размере 7% от суммы долга и отсутствие у судебного
пристава-исполнителя полномочий по оперативному утверждению
графика погашения задолженности скорее порождают у должника
мотивацию на сокрытие своего имущества. Разумеется, речь идет о добросовестных должниках. Государство должно предоставить максимум
инструментария для индивидуализации правового воздействия на должника, в том числе на этапе исполнительного производства, но в то же
время, установив недобросовестность в поведении должника (нарушение графика платежей, сокрытие имущества от судебного пристава-исполнителя и пр.), применить к нему достаточно серьезные меры
государственного принуждения (ограничения как в имущественной,
так и в личной сфере). Пока первый этап по существу мы пропускаем,
мотивируя это тем, что исполнительное производство олицетворяет
собой государственное принуждение. Прекрасно осознавая уровень
и характер восприятия многими должниками своих обязанностей,
тем не менее, представляется правильным уделять большее внимание
возможностям появления в законодательстве механизмов индивидуализации правового воздействия.
Собственно, во взаимосвязи со сказанным выше представляется вполне обоснованным задуматься и о назначении двухмесячного
срока для совершения исполнительных действий и применения мер
принудительного исполнения. Зачем он нужен? С одной стороны,
и законодательство, и правоприменительная практика исходят из того,
149
III. Отечественная доктрина исполнительного производства
что двух месяцев оказывается зачастую недостаточно для фактического
исполнения, если мы не берем в расчет достаточно простые случаи исполнения. С другой стороны, на законодательном уровне мы закрепили
подход, результатом которого в отечественном законодательстве стало
появление категории разумных сроков исполнения, понимаемой в русле практики Европейского Суда по правам человека. Следовательно,
установленный срок не выполняет никаких значимых процессуальных
функций. Категория же разумного срока исполнительного производства видится более предпочтительной, поскольку при должном
судебном контроле скорее способна выявить объем реальной работы
судебного пристава-исполнителя по конкретному исполнительному
производству. При этом для минимизации возможных злоупотреблений со стороны взыскателя целесообразно определить, что разумный
срок в любом случае не может быть менее двух месяцев. Иными словами, если срок явно будет выходить за пределы разумного, по мнению взыскателя, то он вправе будет обратиться в суд. Последнийже,
исследовав объем осуществленных судебным приставом-исполнителем
действий, примет соответствующее решение о нарушении разумного
срока исполнительного производства.
Такая модель процессуальных сроков в исполнительном производстве, разумеется, предполагает высокий уровень доверия как к судебной системе, так и к системе органов службы судебных приставов,
однако ее реализация в большей мере обеспечивает баланс интересов,
гарантирует права взыскателя, а в контексте добровольного исполнения также определяет более справедливые предпосылки для последующего государственного принуждения.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]