Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Введение в политическую философию. Учебное пособие
.pdf
тические методы исследования, построение отвлеченных моделей,
использование методов естественных наук, особенно математики,
освобождение от ценностей, объективность и т.д. Одной из главных характеристик позитивизма, в том числе и бихевиоризма, является постулат о разграничении между фактами и ценностями, о
недопустимости в политологическом исследовании ценностного
подхода.
Позитивизм считает единственно верными лишь факты, которые либо экспериментально подтверждены, либо получены с помощью формально-логических или математически формализованных методов естественных и технических наук. Утвердилось мнение, согласно которому политологи должны оставить
морально-этические вопросы философии и заниматься преимущественно описанием и анализом поведения участников политического процесса.
Считалось также, что политическая наука должна быть отделена от философии и теории, поставив при этом во главу угла фактологическое исследование. Тем самым отвергаются как ненаучные
выводы, умозаключения ценностного, мировоззренческого, идеологического характера. Тезисы типа «свобода предпочтительнее равенства», «государственное состояние лучше анархии» и т.д., предполагающие определенную позицию, неприемлемы для позитивизма, поскольку их нельзя квантифицировать и верифицировать
математическими или иными сциентистскими методами.
Рассматривая государство и политические институты с точки
зрения их функциональной эффективности и рациональной организации управления, представители позитивизма и бихевиоризма
стали отводить науке самодовлеющую роль в решении важнейших
социально-экономических проблем. В результате при всей разработанности исследовательского аппарата позитивизм оказался не
способен охватить и раскрыть политические феномены и процессы
во всей их полноте и многообразии.
Своего апогея господство этого подхода, особенно в американской гуманитаристике, получило в 50–60-е годы, когда было
объявлено о смерти политической философии в качестве предмета
академических исследований и конце идеологии.
Однако, как показал опыт развития социальных и гуманитарных наук, оставаясь на почве исключительно эмпирических фактов, абстрагируясь от ценностей, норм, теоретического и идеального начала, нельзя раскрыть реальное содержание политических феноменов. Более того, позитивизм в целом и
301
Просчеты позитивизма
связанные с ним сциентизм, квантификация и математизация в общественных науках могут способствовать замене реальных процессов уравнениями и безжизненными абстракциями. Они навязывают способ познания, скопированный с естественных наук, и нейтрализуют всякое стремление к пониманию истинно социального в
социальной действительности.
Касаясь последствий одного из основополагающих принципов
позитивизма — квантификации, которая приобрела чрезмерные
масштабы, Г. Алмонд и С. Джинкоу вынуждены были признать,
что этот метод при всех его достоинствах «породил значительное
число псевдонаучных опытов», которые выпячивают форму, а не
сущность исследуемой проблемы [92].
В неприятии голого эмпиризма и квантификации в гуманитарных и социальных науках М. Алле шел еще дальше. Называя вторжение математики в социальные и гуманитарные науки огромным
шагом назад, он утверждал, что мы являемся свидетелями становления нового, схоластического, тоталитаризма, основанного на абстрактных, оторванных от реальности формах, своего рода «математического шарлатанства».
Вполне правомерным представляется вывод американского политолога С. Хэкмана о том, что к середине 70-х годов характерный для западных обществоведов консенсус относительно позитивизма как методологической основы социальных наук стал «реликтом прошлого». По словам другого американского политолога
Ф. Долмейра, «влияние логического позитивизма, сфокусированного на научной эпистемологии, в основном пришло к концу, уступив место «постэмпирическим проектам». Стали говорить даже
о «смерти» позитивизма. Естественно, что реакция против почти
безраздельного господства позитивизма выразилась прежде всего в
распространении в западных социальных и гуманитарных науках
новейших течений постбихевиоризма и постпозитивизма, возрождении интереса к политической теории и философии, ценностным
и идеальным началам в политике.
