Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Москва и москвичи
.pdf
ны, переполненных Великим постом съезжавшимися
в Москву актерами. В «Челышах» останавливались и знаменитости, занимавшие номера бельэтажа с огромными
окнами, коврами и тяжелыми гардинами, и средняя актерская братия — в верхних этажах с отдельным входом
с площади, с узкими, кривыми, темными коридорами, насквозь пропахшими керосином и кухней.
Во второй половине поста многие переезжали из бель-
этажа наверх... подешевле.
Вторым актерским пристанищем были номера Голяшкина, потом — Фальцвейна, на углу Тверской и Газетного
переулка. Недалеко от них, по Газетному и Долгоруковскому переулкам, помещались номера «Принц», «Кавказ» и другие. Теперь уже и домов этих нет, на их месте
стоит здание телеграфа.
Не менее излюбленным местом были «Черныши»,
в доме Олсуфьева, против Брюсовского переулка.
Были еще актерские номера на Большой Дмитровке,
на Петровке, были номера при Китайских банях, на Неглинном, довольно грязные, а самыми дешевыми были
меблирашки «Семеновка» на Сретенском бульваре, где
в 1896 году выстроен огромный дом страхового общества «Россия».
В «Семеновку» пускали жильцов с собаками. Сюда
главным образом приезжали из провинции комические
старухи на Великий пост.
Начиная от «Челышей» и кончая «Семеновкой», с первой недели поста актеры жили весело. У них водились водочка, пиво, самовары, были шумные беседы... Начиная
с четвертой — начинало стихать. Номера постепенно освобождались: кто уезжал в провинцию, получив место, кто
соединялся с товарищем в один номер. Начинали коптить
керосинки: кто прежде обедал в ресторане, стал варить кушанье дома, особенно семейные.
Керосинка не раз решала судьбу людей. Скажем, у актрисы А. есть керосинка. Актер Б., из соседнего номера,
241
прожился, обедая в ресторане. Случайный разговор в коридоре, разрешение изжарить кусок мяса на керосинке...
Раз, другой...
— А я тоже собираюсь купить керосинку! Уж очень
удобно! — говорит актер Б.
— Да зачем же, когда у меня есть! — отвечает актриса А.
Проходит несколько дней.
— Ну, что зря за номер платить! Переноси свою керо-
синку ко мне... У меня комната побольше!
И счастливый брак на «экономической» почве состо-
ялся.
Актеры могли еще видеться с антрепренерами в театральных ресторанах: «Щербаки» на углу Кузнецкого переулка и Петровки, «Ливорно» в Кузнецком переулке
и «Вельде» за Большим театром; только для актрис, кроме Кружка, другого места не было. Здесь они встречались
с антрепренерами, с товарищами по сцене, могли получить контрамарку в театр и повидать воочию своих драматургов: Островского, Чаева, Потехина, Юрьева, а также
многих других писателей, которых знали только по произведениям, и встретить знаменитых столичных актеров:
Самарина, Шумского, Садовского, Ленского, Музиля,
Горбунова, Киреева. Провинциальные актеры имели возможность и дебютировать в пьесах, ставившихся на сцене
Кружка — единственном месте, где разрешалось играть
Великим постом. Кружок умело обошел закон, запрещавший спектакли во время Великого поста, в кануны праздников и по субботам. Кружок ставил — с разрешения генерал-губернатора князя Долгорукова, воображавшего
себя удельным князем и не подчинявшегося Петербургу, — спектакли и постом, и по субботам, но с тем только,
чтобы на афишах стояло: «сцены из трагедии „Макбет“»,
«сцены из комедии „Ревизор“», или «сцены из оперетты
„Елена Прекрасная“», хотя пьесы шли целиком.
____
242
Литературно-художественный кружок основался совершенно случайно в немецком ресторане «Альпийская
роза» на Софийке.
Вход в ресторан был строгий: лестница в коврах, обставленная тропическими растениями, внизу швейцары,
и ходили сюда завтракать из своих контор главным образом московские немцы. После спектаклей здесь собирались артисты Большого и Малого театров и усаживались
в двух небольших кабинетах. В одном из них председательствовал певец A. И. Барцал, а в другом — литератор,
историк театра B. А. Михайловский, оба бывшие посетители закрывшегося Артистического кружка.
