Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Абсурд в русской прозе (рубеж ХХ–ХХI вв.). Монография
.pdf
31
нии соотношения видовых и типологических признаков в методологических
подходах к научному исследованию.
Тем не менее, на наш взгляд, наиболее последовательная дифференциация искомых универсалий представлена у В.В. Набокова («Искусство литературы и здравый смысл»)
155
. Его суждения строятся на противопоставлении
иррационального (т.е. находящегося вне пределов обыденного сознания) и
рационального (т.н. «здравого смысла»). По В.В. Набокову, присутствие иррационального в творчестве и творческой личности, что важно, способствует
созданию новых текстуальных смыслов. Однако и В.В. Набоков придерживается точки зрения о синонимичности иррационального и абсурдного
156
.
Сходное в формальном отношении понимание иррациональности как противоположности рациональности демонстрируют также А. Циммерлинг, Н. Фатеева и др., однако не вкладывая в иррациональность смыслопорождающего
функционала
157
.
Нередки публикации, разрабатывающие проблематику и специфику
отдельных жанровых образований абсурдистики, по большей части классических (типа нонсенса и т.п.). Авторы отдельных таких статей развивают гипотезы своих предшественников. К примеру, В.Ю. Чарская-Бойко продолжает концептуальную линию Е.В. Клюева («Теория литературы абсурда») на
том же художественном материале (тексты Э. Лира и Л. Кэрролла), однако
более четко разграничивает дефиниции «абсурд» и «нонсенс», отрицая частотную в литературоведении установку на их синонимию. Исследователь
подчеркивает широкое значение термина «абсурд», что обусловливает неограниченное присутствие абсурда в культурном и литературном пространстве и рассматривает нонсенс как сугубо авторский жанровый сегмент в литературе (главным образом, в европейской традиции)
158
.
Исследования В.С. Воронина посвящены соизмерению абсурда и такого жанрового образования, как фантазия, характерного для литературы вообще, но наиболее последовательно проявляемого себя в лирике и живописи
159
. В.С. Воронин ссылается на Б.Ф. Поршнева, классифицирующего законы фантазии, которые заключаются, в общем, в комбинировании/рекомбинировании части и целого того или иного объекта художествен-
155
Набоков В.В. Лекции по зарубежной литературе [Текст] / В.В. Набоков. – СПб: Азбука-
Аттикус, 2015. С. 460–474.
156
Набоков В.В. Указ. соч. С. 473.
157
См., Циммерлинг А. Указ. соч. С. 287–307; Фатеева H. Указ. соч. С. 273–287.
158
Чарская-Бойко В.Ю. К вопросу о концепции абсурда и нонсенса в европейской тради-
ции [Текст] / В.Ю. Чарская-Бойко // Известия РГПУ им. А.И. Герцена, №110, 2009.
С. 215–218.
159
Воронин В.С. «Законы» фантазии и абсурда в трагическом мироощущении русской ли-
тературы XX в.: дисс. … д. филол. н.: 10.01.01; Нижегор. гос. ун-т им. Н. И. Лобачевского
[Текст] / В.С. Воронин. – Волгоград, 2002. – 358 с.; Он же. Взаимодействие фантазии и
абсурда в русской литературе первой трети ХХ века: символисты, Д. Хармс, М. Горький.
[Текст] / В.С. Воронин. – Волгоград: Изд-во Волгогр. гос. ун-та, 2003. – 290 с.; Он же.
Матрица взаимодействия фантазии и абсурда в лирике и живописи [Текст] / В.С. Воронин
// Вестник ВолГУ. Серия 8. Вып. 8. 2009. С. 45–52.
