Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Введение в политическую философию. Учебное пособие
.pdf
диться из всего изложенного в данной работе, вся жизнь человека
построена на антиномиях. Это – жизнь и смерть, добро и зло, свобо-
да и рабство и многое другое. Некоторые из антиномий неразрешимы. Возможно, к этой категории относится и антиномия между войной и миром.
История человечества – это прежде всего история войн. Упрощая вопрос, можно было бы сказать, что животные потому не имеют
истории, что они не вели друг с другом войны. Как утверждал Г. В.
Ф. Гегель, животное не знает войны, оно знает лишь борьбу, вызванную потребностями в пище, самке, территории для охоты и т.д. Удовлетворив свою потребность, оно довольствуется полученным и не
меняет порядок вещей в природе. Не таков человек. Чтобы выйти из
животного состояния, он должен выйти за пределы природы, из мира
потребностей и стремиться к благам, которые природа не может ему
предоставить и которые находятся вне пределов чисто биологических устремлений. Человек не только стремится удовлетворить свои
биологические потребности, но и жаждет признания себя со стороны другого и, более того, подчинения этого другого.
Таким образом, война имеет своей целью не только физическое
выживание, но и навязывание собственных ценностей другим. Подвергаясь риску потерять собственную жизнь, человек, который не
связан с ней на манер животного, озабоченного сохранением своего
существования, утверждает свою самость. При таком положении
борьба с другим человеком как бы «гуманизируется», т. е. приобретает человеческое измерение. Отношение к другому человеку –
это отношение не только любви, но и конкуренции.
Человек воевал в глубокой древности, он продолжает воевать в
наши дни и, по-видимому, будет воевать также в будущем. Менялись представления о типах и характере войн и армий, системах обороны, силовых методах, соответствующих изменяющимся реальностям, но во все времена человеческие сообщества в различных формах и ипостасях отнюдь не считали мир высшим благом. Более того,
большую часть истории человечества почти все попытки создания
сколько-нибудь крупных держав и империй были связаны с экспансией, завоеванием, вмешательством, оккупацией.
Во многом сама история человечества предстает как беспрерывная череда войн племен, народов, наций, империй, кланов, партий
и т.д. друг с другом. Одни стремились подчинить своему господству
чужие страны и народы, другие жаждали воинской славы, третьи считали, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Во всяком случае оправдания для войн всегда находились самые
231
Война вытекает из самой природы человека
убедительные, поскольку человек, если судить по его деяниям, как
бы подсознательно руководствовался мефистофелевской максимой
– нет в мире вещи, стоящей пощады. Не случайно и то, что с древнейших времен скептики не переставали утверждать, что homo homini
lupus est – человек человеку волк. А из этой формулы вытекал другой, не менее известный постулат: bellum omnium contra omnes –
война всех против всех.
Более того, человеку во все эпохи была свойственна склонность
героизировать, романтизировать и воспевать войну. В этой связи обращает на себя внимание такой феномен, как поддержка войны и
даже энтузиазм народа, нередко наблюдавшийся в странах перед началом войны. Такая ситуация была, например, почти во всех ведущих европейских государствах накануне Первой мировой войны.
Исследовав общественное мнение и то, как оно отразилось в тогдашней прессе, выступлениях и высказываниях публицистов, общественных и государственных деятелей, английский военный историк М. Говард пришел к выводу, что единственными людьми, кто
стремился предотвратить и избежать надвигавшуюся войну, были
дипломаты и бизнесмены. Пресса нагнетала страсти, а общественность была настроена по-боевому.