Показательно, что в 60–70-е годы самые последовательные сторонники позитивизма и бихевиоризма также вынуждены были прислушаться к новым веяниям. Так, Д. Истон сформулировал следующие положения постбихевиоризма. Во-первых, сущности принадлежит приоритет перед техникой. Важнее понять смысл актуальных
социальных проблем, нежели в совершенстве владеть техникой ис-
Глава 10. Методология познания мира политического
следования. Во-вторых, делать упор на описание фактов —
302
значит ограничить свое понимание этих фактов. Чрезмер-
ное увлечение исследованием поведения ведет к утрате связи с действительностью, сокрытию «грубой реальности» политики. Â-òðå-
òüèõ, задача постбихевиоризма заключается в том, чтобы помочь
политической науке стать на службу действительным потребностям человечества в период кризиса. В-четвертых, изучение и конструктивная разработка ценностей является неотъемлемой частью
изучения политики. В-пятых, задача исследователей мира политического состоит в защите человеческих ценностей. В-шестых, знать
— значит действовать, а действовать — значит участвовать в перестройке общества.
Наиболее зримым показателем кризиса позитивизма и бихевиоризма стало возрождение интереса к теории и политической философии, восстановление их статуса как самостоятельных областей исследования. В этом же контексте следует понимать и наметившуюся в 70-х годах реидеологизацию, которая многими
авторами обос-новывалась теми доводами, что идеологию можно
противопоставить тенденции к технизации и овеществлению общественной и политической жизни.
При этом, разумеется, речь отнюдь не шла о «смерти» или каком-то полном исчезновении позитивизма, а о выдвижении новых
его модификаций, о синтезе с другими методологическими и идейно-политическими конструкциями. Даже те новые подходы и концепции, которые вышли на первый план под флагом критики позитивизма, сохраняли важнейшие компоненты позитивистской методологии.
Неспособность позитивизма охватить
динамичность мира политического
Позитивизм, используя методы и методологию естественных и точных наук, стал рассматривать политические феномены и процессы в
контексте строгого детерминизма. Политической системе были приданы контуры и параметры завершенной системы, функционирующей в соответствии с некоторыми четко очерченными закономерностями. Однако, как показывает исторический опыт, к общественно-политическим явлениям и процессам не применима категория
закономерности в смысле их строгой причинно-следственной детерминированности.
Закономерность или закон, предполагая причинно-следственную связь, исключает случайность или в лучшем случае отводит ей второстепенное место. Только ставшие, находящи-
303
Неспособность позитивизма охватить динамичность мира политического
еся в некоем равновесии реальности можно разложить на составные
элементы, сосчитать, измерить, расставить в причинно-следственной последовательности, объяснить в рамках того или иного закона
или закономерности.
Общественно-политические явления характеризуются динамизмом, постоянной изменчивостью, подверженностью множеству слу-
чайностей, непредсказуемых внешних влияний, что крайне затрудняет их в рамках сколько-нибудь строго детерминированных причинно-следственных связей. Данный тезис особенно верен
применительно к современным политическим реально-стям, которые в отличие от исторических не стали еще свершившимися фактами, а как бы находятся в постоянном процессе становления.
В отличие от историка, который может наблюдать начало, развитие и конец изучаемого им объекта как бы со стороны или став над
ним, исследователь мира политического сам является одним из участников живых политических реальностей, затрагивающих интересы многих действующих лиц, и вынужден оценивать их изнутри до
того, как эти реальности примут завершенные, необратимые формы.
В результате он не в состоянии отвлечься от субъективных сиюминутных впечатлений и пристрастий, и его выводы могут быть подвержены влиянию изменяющихся событий и обстоятельств.
Научные открытия конца ХIХ – начала ХХ в. воочию показали
ограниченность и вопиющую упрощенность механистической трактовки социального мира. В 20-е годы прошлого столетия развитие
квантовой теории бросило вызов той модели, которая рассматривала природу как некий часовой механизм, где все и вся детерминировано, и установило, что фундаментальную важность для всех физических процессов имеют индетерминизм и случайность.
Научно-техническая революция, особенно развитие новейших
технологий во второй половине 70–80-х годов дали дополнительные аргументы, подтверждающие верность теоремы Геделя, обосновывающей невозможность исчерпывающей замкнутой логики. Если
это положение, как полагал Гедель, верно в отношении природного
мира, оно тем более верно применительно к социально-историческому миру.
Поскольку человек является не только продуктом, но и в значительной степени творцом окружающего его мира, нет и не может
быть какой-то неизбежной заданности в развитии человеческого общества. Разумеется, у него есть определенная заданность или на-
Глава 10. Методология познания мира политического
правленность, но нет и не может быть четко очерченной цели,
304
к которой оно осознанно стремилось бы. Закономерность
нельзя представлять как фатальную предопределенность общественно-исторического процесса по какому-то одному-единственному
пути, в частности, прогресса вперед и вверх.
