Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Буддизм основы философии, психологии, этики, художественной культуры. Монография
.pdf
Буддийская культура понимала то, что Европа поняла только
в XIX веке, да и сейчас понимает еще ограниченно, а именно: мир
не создан для человека, и он лишь тогда встает во весь свой рост, когда
сознает достоинство и ценность жизни, не принадлежащей человеку.
Буддийская живопись тушью отказывается от цельности формы и не устанавливает начала, конца и середины, так как она протекает через безначальное и бесконечное. Отсюда и форма намека, наброска, хаотичность, в отличие от завершенности художественных произведений европейцев. Поэтому история мировой культуры – это смена
классического типа художественного мышления, отличающегося своими устойчивыми, завершенными и статичными формами, типом неклассическим, для которого характерны формы неустойчивые, текучие
и динамичные.
Принцип незавершенности – это ориентация на передачу мимолетного, случайного. Художник, воплощая в таком произведении
мгновенное вдохновение, обнажает, выводит наружу подсознательные
влечения своей души. Признаки незавершенности: просто незаконченность произведения, динамизм формы, эскизность, нарушение естественных форм, бессюжетность, «поток сознания», разрушение характера, ориентация на передачу мгновенного. Это стремление изобразить динамизм времени вообще, то есть чистое движение времени. Известный китайский поэт Су Ши говорил: «Когда рисуешь дерево,
нужно чувствовать, как оно растет».
Буддизм, в особенности ранний, был сложной философской
концепцией; многие его положения не могут быть переведены в систему образов, как это возможно было, например, в христианстве. Такие центральные категории буддизма, как страдание, карма, нирвана,
имеющие отношение к идеальному миру, не могут быть трансформированы в конкретно-реальные, тем более натуралистические формы,
образы. Как сказано в «Типитаке», показать нирвану нельзя «ни с помощью цвета, ни с помощью формы».
Таким образом, неподвижное, вечное и застывшее в буддизме
соединяется с вечно изменяющимся миром реальной жизни человека.
Вот именно это соединение вечного и мгновенного, неизменного и
подвижного в искусстве буддизма реализовано через систему декоративной условности и символизма. Так, в традиционной китайской живописи существует стиль «сэ-и» («выражение идеи»), для которого
характерно стремление запечатлеть мгновение жизни: полет бабочки,
101
всплеск рыбы, бег коня, движение ветерка в листьях бамбука... В китайских пейзажных композициях отсутствует линейная перспектива,
замененная так называемой рассеянной перспективой, нет единой точки схода, пространство как бы распространяется ввысь, горные пики
устремляются в небеса, хижины и лесные тропинки теряются в необъятных просторах природы. Мир вымысла сочетается в китайских картинах с миром реальности.
Для японской поэзии в стиле «танка» (пятистишие) также
характерно стремление запечатлеть неповторимое мгновение жизни
мира:
«На песчаном белом берегу
Островка
В Восточном океане
Я, не отирая влажных глаз,
С маленьким играю крабом».
Или вот стихотворение в стиле «хокку» (трехстишие):
«Гляжу – опавший лист
Опять взлетел на ветку.
То бабочка была».
Выше говорилось о японском дзэн-буддизме, который провозглашает возможность спасения в земной жизни через просветление
(самосозерцание, волевое напряжение, духовное озарение) – сатори.
Под влиянием дзэн-буддизма появилось совершенно специфическое
искусство храмовых сухих пейзажей или каменных садов, главная
идея которых заключалась в том, чтобы передать через композицию
сада-микрокосма ощущение беспредельного мира и создавать обстановку для самоуглубления, быть своего рода камертоном для внутреннего настроя человека.
Каждый сад всегда имел два основных элемента – это Инь-Ян
сада, его отрицательное и положительное начало, его «кровь» и его
«скелет» – вода и камни. Вода может быть натуральная
или символизированная песком, галькой. Камни же, за редким исключением (в специальных песчаных садах), присутствовали всегда. Искусство расстановки камней – сутэиси – считалось главным в работе
художника. Камни подбирали по форме, цвету, фактуре... Задача художника состояла в том, чтобы почувствовать пластические возмож-
102
ности каждого камня и сгруппировать их наиболее выразительно. Шедеврами такого искусства являются сады в г. Киото.
Более подробно остановимся на эстетическом мировосприятии
японцев, которое обладает целым рядом особенностей и прекрасно
иллюстрирует буддийскую культуру.