Притягательность войны, склонность к ее героизации отнюдь не
уменьшилась и в наши дни, несмотря на страшные опустошения двух
мировых войн ХХ в. Это дает основание для подозрений в том, что
человек втайне любит войну. Пытаясь дать ответ на вопрос, почему в
США кинофильм «Звездные войны» возглавил список кинобестселлеров, Ф. Дайсон дал этому феномену своеобразную зловещую
интерпретацию. «В конце концов, – писал он, – это фильм о войне. Ужасы военных катастроф XX столетия должны были научить
людей тому, что войны в наше время слишком трагичны, чтобы быть
темой для веселого боевика. Но они по-прежнему сознательно или
бессознательно любят войну. Возможно, истинной причиной феноменального успеха фильма стало то, что война в нем изображена как
этакое невинное развлечение. Удаленность места действия фильма в
пространстве и во времени позволила публике проявить свою тайную любовь к войне совершенно открыто» [26, с. 68].
Однако и раньше война занимала немаловажное, если не центральное, место в космогониях и мифах всех прежних эпох и цивилизаций. Существовала довольно тесная связь между религией и вой-
íîé. В древности, и на Востоке, и на Западе, между собой постоян-
Глава 8. Философия конфликта и войны
но воевали как боги, так и люди. Самое почетное место почти
232
во всех мифах и пантеонах отводилось богам-воителям и ге-
роям-воинам, которые, как считалось, разгромив силы зла, дали начало тем или иным народам, основали города или государства, спасли
отечество или совершили какое-нибудь другое благородное деяние. В античной Греции защита полиса была неотделима от его защиты богом-покровителем. Это, в частности, проявлялось в сакрализации войны. Каждый воин ощущал как бы интимную связь с миром священного. Важность войны подтверждается самой структурой
общества того периода, которое в тех или иных вариациях и под
разными названиями было разделено на три основных класса: ñâÿ-
щеннослужителей, воинов è землепашцев.
Хотя в произведениях античности можно встретить сочувствие к
жертвам войн, война тем не менее рассматривалась как неизбежный
и даже необходимый элемент отношений между народами и государствами. Например, одна из главных тем «Илиады» Гомера – восславление войны и доблести на поле брани, где нередко участвуют
сами боги. Особенно показательна в этом отношении позиция Гераклита. «Следует знать, – говорил он, – что война всеобща и правда
– борьба и что все происходит через борьбу и по необходимости».
Война, утверждал Гераклит, «отец всего и всего царь; одним она предопределила быть богами, другим – людьми; одних она сделала
рабами, других – свободными». Поэтому считал он, «Гомер был
не прав, говоря: «Да исчезнет война среди людей и богов!» Он не
понимал, что молится за погибель вселенной; ибо, если бы его молитва была бы услышана, все вещи исчезли бы».
В оценке места и роли войны с ним не расходился Платон, утверждавший в своих «Законах», что война всех против всех вытекает из
самой природы общества, из коренных противоречий, присущих отношениям людей друг к другу. «То, что большинство людей называют миром, – писал он, – есть только имя, на деле же от природы
существует вечная непримиримая война между государствами» [63,
т. 4, с.72]. Такая же война происходит между отдельными поселками, домами в поселке, а также между людьми. «Все, – утверждал
Платон, – находятся в войне со всеми как в общественной, так и в
частной жизни, и каждый (находится в войне) с самим собой» [Там
же].
Рим дал миру триумфальные арки, возводившиеся в честь героев
войн. У каждого народа или государства была своя реальная или
символическая ее аналогия. Героизация и восславление реальных
лиц и персонажей бесчисленных войн также представляет собой нечто вроде феномена Триумфальной арки. Таковым является
и героизация самой войны.
233
Война вытекает из самой природы человека
В трудах по истории прямо-таки львиное место отводится именно лицам, наиболее отличившимся на поле брани. В принципе можно согласиться с Л. И. Мечниковым: «В памяти людей остается лишь
то, что ослепляет; но истинные благодетели человеческого рода остаются в тени. Имена людей, научивших людей употреблению огня,
искусству приручения животных и возделывания хлебных злаков,
навсегда останутся неизвестными. Пантеон истории населен только
извергами, шарлатанами и палачами».