Как-то в память этого объединявшего артистический
мир учреждения В. А. Михайловский предложил устраивать вpeмя от времени артистические ужины, а для начала в ближайшую субботу собраться в Большой Московской гостинице. Мысль эта была подхвачена единодушно,
и собралось десятка два артистов с семьями. Весело провели время, пели, танцевали под рояль. Записались тут же
на следующий вечер, и набралось желающих так много,
что пришлось в этой же гостинице занять большой зал...
На этом вечере был весь цвет Малого и Большого театров, литераторы и музыканты. Читала М. Н. Ермолова,
пел Хохлов, играл виолончелист Брандуков. Программа
вышла богатая. И весной 1898 года состоялось в ресторане «Эрмитаж» учредительное собрание, выработан был
устав, а в октябре 1899 года, в год столетия рождения
Пушкина, открылся Литературно-художественный кружок в доме графини Игнатьевой, на Воздвиженке.
Роскошные гостиные, мягкая мебель, отдельные столики, уголки с трельяжами, камины, ковры, концертный
рояль... Уютно, интимно... Эта интимность Кружка и была привлекательна. Приходили сюда отдыхать, набираться сил и вдохновения, обменяться впечатлениями
и переживать счастливые минуты, слушая и созерцая та-
243
ланты в этой непохожей на клубную обстановке. Здесь
каждый участвующий не знал за минуту, что он будет выступать. Под впечатлением общего настроения, наэлектризованный предыдущим исполнителем, поднимался
кто-нибудь из присутствовавших и читал или монолог,
или стихи из-за своего столика, а если певец или музыкант — подходил к роялю. Молодой еще, застенчивый
и скромный, пробирался аккуратненько между столиками Шаляпин, и его бархатный молодой бас гремел:
Люди гибнут за металл...
Потом чаровал нежный тенор Собинова. А за ними
вставали другие, великие тех дней.
Звучала музыка известных тогда музыкантов... Скря-
бин, Игумнов, Корещенко...
От музыки Корещенки
Подохли на дворе щенки, —
сострил раз кто-то, но это не мешало всем восторгаться
талантом юного композитора-пианиста.
Все больше и больше собиралось посетителей, больше
становилось членов клуба. Это был единственный тогда
клуб, где членами были и дамы. От наплыва гостей и новых членов тесно стало в игнатьевских залах.
Отыскали новое помещение, на Мясницкой. Это красивый дом на углу Фуркасовского переулка. Еще при
Петре I принадлежал он Касимовскому царевичу, потом
Долгорукову, умершему в 1734 году в Березове в ссылке,
затем Черткову, пожертвовавшему свою знаменитую
библиотеку городу, и в конце концов купчиха Обидина
купила его у князя Гагарина, наследника Чертковых,
и сдала его под Кружок.
Помещение дорогое, расходы огромные, но число членов росло не по дням, а по часам. Для поступления в действительные члены явился новый термин: «обществен-
244
ный деятель». Это было очень почтенно и модно и даже
иногда заменяло все. В баллотировочной таблице стояло:
«...такой-то, общественный деятель», — и выборы обеспечены. В члены-соревнователи выбирали совсем просто,
без всякого стажа.
Но членских взносов оказалось мало. Пришлось организовать карточную игру с запрещенной «железкой».
Члены Охотничьего клуба, избранные и сюда, сумели организовать крупную игру, и штрафы с засидевшихся за
«железкой» игроков пополняли кассу. Штрафы были такие: в 2 часа ночи — 30 копеек, в 2 часа 30 минут — 90 копеек, то есть удвоенная сумма плюс основная, в 3 часа —
2 рубля 10 копеек, в 3 часа 30 минут — 4 рубля 50 копеек,
в 4 часа — 9 рублей 30 копеек, в 5 часов— 18 рублей 60 копеек, а затем Кружок в 6 часов утра закрывался, и игроки
должны были оставлять помещение, но нередко игра продолжалась и днем, и снова до вечера...
Игра была запрещенная, полиция следила за клубом,
и были случаи, что составлялся протокол, и «железка» закрывалась.
Тут поднимались хлопоты о разрешении, даже печатались статьи в защиту клубной игры, подавались слезницы генерал-губернатору, где доказывалось, что игра не
вред, а чуть ли не благодеяние, и опять играли до нового
протокола.
Тесно стало помещение, да и карточные комнаты были слишком на виду.
В это время Елисеев в своем «дворце Бахуса» отделал
роскошное помещение с лепными потолками и сдал его
Кружку. Тут были и удобные, сокровенные комнаты для
«железки», и залы для исполнительных собраний, концертов, вечеров.