Культура Японии – ярко выраженный тип буддийского менталитета. Хотя у каждого народа свой путь, свое видение прекрасного,
японцы, в силу определенных причин, смогли предопределить общечеловеческие поиски духовного развития, глубже осознать глобальные
пути, по которым необходимо двигаться, укрепляя культурный потенциал. Можно сказать, что эстетическое чувство – это основа японского
национального характера, то ядро, вокруг которого группируются все
остальные черты. Именно культ красоты, чуткое отношение к гармонии помогает воспитывать такую личность, которая в состоянии преодолевать экстремальные условия географической среды, дефицит
природных ресурсов. Живя на земле, которая постоянно движется,
угрожает, разрушает, японцы смогли бросить достойный вызов природным катаклизмам, региональной скупости, опираясь на силу красоты. Перефразируя известные слова Достоевского, можно сказать, что
развитое чувство гармонии спасает японцев. Каковы же основные черты национальной художественной культуры Японии?
Феномен аварэ как первой формы эстетического постижения
мира возникает в тот древний период, когда человек научился преодолевать природную заданность, фатальность, овладел навыками управления внешним миром. Это дистанцирование от природы и порождает
возможность созревания эстетической оценки.
Первоначально «аварэ» было словом, обозначающим вздох,
возглас удивления, восторженность от соприкосновения с грандиозностью окружающего мира. Этот возглас изумления срывается с уст, когда душа взволнована увиденным. Аварэ − духовно-эмоциональный
отклик на окружающую действительность, то, что глубоко чувствуется
в сердце. Основной смысл реакции аварэ – выявление ценности вещи.
Ибо считалось, что каждому предмету и явлению свойственно неповторимое очарование, особая, только ему присущая привлекательность. С точки зрения аварэ, мир изначально прекрасен и поэтому красота составляет некую потенцию каждой вещи, которую необходимо
103
выявить. Даже совсем непривлекательное на первый взгляд, неказистое может неожиданно обнаружить свою красоту:
«Уродливый ворон –
И он прекрасен на первом снегу
В зимнее утро.
Басё».
Все способно вызвать восторг. Отсюда возникает трепетное
отношение ко всему, что явлено взору и слуху. Так формируется главная черта японского менталитета – ориентация на гармонию с Мирозданием. Bо всех явлениях природы японцы улавливают отзвуки собственной души. Душевная чуткость помогла увидеть источник красоты в недолговечном, мимолетном, изменчивом, хрупком, в том, что
наиболее зримо напоминает о бренности человеческого бытия. Именно поэтому своим национальным цветком японцы избрали сакуру,
цветение которой может продолжаться от нескольких часов до нескольких дней. Особую значимость приобрели традиции любования
цветущей сакурой, сливой (умэ), падением первого снега, багряными
листьями клена, полнолунием. В сентябре отмечается праздник хризантем. Огромной популярностью пользуется искусство икебана, то
есть умение с помощью аранжировки цветов выразить красоту мироздания, тайну человеческого бытия.
Само по себе понятие «аварэ» лишено четкой смысловой
окраски. Оно может обозначать любые оптимистические эмоциональные оттенки: радость, восторг, упоение, ликование, которые рождаются от ощущения полноты бытия:
«О, тропа в горах!
Солнце восходит посреди
Аромата слив.
Басё».
Но эстетика аварэ может заключать в себе и отзвуки печали,
тоски, жалости, скорби:
«Роса так быстро исчезла,
Как будто ей нечего делать
В нашем нечистом мире.
Исса».
В средневековой культуре происходит углубление понятия
«аварэ» и рождается новый принцип понимания красоты – «югэн».
Содержание югэн можно определить как нечто загадочное, неулови-
104
мое, непостижимое, сокровенное, глубинно-прекрасное. Это поиск
вечного в мире преходящего. Истоки югэн – в буддизме с его идеей
непрочности, бренности земного бытия.
Нa смену восторженности «аварэ» пришла буддийская склонность к поиску путей преодоления непрочности бытия, хрупкости
земной красоты. В искусстве превыше всего начинает цениться сокровенная глубина, скрытая от поверхностного взора. Истинная красота
та, что безусловна, безначальна и таится за формой, за видимостью,
которая есть не что иное, как мимолетная вспышка бесконечных глубин небытия, и поэтому иллюзорна.
Японская эстетика избежала христианского противопоставления небесного и земного, духовного и телесного. Все вещи появляются
из пропасти таинственного Ничто, из Великой пустоты, но через каждую вещь можно в эту пропасть заглянуть, где все непостижимым образом связано со всем:
«Ива склонилась и спит.
И кажется мне, соловей на ветке –
Это ее душа.
Басё».
Иными словами, высшее, трансцендентное присутствует в
обыденном. Вот почему формируется благоговейное отношение к любым явлениям видимого мира. Югэн – это страстное желание обнаружить метафизическую суть бытия, пульсирующую под внешней оболочкой. Здесь утверждается принцип: одно во всем и все в одном. Так
рождается особая значимость и бесконечная глубина простого, обычного, заурядного. Эта чуткость к полноте мгновения позволяла ощущать беспредельную глубину небытия для просветленного человеческого сознания, самые обыкновенные вещи могут вызвать озарение:
«Жаворонок.