Героизация войны не чужда и современному миру. Здесь не место затрагивать различные литературные, журналистские, массовые и
иные ее проявления и изъявления. Задача состоит в том, чтобы концентрировать внимание лишь на ее политико-философском аспекте. Среди философов Нового времени наиболее типичное выражение это нашло, например, у Г.В.Ф. Гегеля, П. Прудона и Ф. Ницше.
Как отмечал Гегель, жизнь представляет собой вечную трансформацию, ей противопоказаны неподвижность и скука, ассоциирующиеся с миром. Человечество отнюдь не похоже на пруд, который ни
один ветер не способен привести в движение, поскольку стоячая и
гниющая вода ничего, кроме смерти, не отражает.
В подобном же духе Прудон видел в мире малопривлекательную
неподвижность, отсутствие жизненности и высмеивал пацифистов,
претендовавших на ликвидацию войн из жизни людей. Своего апофеоза апологетика войны достигла у Ф. Ницше. Его Заратустра учил
«любить мир как средство к новым войнам и короткий мир больше,
чем длительный».
Поэтому мы должны определить, какие именно свойства человеческой природы делают войну столь дьявольски привлекательной.
Конечно, войны порождаются вполне осязаемыми материальными, экономическими, социальными, династическими, религиозными и иными факторами. Однако история предоставляет множество
примеров того, что устранение этих и подобных факторов не всегда
приводило к недопущению войн в жизни стран и народов.
С древнейших времен мыслители в поисках глубинных причин
социальных и политических катаклизмов, войн и революций неизменно обращали свой взор на природу самого человека. Эта проблема более подробно была рассмотрена в гл. 5. Здесь целесообразно сконцентрировать внимание лишь на тех аспектах человеческой
природы, что служат побудительными мотивами агрессивного поведения людей, крайним проявлением которых и являются войны и
Глава 8. Философия конфликта и войны
вооруженные конфликты.
234
Абстрагируясь от многочисленных высказываний древних мыслителей, отметим здесь лишь то, что уже св. Августин утверждал, что
причины войн коренятся в греховной природе человека, в его первородном грехе и желании Бога покарать людей за их грехи. На этой
основе сформировался провиденциалистский подход, согласно которому война находит свое оправдание во вмешательстве Бога, или
Провидения. Боссюэ, например, утверждал, что «именно Бог создает воинов и завоевателей».
Особенно интересны рассуждения Ж. де Мэстра. Как он утверждал, война есть ни больше ни меньше как закон самого мироздания.
Это результат «предопределенной страсти», которой наделены все
живые существа со времени их творения: растения, животные и прежде
всего люди, убивающие не только, чтобы питаться, одеваться и т.д.,
но и просто ради того, чтобы убивать. Самое главное, по его мнению, состоит в том, что война приходит тогда, когда вопиющая несправедливость народов «взывает к мщению Бога». Этот послед-ний
аргумент, как считал де Мэстр, не только объясняет священный характер войны, но и оправдывает ее. По божественному предписанию народ возрождается через войну, которая играет такую же роль,
какую для дерева играет подрезка.
История в целом никоим образом не свидетельствует о человеческой мудрости, скорее, она – летопись человеческого несовершенства, безумия, тщеславия и порока, не без оснований говорил
И. Кант. Не лишены, по-видимому, основания аргументы и доводы
авторов, считающих присущие человеку от рождения злое начало, ир-
рациональные и разрушительные побуждения, гордость, тщеславие и
корыстолюбие не последними по значимости мотивирующими фак-
торами общественно-исторического развития, важным компонентом которого являются войны.
Движение истории, подчеркивал Гегель, осуществляет ее «дурная сторона», «порочное начало» – неповиновение. Неповиновение, непокорность и мятеж, наряду с другими факторами, стали немаловажным стимулом общественно-исторического прогресса. Более того, эту же «дурную сторону» Оскар Уайльд рассматривал как
основную добродетель человека, поскольку именно благодаря непокорности и мятежу стал возможен прогресс.