32
ного мира. В целом ученый констатирует, что фантазия как «творческая способность человека» выражается в динамике художественного произведения в
качестве нереальных модифицированных образов «по определенным повторяющимся схемам или “законам”»
160
. Такое определение соотносится с пониманием абсурда как ухода от законов логики в содержании, но категоричного утверждения внятных формальных законов непосредственно в тексте
абсурда (Е.В. Клюев и др.). Этот факт близкородственной коммуникации
двух понятий представляется не единственным пунктом, подтверждающим
мысль В.С. Воронина о том, что «начиная с Гераклита, неизменным спутником диалектической логики и фантазии выступает абсурд»
161
. С диалектикой
абсурда связан также важный метафизический вопрос его постижения (о метафизике абсурда еще будет идти речь в данной работе), который включает в
себя два синхронических аспекта – «пифагорейский (аполлонический)» и
«орфический (дионисийский)». Первый тип сопряжен с т.н. «дневным» культом, абстрактно-логическим мышлением и олицетворяет разум. Второй – с
ночью и хтонической реальностью, пространственнообразным мышлением и
воплощает чувства. В соединении этих двух, казалось бы, взаимооталкивающих, начал формируется целостность мировосприятия (ср., также с т.н. проблемой ассиметричности функций головного мозга человека).
Специфика соотношения понятия «литературный абсурд» и понятий
«софизм», «парадокс», «нонсенс», «бессмыслица» также проясняется в диссертации О.В. Кравченко
162
, в работах М.Л. Исаковой
163
, Е.А. Шкурской
164
,
И.Н. Ширяевой
165
и др. Проанализировав соответствующие исследования ря-
да отечественных и зарубежных авторов (А.К. Байер, А.А. Ивин, В.И. Карасик, Е.В. Падучева, Э. Сьюэлл и т.д.), теоретик языка Е.А. Шкурская приходит к ожидаемому выводу о тройственной рецепции соотношения понятий
нонсенса и абсурда либо как тождественных, либо как противостоящих, либо
как взаимозаменяемых
166
. Рассмотрев также содержание двух названных ка-
тегорий в российской и западной лингвокультуре, И.Н. Ширяева (труды
С.З. Иткулова, В.А. Лапатина, В. Кайзера, В. Тиггса и др.) справедливо заме-
160
Воронин В.С. «Законы» фантазии и абсурда в трагическом мироощущении русской ли-
тературы XX в.: дисс. … д. филол. н.: 10.01.01; Нижегор. гос. ун-т им. Н. И. Лобачевского
[Текст] / В.С. Воронин. – Волгоград, 2002. С. 24.
161
Воронин В.С. Указ. соч. С. 25.
162
Кравченко О.В. Явления языкового абсурда в художественных текстах: автореф. дисс.
… канд. филол. н.: 10.02.19; Ставроп. гос. ун-т [Текст] / О.В. Кравченко. – Ставрополь,
2010. – 26 с.
163
Исакова М.Л. «Нонсенс», «абсурд», «бессмыслица» как философско-эстетические кон-
цепты и термины поэтики [Электронный ресурс] / М.Л. Исакова. – Режим доступа: www.
rusnauka. com/TIP/ALL/Filologi. (Дата обращения: 02.02.2019).
164
Шкурская Е.А. Лингвистическое сопоставление нонсенса и абсурда [Текст] /
Е.А. Шкурская // Известия ВГПУ, 2011. С. 15–18.
165
Ширяева И.Н. Литературный нонсенс и смежные понятия [Текст] / И.Н. Ширяева //
Филологические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов: Грамота, 2016. № 10 (64):
в 3-х ч. Ч. 3. C. 59–62.
166
Шкурская Е.А. Указ. соч. С. 15.
33
чает необходимость учета позиции исследователя, которую он занимает при
определении природы искомых терминов, поскольку, к примеру, философский, языковой или художественный подходы привносят свои ограничения и
особенности в данный процесс
167
.
Мы же придерживаемся приведенного выше мнения Е.В. Клюева и
В.Ю. Чарской-Бойко, т.е подходим к проблеме разграничения абсурда и
смежных понятий с точки зрения различения общего и частного в терминологии, а именно будем понимать абсурд как метапонятие, как общую и широко распространенную в литературе межкультурную и междискурсивную
смысловую категорию; остальные упомянутые формообразования – как
частные окказионально-авторские проявления. Таким образом, проблема
разграничения абсурда и смежных терминов должна решаться, на наш
взгляд, в пользу абсурда как родового термина, а остальные же детерминации
(«иррациональное», «парадокс», «нонсенс», «фантазия» и т.п.) – вторичные
типологические образования.