Здесь я согласился бы со Г. Шталем, который подчеркивал, что
«универсальные законы применимы к живому лишь в том смысле,
что они обрекают все живое на смерть и разрушение». В общественно-исторических процессах и явлениях закономерность обнаруживается не в том, что она не допускает вероятност-ного, альтернативного направления развития, где случайность играет немаловажную
роль, а в том, что она ставит ему определенные границы. В этой связи
нельзя забывать хотя бы то, что история человечества знает немало
примеров перерыва поступательного общественно-исторического
прогресса и даже движения вспять.
Необходимо отказаться от присущей нам порой склонности к
количественным экстраполяциям существующих в каждый конкретный исторический период тенденций на будущее, к их отождествлению с закономерностями общественно-исторического развития, одинаково верными и для возможного положения вещей в будущем. Весьма показателен следующий случай, который приводят в
своей книге А. Кинг и Б. Шнайдер. В середине 30-х годов президент США Ф. Д. Рузвельт поручил специально сформированной группе ученых провести исследование в области перспективных технологий. Опубликованные результаты оказались впечатляющими.
Однако, как оказалось в дальнейшем, ученые не предсказали появление телевидения, пластмасс, реактивных самолетов, искусствен-
ных органов для трансплантации, лазеров и даже шариковых ручек
[39, ñ. 56].
В большинстве исторических и социально-политических явлений причина и следствие нередко в своем взаимодействии влияют
друг на друга: причина рождает следствие, которое, в свою очередь,
становится самостоятельной силой, способной оказывать влияние
на первоначальную причину и трансформировать ее. Если рассматривать каждый данный момент в качестве исходного пункта движения к некоему предопределенному состоянию, закономерность оборачивается телеологизмом, не имеющим ничего общего с реальной
действительностью.
Очевидно, что общественно-историческое — не просто пассивная субстанция, всецело укладывающаяся в рамки ньютоновской механистической картины мира. Случайность, событийность, вероятность и необратимость составляют сущностные характеристики общественно-исторического процесса. Немаловажное
305
Неспособность позитивизма охватить динамичность мира политического
место в нем занимает момент спонтанной активности. Мировая история знает немало случаев, когда роковая случайность или поворот
событий прерывали на том или ином этапе неизбежный, казалось
бы, ход вещей и по-своему корректировали саму историю. Много
раз случайное стечение обстоятельств оказывалось роковым для судеб целых стран и народов.
История всегда остается открытой и подверженной множеству
трактовок, поскольку она никак не определяется какими-то жесткими детерминистскими закономерностями, скрытой рукой Провидения или диалектической необходимостью. Как указывал еще
Гегель, результаты деятельности людей никогда точно не соответствуют поставленным ими целям. Динамичность и изменчивость
мира исключают саму возможность предвидеть все последствия общественно-исторических процессов. И действительно, как образно
выразился польский исследователь Е. Шацкий, «грозовая туча может разрешиться мелким дождем, а из крохотных капель рождаются
иногда бурные потоки» [85, с. 26].
Исследование в такой динамической сфере, как мир политического, которой в большой степени характерна спонтанная активность,
предполагает не только установление объективных причинно-следственных связей, но суждения на вероятностном уровне. В этом смысле можно говорить о вероятностной сущности общественно-политических процессов. Этот момент приобретает особую значимость в
современную эпоху, парадокс которой состоит в том, что она безымянна. Ее называют постиндустриальной, постмодернистской, постструктуралистской, постмеждународной, информационной и т.д.
Все эти определения, по-видимому, в чем-то отражают какие-то аспекты реальных сдвигов в структурах современного общества, но ни
одно из них не способно выразить масштабность и глубину этих
сдвигов.
Главное их содержание, на мой взгляд, состоит в том, что процессы реальности, в которых мы живем, приобретают настолько быстрые темпы, что сама реальность становится как бы постоянно ускользающей, неуловимой. При таком положении теряется ясность
очертаний социальных и политических феноменов, их границы становятся аморфными, зыбкими. В результате люди оказываются неспособными вовремя осознать эти изменения и адекватно на них
реагировать.