Общество в конечном счете живет и развивается по законам, корни которых лежат в природе человека. Это в первую очередь относится к разного рода конфликтам и войнам. И действительно, любая война развязывается и ведется не богами или демонами,
а обыкновенными людьми, и чтобы понять ее природу, не-
235
Война вытекает из самой природы человека
обходимо выяснить, какие именно человеческие качества ее вызывают.
«Две опасности угрожают миру – это порядок и беспорядок»,
– писал П. Валери. Порядок и планомерность в их завершенной
форме не есть ли конец всякой жизни, творчества, устремленности в
неизведанное? Но вместе с тем хаос – не противен ли он самой сущности самоорганизации человеческой жизни, не есть ли он наилучшее условие для реализации принципа войны всех против всех?
Однако скажем вместе с В. В. Розановым: «Разве мы не любим иногда хаос, разрушение еще жаднее, чем правильность и созидание?..
однообразие для всех не противоречит ли коренному началу человеческой природы – индивидуальности, а недвижность будущего
и «идеала» – его свободной воле, жажде выбирать то или иное посвоему, иногда вопреки внешнему, хотя бы и разумному определению?» [67, с. 66–67].
При оценке данного факта нельзя упускать из виду несовершен-
ство самой человеческой природы, о чем более подробно говорилось
выше. Речь, помимо всего прочего, идет о таких качествах человека,
как низменные страсти, зависть, алчность и т.д. Среди них выделяют
агрессивность, представляющую собой, по-видимому, одну из врожденных сущностных характеристик человеческой природы.
Агрессивные побуждения связаны с такими качествами, как ÷åñ-
толюбие, устремленность к активному действию, ориентация на успех и т.д., которые могут мотивировать как разрушительные, так и
созидательные деяния людей. Разумеется, эти побуждения должны
иметь выход, ибо их постоянное подавление тяготит человека и чревато для него непредсказуемыми негативными последствиями. Этот
фактор приобрел особую значимость с изобретением оружия, которое, по мнению К. Лоренца, досконально исследовавшего феномен
агрессивности, стимулировало внутривидовой отбор людей, что, в
свою очередь, послужило фактором, интенсифицировавшим человеческую агрессивность.
Во многом неизбежность войн определялась фактом разделения
людей на тех, кто в случае борьбы предпочитает подчинение смерти, и тех, кто готов отдать жизнь, чтобы защищать свои ценности,
сохранить или отвоевать свободу. Первых Гегель называл рабами, а
вторых – господами. Возможно, одним из первичных атрибутов взаимоотношений людей составляли отношения господства и подчинения, постепенно приобретшие законный и нормальный статус.
Глава 8. Философия конфликта и войны
Сам импульс к выходу человека из мира животных и стад-
236
ного состояния, видимо, первоначально родился в головах
наиболее продвинутых в своем развитии, как в физическом, так и
особенно в интеллектуальном плане, особей, и не исключено, что
для «очеловечивания» основной массы сородичей они прибегали
не только к уговорам и убеждению, но и к насилию, что в совокупности способствовало постоянной трансформации человека. Как уже
указывалось, первые табу коренились в запретах на те или иные действия.
Уже к тому времени восходит разделение людей на наиболее и
наименее приспособленных к жизни, на тех, для кого свобода, говоря современным языком, составляла «наивысшую ценность», и
на тех, для которых была характерна склонность к «бегству от свободы». Вечной неизбежной спутницей свободы является стремление быть лучше и выше других, подчинить своей воле других, воля
к господству над другими, или, как сказал бы Ф. Ницше, âîëÿ ê
власти. По-видимому, существует значительная доля истины в доводах представителей реализма, восходящего к Н. Макиавелли и Т.
Гоббсу, по мнению которых стремление к господству составляет
врожденное свойство человека. Точно так же дух господства и стремление к господству всегда составляли ведущий фактор мировых процессов.
Интересно, что в «Генеалогии морали» Ницше связывал латинское слово bellum, означающее войну, со словом duellum, означающим дуэль, которое, в свою очередь, выводится из слова duonus, являющегося архаической формой слова bonus, т. е. благо. Отсюда,
утверждал Ницше, bonus стало означать человека дуэли, спора (duo),
войны. Если воля к власти объясняет сначала борьбу и насилие, то
она также помогает понять войну как силовое противоборство групп
людей, подвергая риску саму жизнь.