Кружок сделался самым модным буржуазным клубом, и помещение у Елисеева опять стало тесно. Выработан был план, по которому отделали на Большой Дмит-
245
ровке старинный барский особняк. В бельэтаже — огромный двухсветный зал для заседаний, юбилеев, спектаклей,
торжественных обедов, ужинов и вторничных «собеседований». Когда зал этот освобождался к двум часам ночи,
стулья перед сценой убирались, вкатывался десяток круглых столов для «железки», и шел открытый азарт вовсю,
переносившийся из разных столовых, гостиных и специальных карточных комнат. Когда зал был занят, игра происходила в разных помещениях. Каких только комнат не
было здесь во всех трех этажах! Запасная столовая, мраморная столовая, зеркальная столовая, верхний большой
зал, верхняя гостиная, нижняя гостиная, читальня, библиотека (надо заметить, прекрасная) и портретная, она
же директорская. Внизу бильярдная, а затем, когда и это
помещение стало тесно, был отделан в левом крыле дома
специально картежный зал — «азартный». Летняя столовая была в небольшом тенистом садике, с огромным каштаном и цветочными клумбами, среди которых сверкали
электричеством вычурные павильончики-беседки для
ужинающих веселыми компаниями, а во всю длину сада
тянулась широкая терраса, пристроенная к зданию клуба
в виде огромного балкона. Здесь у каждой компании был
свой излюбленный стол.
Едва ли где-нибудь в столице был еще такой тихий
и уютный уголок на чистом воздухе, среди зелени и благоухающих цветов, хотя тишина и благоухание иногда
нарушались беспокойным соседом — двором и зданиями
Тверской полицейской части, отделенной от садика низенькой стеной.
Выше векового каштана стояла каланча, с которой часовой иногда давал тревожные звонки о пожаре, после
чего следовали шум и грохот выезжающей пожарной
команды, чаще слышалась нецензурная ругань пьяных,
приводимых в «кутузку», а иногда вопли и дикие крики
упорных буянов, отбивающих покушение полицейских
на их свободу...
246
Иногда благоухание цветов прорывала струйка из навозных куч около конюшен, от развешанного мокрого
платья пожарных, а также из всегда открытых окон морга, никогда почти не пустовавшего от «неизвестно кому
принадлежащих трупов», поднятых на улицах жертв преступлений, ожидающих судебно-медицинского вскрытия. Морг возвышался рядом со стенкой сада... Но к этому все так привыкли, что и внимания не обращали.
Только раз как-то за столом «общественных деятелей» один из них, выбирая по карточке вина, остановился на напечатанном на ней портрете Пушкина и с возмущением заметил:
— При чем здесь Пушкин? Это профанация!
— Пушкин всегда и при всем. Это великий пророк...
Помните его слова, относящиеся и ко мне, и к вам, и ко
многим здесь сидящим... Разве не о нас он сказал:
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
Говорившего дополнил сосед-весельчак:
— Уж там запишут или не запишут ваши имена, а вот
что Пушкин верно сказал, так это:
И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть.
И указал одной рукой на морг, а другой — на соседний
стол, занятый картежниками, шумно спорившими.
Этот разговор происходил в августе 1917 года, когда такие клубы действительно были уже «у гробового входа».
Через месяц Кружок закрылся навсегда.
Когда новое помещение для азартной игры освободило большой двухсветный зал, в него были перенесены из
верхних столовых ужины в свободные от собраний вечера. Здесь ужинали группами, и каждая имела свой стол.
Особым почетом пользовался длинный стол, накрытый
247
на двадцать приборов. Стол этот назывался «пивным»,
так как пиво было любимым напитком членов стола и на
нем ставился бочонок с пивом. Кроме этого, стол имел
еще два названия: «профессорский» и «директорский».
Завсегдатаи стола являлись после десяти часов и сади-
лись закусывать.
Одни ужинали, другие играли в скромные винт и преферанс, третьи проигрывались в «железку» и штрафами
покрывали огромные расходы Кружка.
Когда предреволюционная температура 1905 года стала быстро подниматься, это отразилось и в Кружке ярче,
чем где-нибудь.
С эстрады стало говориться то, о чем еще накануне
молчали. Допущена была какая-то свобода действия
и речей.
Все было разрешено, или, лучше сказать, ничего не
запрещалось.