Упала сверху нота –
И ничего не осталось.
Исса».
В процессе развития культуры буддизма появились новые оттенки художественного мировосприятия. Так, красота в духе ваби
означает отсутствие чего-нибудь вычурного, броского, витиеватого.
Это прелесть незаметного, незатейливого, безыскусного, красота простоты. Воспитывая в себе умение довольствоваться малым, мудрую
воздержанность, японцы находят и ценят прекрасное во всем, что
окружает человека, погруженного в естественный ход вещей:
105
«Цветы – весной.
Кукушка – летом.
Осенью луна.
Чистый и холодный снег –
Зимой.
Догэн».
Принцип ваби, утверждая скудость, бедность внешнего, открывает красоту внутреннего. Быть бедным, с точки зрения ваби, значит не зависеть от мирских вещей – богатства, власти, славы, избегать
чрезмерности, не потакать телесным прихотям. И в то же время дух
ваби делает человека бесконечно богатым, побуждая ощущать полноту природной гармонии, значимость насыщенной внутренней жизни,
душевной чистоты. Сокровенный смысл ваби очень точно передал китайский поэт эпохи Возрождения Ли Бо:
«Меня спрашивают, что вы там живете – в голубых горах?
Смеюсь и не отвечаю... сердце мое спокойно.
Цветок персика подхватывается струей и исчезает.
Есть другой мир – не наш человеческий».
Гармония ваби ориентирует на лаконизм. Все лишнее, чрезмерное, избыточное считается безобразным. Поэтому даже в традиционном японском интерьере, в отличие от европейского, минимум
предметов:
«А я – человек простой!
Только вьюнок расцветает,
Ем свой утренний рис.
Басё».
Начиная с XVII века одним из значимых эстетических принципов становится «саби», что в буквальном переводе означает «печаль»,
«грусть», «ржавчина». Дух саби выражен в настроении поздней осени,
в переживании Вечного Одиночества, которое придает особый вкус
человеческому существованию. Чувство весны, обновления природы
невозможно понять без переживания щемящих дней глубокой осени:
«Как стонет от ветра банан,
Как падают капли в кадку,
Я слышу всю ночь напролет.
Басё».
Красота саби связана с тем, что близость вещей окружающего
мира к Ничто, к Небытию рождает в человеке особое очарование, богатый спектр эстетических переживаний, позволяющих острее ощу-
106
тить всеобщее движение во времени, испить полноту уходящего мгновения. Саби – это умиротворение в мире всеобщей печали в результате
непривязанности к вещам, непредвзятого взгляда на действительность
и безграничной внутренней свободы:
«Зимняя луна
Ты вышла из-за туч,
Меня провожаешь.
Тебе не холодно от снега?
От ветра не знобит?
Мёэ».
В реальном бытии японской культуры нередко происходило
слияние таких эстетических принципов, как авар, югэн, ваби, саби.
Эта удивительная полифония отражена в чайной церемонии, в процессе которой создаются условия для сакрального общения с миром,
для переживания полноты бытия, проблесков озарения, приобщения
к тайне. Ничто как к бесконечности космической души,
где не существует никаких преград, ограничений, где есть свободное,
упоительное взаимопроникновение. Такой вселенский уровень общения возможен только в одном случае:
«Если сердцем постиг истину,
Десять тысяч вещей едины по своей природе,
Одно во всем и все в одном.
Сэнцана».
Западная культура стала осваивать идеи буддийской традиции
лишь в ХХ в. Дж. Джойс положил начало бесконечным описаниям
«потока сознания»; литературу заполнили образы «сдвинутого времени», где настоящее совмещается с прошлым. Результаты этих эстетических поисков нашли выражение в художественной литературе и в
изобразительном искусстве.
На буддийском Востоке наука очень долго не выделялась
в самостоятельную форму знания; научные открытия не приводили
там к «расцвету науки». Этот необъяснимый для «западного» ума парадокс объясняется тем, что научное знание (виджняна) никогда не
было здесь самоцелью; оно было лишь средством духовного опыта,
лишь ступенькой на пути к духовному просветлению, к слиянию
с Абсолютом. Виджняна, которая была высшим уровнем знания
для древних греков, для восточного мудреца была лишь приближением к праджне. Овладение же последней предполагало избавление от
107
всякого формального знания во имя переживания своего единства с
миром. А если конечная цель – достижение уровня «всезнания», то это
предполагает и соответствующий метод познания – не логический, а
«надлогический», интуитивный. Если для европейцев методы познания – анализ и синтез, то для восточных мыслителей – метод нерасчлененного, целостного подхода к миру, восприятия мира непосредственно, «как он есть». Абсолют, Ничто, Вечность не Поддаются ни
описанию, ни воображению; бесконечность бесформенна, на нее можно лишь намекнуть, постичь интуицией.