Можно согласиться или не согласиться с этим рассуждением. Но
представляется очевидным тот факт, что принцип столкновения двух
равновеликих воль уже составляет зародыш борьбы или войны. Первое отношение между людьми, которое родилось в результате войны, это отношение между поработителем и порабощенным, господином и рабом.
Оружие убийства, будучи изобретенным, приобретает собственную логику. Открывая новые возможности убийства, оно, как отмечал К. Лоренц, нарушает существовавшее ранее «равновесие между
сравнительно слабыми запретами агрессии и такими же слабыми возможностями убийства» [48, с. 240, 18-19]. Более того, развитие военной технологии способствовало постепенной деперсонализации, обезличению военного дела, снижению моральной
237
Война вытекает из самой природы человека
ответственности и увеличению бесчеловечности участников военного конфликта, а также уменьшению значения их личного героизма и доблести. Увеличение расстояния, на котором действует оружие убийства, в значительной мере снимает проблемы моральной
ответственности, угрызений совести, жалости и других неприятных
для убивающего моментов, если, конечно, они возникают.
Считается, что изобретение пороха и огнестрельного оружия подорвало не только социальный порядок рыцарской эпохи, но и ее
этику. Именно удаленность от последствий во многом делает возможным то, что даже самый безобидный, казалось бы, человек оказывается способен нажать спусковой крючок винтовки или пусковую кнопку ракетоносителя.
Личное знакомство, встреча лицом к лицу в определенных ситуациях сами по себе ведут к притуплению агрессивного импульса, а
анонимность усиливает его. Как отмечал Лоренц, бывает так, что
«наивный человек испытывает чрезвычайно пылкие чувства злобы,
ярости по отношению к «этим иванам», «этим фрицам», «этим жидам», «этим макаронникам»… – т. е. к соседним народам, клички
которых по возможности комбинируются с приставкой «гады». Он
может «бушевать против них у себя за столом, но ему и в голову не
придет даже простая невежливость, если он оказывается лицом к лицу
с представителем ненавистной национальности» [48, с. 261].
По данным многих исследований, коллективная ответственность
в определенных условиях способствует снижению моральных критериев. Война же представляет собой коллективный акт, осуществляемый коллективной волей специально подготовленных и предназначенных для этого людей. Этот фактор приобретает все более
возрастающую роль по мере технизации и обезличения процесса ведения военных действий.
Информационная и телекоммуникационная революции превратили войну из соревнования в грубой силе в соревнование умов в вопросе
о том, кто именно способен быстрее, эффективнее и масштабнее
наносить урон противнику, оставаясь при этом на расстоянии тысяч
километров от мест намечаемых ударов.
Однако было бы просто абсурдом сводить все причины войн к
одной лишь человеческой агрессивности. Конечно, война есть социокультурный и социально-психологический феномен. Она – неизбежный результат самого жизнеустройства и жизненного уклада
людей. Поэтому, чтобы правильно понять сущность войны и найти
Глава 8. Философия конфликта и войны
пути и средства ее предотвращения, необходимо принимать
238
во внимание как все атрибуты природы человека, так и весь
комплекс социальных, социокультурных, экономических, территориально-географических, политических и иных факторов существования человеческих сообществ.
Разумеется, в условиях цивилизации открытая агрессия как на
индивидуальном, так и на коллективном уровне в значительной мере
сублимируется. Природная агрессивность как бы отходит на дальний план, определяющую значимость приобретают целенаправленный расчет и рациональный выбор. В целом можно согласиться с
Клаузевицем, который считал, что война «представляет собой странную троицу, составленную из насилия как первоначального своего
элемента, ненависти и вражды, которые следует рассматривать как
слепой природный инстинкт; из игры вероятностей и случая, что
делает ее свободной душевной деятельностью; из подчиненности ее
в качестве орудия политике, благодаря чему она подчиняется простому рассудку» [41, т. 1, с. 57].