К высказанным замечаниям о корреляционных особенностях исследуемой категории необходимо добавить, что категории художественного и логического абсурда напрямую соотносятся с понятием остранения, введенным
В.Б. Шкловским в работе «Искусство как прием» (однако заметим, что
В.Б. Шкловский использует это понятие по отношению к литературному
произведению), на что также указывает О.Д. Буренина
168
. По ее справедли-
вому мнению, «Абсурд – это остранение, происходящее внутри культуры как
системы и дающее импульс к переосмыслению автоматизированных традиций»
169
(Ср. с приведенными нами ранее положениями У. Эко («Открытость
произведения искусства») об антитезе «беспорядка» нового искусства и стабильности традиционного как пути выхода из ситуации кризиса культуры
170
).
В свою очередь, абсурд как прием раскладывается на ряд приемов и принципов, среди которых выделяются алогизм, антиномии, катахреза, гротеск, парадокс и др. Кроме того, подчеркнем, что вместе с художественными «остраняющими» приемами авторы-абсурдисты используют при создании своих
произведений особые художественные принципы, с помощью которых
структурируется текст.
Важно учесть справедливо отмечаемую отдельными исследователями
тенденцию актуализации абсурда в современной жизни и речи, что, на наш
взгляд, в определенной степени влияет на активизацию абсурдистской ориентированности в художественной литературе (к примеру, Л.В. Калинина
171
).
В этом отношении следует говорить, скорее, об усилении внимания к терминологической стороне абсурда, что выражалось в многочисленных исследо-
167
Ширяева И.Н. Указ. соч. С. 62.
168
Буренина О. «Реющее» тело Абсурд и визуальная репрезентация полета в русской
культуре 1900–1930-х годов [Текст] / О. Буренина // Абсурд и вокруг: Сборник статей /
Отв. ред. О. Буренина. – М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 192.
169
Там же.
170
Eco U. Указ. соч.
171
Калинина Л.В. Указ. соч.
34
вательских попытках классификации и типологизации абсурдной литературы. Вопрос классификации текстов, в которых эксплицирован абсурд, не
впервые поднимается в научной и критической литературе. Исследователь
Г.В. Сорина выделяет два вида таких текстов – «аналитический метатекст»
(«исследовательский [аналитический – С.М.] текст об абсурде») и «абсурдистский текст» («сознательно конструируемый текст для представления абсурда как такового»)
172
. Первый тип текстов, в которых абсурд именно изучается, относится Г.В. Сориной сугубо к сфере деятельности профессиональных исследователей. Но, думается, если бы ученый включила сюда и литературные тексты, содержащие художественную интерпретацию абсурдных (в
том числе экзистенциальных – не случайно в качестве примеров избраны
тексты об абсурде А. Камю) ситуаций, то это бы существенно дополнило
представленную классификацию. Между тем подобные тексты (а также рационально конструируемые в соответствии со всеми схемами абсурдистской
поэтики) она причисляет ко второму типу, ярчайшим представителем которых является, по ее мнению, Э. Ионеско.
Таким образом, так или иначе строгих критериев для определения того,
что есть абсурд, не существует. Недаром один из главных западных теоретиков абсурда М. Эсслин призывал в разговоре об абсурде «избегать жестких
дефиниций и интерпретаций»
173
. Философское понимание абсурда следует из
предположения о том, что «всё есть абсурд», которое, подобно даосистскому
утверждению, что «всё есть Дао», приближается к истине и тогда все слова
становятся бессмысленными в попытке определить предмет нашего исследования. И здесь мы подходим к попытке определения абсурда с литературоведческой точки зрения, но слова рушатся, поскольку всегда предполагают
скрытый за ними смысл, а в абсурде смысла в них не остается, в абсурде речевой акт стремится к своему воплощению в молчании.
Между тем категориально мы будем понимать абсурд междискурсивно,
без отрыва от феномена смысла (причем не как его отсутствие, но как обратный, «неслышимый» смысл), как любой выход за пределы обыденной логики. По отношению к смежным терминам – как метапонятие; текстуальная
классификация категории базируется на троичности: тексты об абсурде, абсурдистские тексты, тексты смешанного типа. Руководствуясь этим, а также
иными приведенными в главе мнениями об абсурде, продолжим наши рассуждения.