Более того, многообразие возможностей, открываемых научно-
Глава 10. Методология познания мира политического
техническим прогрессом, стирает четкую грань между ïðàê-
306
тически возможным, вероятным и возможным. Возрастает
роль вероятностных, событийных начал, динамизма и неустойчивости, необратимости и индетерминизма. Соответственно, возрастает
конструктивная и деструктивная роль времени. При этом нужно учитывать и то, что мощь и масштабы современной техносистемы достигли такого предела, за которым ее развитие уже нельзя выразить
количественно, и, следовательно, оно непредсказуемо.
Преимущества современного философствования Б. Паскаль использовал как средство в борьбе против духа Нового времени — картезианства. Внешне как бы принимая предпосылки его и науки того
времени, Паскаль в то же время отстаивал философскую антропологию средневековья, различая «геометрическую мысль» и «мысль
проницательную и утонченную». Первая наиболее пригодна при
исследовании предметов, доступных строгому анализу, т. е. разлагаемых на составные элементы. Исходя из некоторых аксиом, она выводит из них следствия, истинность которых может быть доказана
универсальными логическими правилами. Однако не все предметы
и явления можно изучать таким образом. Существует много вещей,
которые из-за своей хрупкости и разнообразия не поддаются логическому анализу. Это прежде всего человеческое сознание, сущность
которого — противоречие. Его невозможно характеризовать какойто одной формулой, поскольку у человека нет простого или однородного бытия.
При такой постановке вопроса всю историю человечества можно
было бы рассматривать как историю столкновений и выбора различных альтернатив. С данной точки зрения особую значимость приобретает подмеченный Э. Янгом факт, что в парадигме самоорганизации Вселенной структура уступила приоритет процессу, равновесное состояние – неравновесному и неизменность – эволюции.
При таком положении стремление к точности в гуманитарных дисциплинах неизбежно ведет к специализации и фрагментации знания, что в конечном счете ведет к потере целостностного видения
мира. Этот момент приобретает особую значимость в условиях экспоненциального роста знаний.
При этом необходимо особо подчеркнуть, что индетерминизм
не всегда и не обязательно есть отрицание детерминизма как такового или причинно-следственных связей. Он предусматривает, что
каждая конкретная ситуация создает собственную конфигурацию
расположения причинообразующих факторов. Причем тенденция
и процессы формирования такой конфигурации не всегда поддаются сколько-нибудь четко фиксированным закономерностям
и императивам.
307
Неспособность позитивизма охватить динамичность мира политического
Потому-то обречены на несостоятельность большинство прогнозов, которые, по сути дела, строятся на экстраполяции количественных параметров сиюминутной ситуации на возможные в будущем
ситуации. Индетерминизм, признавая фактор случайности, отвергает лишь абсолютность необходимости, но не причинность вообще. Он исходит из того, что история имеет множество смыслов.
Объяснение и понимание
Незавершенность социальной действительности оставляет место для
различных путей и направлений ее развития и, соответственно, ее
различных интерпретаций. Это тем более верно в отношении мира
политического, где основополагающее значение имеют выбор, потребности, интересы и цели людей. Разумеется, в политике, как и в
других сферах общественной жизни, сохраняется значимость установления некоторого однообразия в протекании и разворачивании политических явлений и процессов. Здесь закономерность и
причинность в смысле причинно-следственной детерминации не
исчезают совсем. Например, очевидно, что в периоды экономических трудностей и неурядиц находящаяся у власти партия или коалиция теряет сторонников, а оппозиционные партии, наоборот, завоевывают поддержку более широких слоев населения и в случае
выборов могут прийти к власти. Или же в периоды военной угрозы
или международных кризисов большинство населения, как правило, сплачивается вокруг действующего правительства.
Именно на основании подобных повторяющихся фактов были
сформулированы такие политологические конструкции, как «железный закон олигархии» Р. Михельса, теории правящей элиты
итальянских политологов и социологов Г. Моска и В. Парето, марксистская концепция об определении политической надстройки
экономическим базисом и др. Другое дело, что при их формулировании в расчет брались лишь отдельные факты, так или иначе
подтверждавшие эти конструкции, и практически игнорировались
факты, которые им не соответствовали. Поэтому естественно, что
они не всегда и не во всем выдерживали испытание временем и
социально-политическими реальностями. Дж. С. Милль утверждал, что «индуктивные науки в новейшее время больше сделали
для прогресса логического метода, чем все профессиональные фи-
Глава 10. Методология познания мира политического
308
лософы».
Это, по-видимому, верно, но вопрос в том и состоит, что
социально-исторические и общественно-политические фе-
номены и процессы не всегда поддаются строго логическому анализу и закономерностям причинно-следственной детерминации.