С наступлением реакции эстрада смолкла, а разврат
усилился. Правительство боялось только революционеров, а все остальное поощряло: разрешало шулерские
притоны, частные клубы, разгул, маскарады, развращающую литературу, — только бы политикой не пахло.
Допустили широчайший азарт и во всех старых клубах.
Отдельно стоял только неизменный Английский
клуб, да и там азартные игры процветали, как прежде.
Туда власти не смели сунуть носа, равно как и дамы.
В Купеческом клубе жрали аршинных стерлядей на
обедах. В Охотничьем — разодетые дамы «кушали деликатесы», интриговали на маскарадах, в карточные их не
пускали. В Немецком — на маскарадах, в «убогой роскоши наряда», в трепаных домино, «замарьяживали»
с бульвара пьяных гостей, а шулера обыгрывали их
в карточных залах.
Огромный двухсветный зал. Десяток круглых столов,
по десяти и двенадцати игроков сидят за каждым, окру-
248
женные кольцом стоящих, которые ставят против банка
со стороны. Публика самая разнообразная. За «рублевыми» столами — шумливая публика, споры.
— Вы у меня рубль отсюда стащили!
— Нет, вы у меня сперли!
— Дежурный!
— Кто украл? У вас украли или вы украли?
За «золотыми» столами, где ставка не меньше пяти рублей, публика более «серьезная», а за «бумажным», с «пулькой» в двадцать пять рублей, уже совсем «солидная».
На дамах бриллианты, из золотых сумочек они выбрасывают пачки кредиток... Тут же сидят их кавалеры,
принимающие со стороны участие в их игре или с нетерпением ожидающие, когда дама проиграется, чтобы увезти ее из клуба...
Много таких дам в бриллиантах появилось в Кружке
после японской войны. Их звали «интендантскими дамами». Они швырялись тысячами рублей, особенно «туровала» одна блондинка, которую все называли «графиней». Она была залита бриллиантами. Как-то скоро она
сошла на нет — сперва слиняли бриллианты, а там и сама
исчезла. Ее потом встречали на тротуаре около Сандуновских бань...
Самая крупная игра — «сотенный» стол, где меньшая
ставка сто рублей, — велась в одной из комнат вверху
или внизу.
Иногда кроме сотенной «железки» в этой комнате играли в баккара.
Раз игра в баккара дошла до невиданных размеров.
Были ставки по пяти и десяти тысяч. Развели эту игру два
восточных красавца с довольно зверскими лицами, в черкесках дорогого сукна, в золотых поясах, с кинжалами,
сверкавшими крупными драгоценными камнями. Кем записаны они были в первый раз — неизвестно, но в первый
же день они поразили таким размахом игры, что в сле-
249
дующие дни этих двух братьев — князей Шаховых — все
записывали охотно. Они держали ответственный банк
в баккара без отказа, выложив в обеспечение ставок пачки новеньких крупных кредиток на десятки тысяч. За ними увивались «арапы».
Ежедневно все игроки с нетерпением ждали прихода
князей: без них игра не клеилась. Когда они появлялись,
стол оживал. С неделю они ходили ежедневно, проиграли больше ста тысяч, как говорится, не моргнув глазом —
и вдруг в один вечер не явились совсем (их уже было решено провести в члены-соревнователи Кружка).
— Где же азиаты? — волновались игроки.
— Напрасно ждете. Их вы не увидите, — заявил вошедший в комнату репортер одной газеты.
— ???
Молчаливое удивление.
— Сегодня сообщили в редакцию, что они арестованы. Я ездил проверить известие: оба эти князя никакие
не князья, они оказались атаманами шайки бандитов,
и деньги, которые проигрывали, они привезли с последнего разбоя в Туркестане. Они напали на почту, шайка их
перебила конвой, а они собственноручно зарезали почтовых чиновников, взяли ценности и триста тысяч новенькими бумажками, пересылавшимися в казначейство. Оба
они отправлены в Ташкент, где их ждет виселица.
Скажут:
— Почему автор этой книги открывает только дурные
стороны клубов, а не описывает подробно их полезную
общественную и просветительную деятельность?
И автор на это смело ответит:
— Потому, что для нашего читателя интереснее та
сторона жизни, которая даже во времена существования
клубов была покрыта тайной, скрывавшей те истинные
источники средств, на которые строилась «общественная
деятельность» этих клубов.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]