В принципе все войны носят идеологический характер в том смыс-
ле, что каждая из вовлеченных в нее сторон посягает на образ жизни
и систему ценностей своего противника. В то же время война, будучи соперничеством за власть и влияние во всех их формах и проявлениях, – политический акт. Или, как писал Клаузевиц, «война
есть не только политический акт, но и подлинное орудие политики,
продолжение политических отношений, проведение их другими
средствами» [41, с. 54].
Но агрессивность государства питается прежде всего агрессивностью его людей. С мотивом агрессии теснейшим образом связано
чувство враждебности к чужим. Весь исторический опыт свидетельствует о том, что люди просто не могут обходиться без врагов.
Феномен врага как фактор конфликтов и войн
Можно соглашаться или не соглашаться с моральными, нравственными, воспитательными или иными увещеваниями, но, как отмечал К. Шмитт, «то, что народы группируются по противоположности «друг-враг», что эта противоположность и сегодня действительна
и дана как реальная возможность каждому политически существующему народу, – это разумным образом отрицать невозможно» [88,
с. 41].
В политической сфере враг – это не просто конкурент в экономике, противник в спортивных или иных состязаниях или недобро-
желатель в частной, обыденной жизни. Здесь враг, говоря
словами Шмитта, «борющаяся совокупность людей, проти-
239
Феномен врага как фактор конфликтов и войн
востоящая точно такой же совокупности… Враг – это hostеs, не
inimicus в более широком смысле, polemios, не extros» [Там же]. Если
согласиться с этим утверждением, то нельзя не согласиться и с выводом, который Шмитт сделал из данного постулата. Так, часто цитируемое из Нового Завета выражение «любите врагов ваших» означает «diligite inimicos vestros» или по-гречески «agalate tous extrous
humon», а не «diligite hostes vestros» (курсив мой. – Ê.Ã.). Если как
следует вдуматься, то обнаружится, что под словами inimicos (в латинском варианте) или extrous (в греческом варианте), подразумевается скорее просто противник, соперник, недоброжелатель, ненавистник (назовите как хотите) в чисто бытовом, частном смысле.
Что касается понятия hostes («враг»), то оно пронизано прежде
всего политическим, публичным началом, теснейшим образом связано с понятиями «война», «борьба», понимаемыми как столкновение противоборствующих сил, организованных политически.
Вспомним здесь тот кардинальный факт, что война представляет собой феномен публичный, политический, происходящий между государствами. Не случайно, греческое слово polemios, означающее
враг, происходит от однокорневого слова polemon, означающего войну в собственном смысле слова.
И действительно, ведь даже у первых христиан, не говоря уже о
христианах средневековья и Нового времени, речь не могла идти о
том, чтобы сдаться на милость врагу, безучастно смотреть на порабощение родины какими-нибудь чужеземными завоевателями, реагировать непротивлением творимому ими злу. Особенно, когда
христианство при императоре Константине стало официальной религией Римской империи, его приверженцы воочию столкнулись с
проблемой служения империи, в том числе и с оружием в руках.
Вся история христианского мира служит наглядным подтверждением того, что христиане отнюдь не подставляли правую щеку тем,
кто ударял их по левой щеке. Более того, часто они сами выступали
инициаторами войн, условно говоря, давая такие пощечины другим.
В самой человеческой природе, видимо, коренится потребность
иметь врага – злобного и беспощадного и в силу этого подлежащего уничтожению. Оппозиционность, неуживчивость, конфликтность, враждебность – такие же естественные формы проявления
отношений между людьми, как и взаимная симпатия, солидарность,
коллективизм и т.д. Инстинкт самосохранения и инстинкт борьбы
Глава 8. Философия конфликта и войны
составляют две стороны одной медали. Поэтому со значи-
240
тельной долей уверенности можно сказать, что одним из ос-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]