Здесь естественно-научное сознание должно признать свои собственные возможности и границы, учитывая, что познание социально-политического мира не может подняться до уровня науки
путем применения индуктивных методов естественных наук.
Политология и политическая философия представляют собой
научные дисциплины в том смысле, что они имеют дело с объек-
тивно существующими феноменами, которые развиваются в соответствии с определенными закономерностями, поддаются квантификации, количественному измерению и математическим методам
анализа. Вместе с тем важно учитывать, что четко сформулирован-
ные логические теории, конечно, привлекают своей стройностью,
но на поверку оказываются слишком упрощенными и механистическими. Говорят, что Н. Бор не доверял чисто формальным и математическим доводам. «Нет, нет, — говорил он, — вы не размышляете, вы просто логично рассуждаете». Мало что дает и поиск математически точных определений и формулировок, в рамки
которых можно было бы втиснуть все многообразие реальностей
жизни.
Английские политэкономисты ХIХ в., сетовал в этой связи Й.
Шумпетер, стремились к постоянному совершенствованию своих
дефиниций, но оказались не в состоянии дать современникам четкого экономического руководства.
Политический анализ — это в некотором роде искусство, требующее реконструкции не только рациональных, поддающихся
квантификации, калькуляции мотивов, интересов людей, но их иррациональных, подсознательных, неосознанных побуждений. Они
не поддаются квантификации, математизации и другим атрибутам
естественных наук, а требуют воображения, интуиции, психологического проникновения и т.д. Разумеется, мы можем выразить и
измерить в количественных терминах результаты выборов, их стоимость, динамику численности сторонников тех или иных партий
и т.д. Но для таких важных категорий, как «благосостояние», «свобода», «равенство», «справедливость» это нереально.
Можно сказать вслед за лордом Эктоном, что «любая власть развращает, а большая власть развращает абсолютно». Однако очевидно, что весьма трудно, если не невозможно, достоверно и конкретно определить ту черту, за которой власть становится
«большой», а развращенность «абсолютной». Причем сам
этот постулат следует рассматривать не как неоспоримый
309
Объяснение и понимание
факт в духе непреложного естественного закона, а как тенденцию,
возможность реализации, формы и степень которой зависят от конкретных личностей, обстоятельств, условий и т.д. В данном контексте политический анализ требует воображения, своего рода способности «мысленного эксперимента» по принципу «что было бы,
если бы произошло то-то, или если бы было предпринято то-то».
Он сопряжен не только с ретроспективой, но и перспективой в
смысле предвидения и предвосхищения событий.
Важную роль в выявлении тех или иных особенностей и характеристик политических феноменов играют просто наблюдения за
ними в течение более или менее длительного исторического периода. Именно на таких наблюдениях, а не на строгом научном анализе были построены, например, такие ставшие общепринятыми
постулаты, как «человеку свойственно стремление к власти», «человек стремится к власти ради осуществления своих эгоистических интересов», «чувство страха толкает людей к бегству от свободы в объятия тиранов», «свобода экономического выбора неотделима от политической свободы».
Истина об общественной жизни лежит как в объективной реальности, так и в сфере мифологического, традиционного и т.д.,
оказывающих значительное влияние на формирование основных
контуров и содержание картины мира. К тому же в современных
условиях ряд важнейших социальных и политических проблем в
обществе приобретает социокультурное измерение. Поэтому очевидно, что политические реалии, в том числе и политическое поведение отдельного человека или социальной группы в конкретных ситуациях, невозможно адекватно объяснить без учета социокультурного фона политических явлений.
Использование средств массовой информации, особенно визуальных, еще более усиливает значимость чувственного, эмоционального, иррационального за счет рационального. Это предполагает преодоление функционализации личности, отказ от трактовки всех ее
деяний и действий в терминах экономического, технологического
или иных форм детерминизма, реабилитации непосредственных чувственных восприятий, эмоций, антипатий и симпатий, всего того,
что мы причисляем к социально-психологической и социокультурной сферам, ко всему тому, что способствует самоидентификации
нации или иной социальной общности.
Человек как социальное существо имеет индивидуальное, груп-
Глава 10. Методология познания мира политического
повое, национально-историческое, социокультурное, об-
310
щечеловеческое и иные измерения. Поэтому он является
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]