Задача буддийской науки всегда состояла не в том, чтобы познать мир, но в том, чтобы понять, как можно прожить в мире, не
нарушая «мирового закона», не отклоняясь от «Пути». Если человек
ощущает мир в себе и себя в мире, то ему очень трудно сделать мир
предметом рассмотрения, анализа. Любой анализ граничит с разрушением, а если «это есть ты», станешь ли ты «это» разрушать? Ведь разрушая что-то вовне, ты разрушаешь, прежде всего, самого себя.
Буддийская наука – наука иного типа, построенная на иных
принципах познания и ином отношении к полученному знанию. Наука
буддийского региона отнюдь не опровергает западну»: естественные и
технические науки возникли на Востоке очень рано и сегодня развиваются не менее плодотворно. Однако если западная наука отдавала
предпочтение миру физическому, оставляя духовность на долю религии, то наука восточная занималась, прежде всего, миром духовного и
душевного (психического), пытаясь максимально скоординировать
поведение человека с законами природы, Космоса.
Проблемы «наука и религия», «знание и вера» – явление чисто
западное, их постановка в контексте буддийской культурной традиции
не имеет никакого смысла. На Востоке противостояние науки и религии невозможно: этому препятствует основная мировоззренческая
установка восточной культурной парадигмы – принцип неразделения
единого. У науки и религии здесь единая цель – изменение человеческого сознания, освобождение его от иллюзий, неведения (авидьи),
духовной слепоты.
Наблюдая и изучая единичные явления, западная наука выводит общие законы, но поскольку само единичное постоянно меняется, то законы эти со временем «устаревают», приходят
в противоречие с действительностью, сами себя отрицают. На смену им приходят другие открытия, формулируются новые законы.
108
Этот путь отрицания и преемственности и был основным путем
развития науки европейского типа.
Буддийская наука исходит из идеи равновесия единого
и единичного, идеи относительности граней между ними, а потому
истину здесь ищут «посередине». Познание истины означает
в контексте «восточного» миропонимания познание всеобщности мироздания. Наука буддийского Востока – это не столько теория, дедукция, сколько «практическое знание», неотделимое от личного опыта
человека. Лишь много веков спустя пришла европейская наука к признанию зависимости всякого физического явления от точки зрения
наблюдателя.
Научные открытия XX века удивительным образом совпадают
с идеями буддийских ученых о «мировом законе» жизни Вселенной –
идеями постоянного воспроизведения традиционной формы в новом
цикле. Открытый Н. Бором принцип дополнительности,
в соответствии с которым пространственная непрерывность распространения света и атомистичность световых эффектов суть взаимодополняющие состояния одного и того же явления – света; открытие
дискретного характера движения электрона по орбитам (электрон
«пульсирует», скачками приближается к ядру); открытие Л. де Бройлем корпускулярно-волнового дуализма; открытие В. Паули «уникальности» электронов (в том смысле, что несколько электронов не
могут иметь одновременно одинаковые параметры); наконец, открытие свойств физического вакуума (рождение вещества из ничего, из
пустоты и полное преобразование вещества в излучение, в энергию), –
все эти и многие другие открытия подтверждают буддийские концепции всеединства Небытия, Пульсирующей Вселенной, связи законов
человеческой психики с законами мироздания, и в этом причина того
огромного интереса к традиционным буддийским учениям, который
характерен для научной элиты Запада сегодня.
Научное знание ведет к расширению созданной человеком искусственной, технизированной среды, которая живет по иным законам
и в ином ритме, нежели мир естественный. Ритмическое несоответствие этих миров чревато состоянием аритмии, что, в свою очередь,
может привести к катастрофе глобального масштаба. Таким образом,
«восточная» проблема обретения истинного знания о мире и человеке,
духовного просветления приобрела в глазах западных философов
ХХ в. уже не столько умозрительный, сколько практический характер.
109
Процесс дальнейшего накопления научного знания возможен, с их
точки зрения, лишь при условии нового типа мышления, суть которого –
в подключении чувства к разуму, интуиции к логике, искусства
к науке, образного восприятия мира к рациональной рефлексии. Безусловно, такой целостный способ постижения действительности всегда существовал и в западной культуре, но он никогда не был здесь
преобладающим. Через открытие своей науки Запад только сегодня
приблизился к тому, что на Востоке было открыто еще в глубокой
древности и воспроизводилось из века в век.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]