172
Сорина Г.В. Пространство абсурда: особенности коммуникации [Текст] / Г.В. Сорина //
Пространство и время, 2014. № 2 (16). С. 104.
173
Esslin M. The Theatre of the Absurd. [Text] / M. Esslin. – N. Y., 1961. Р. 10.
35
Глава 2.
Абсурд в отечественном литературном процессе:
универсальность приемов и методологических элементов
Абсурдность, подспудно содержащаяся внутри внешней привычности
окружающего человека нормального миропорядка, существует изначально и
не имеет потенциальных локализуемых или темпоральных пределов (ср.
«чувство абсурда», присутствующее всюду (А. Камю «Миф о Сизифе. Эссе
об абсурде»
174
). По справедливому замечанию О.Д. Бурениной, специфика
ненаходимости абсурда в каких-либо пределах позволяет рассматривать его
как явление некодифицированного пространства: «абсурд – это сама ситуация пересечения разумом границы рационально-логического мышления»
175
.
Потому исследователь касается в своей статье «Реющее» тело Абсурд и визуальная репрезентация полета в русской культуре 1900–1930-х годов» частотных для абсурдистики не только в литературном, но и в визуальном воплощении проблематики и мотивов полета, иллюстрирующих бесконечный прорыв человеческого сознания за грани обыденной логики
176
. Принимая во
внимание высказывание Е.В. Клюева, можно заметить, что литература абсурда «не зависит от «времени и места» восприятия, то есть не приурочена
ни к текущему моменту, ни к прошлому, ни к будущему – или опять же приурочена ко всему сразу»
177
.
Абсурдный характер многих народных произведений не подлежит сомнению. Е.В. Клюев открыто заявляет, что «абсурдный текст, име<ет> своими корнями прямо и непосредственно фольклор»
178
. Он же, а за ним и
О.Д. Буренина, говорит о том, что, если, к примеру, внимательно прочесть
текст хрестоматийной сказки «Курочка Ряба», можно прийти к выводу об абсурдности и невнятности его содержания. Однако при рассмотрении его с позиции поиска смысла, по Е.В. Клюеву, при нацеливании на восприятие стихии абсурда, всё расставляется по местам, и следует соответствующее резюме, заключающее в себе смысл сказки: «Всему свое место»
179
. «Абсурд, в
сущности, подобен фольклору», – считает О.Д. Буренина, развивая свою гипотезу на фоне материала соответствующих работ зарубежных исследователей (В. Кошмаль, Ф. Гёблер и др.). Важнейший аспект, извлекаемый из их
работ, связан с тем, что абсурд так же, как и фольклор, обращается к мифологическому сознанию народа, в сущности, к архетипам коллективного бессо-
174
Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде [Текст] / А. Камю // Ницше Ф., Фрейд З.,
Фромм Э., Камю А., Сартр Ж-П. Сумерки богов. – М.: Политиздат, 1989. С. 222–319.
175
Буренина О. «Реющее» тело Абсурд и визуальная репрезентация полета в русской
культуре 1900–1930-х годов [Текст] / О. Буренина // Абсурд и вокруг: Сборник статей /
Отв. ред. О. Буренина. – М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 189.
176
Там же. С. 188–241.
177
Клюев Е.В. Указ. соч. С. 92.
178
Там же. С. 47.
179
Там же. С. 46–51.
36
знательного
180
, шире – к трансперсональным категориям. Исследователь
О.Л. Кабачек, к примеру, выделяет несколько видов семантических полей,
предопределяющих абсурдную специфику архаических, т.н. «страшных» или
«смертных», колыбельных, содержание которых отсылает к различным областям человеческого сознания, связанным с разного рода сновидческими, танатологическими и пр. мистическими состояниями
181
.
Дразнилки, графоманские частушки, нескладушки, садистские стишки,
небылицы также имеют в своей основе абсурдистское звено (заметные элементы комического абсурда содержатся, на наш взгляд, также и в докучных
сказках, пьесах Народного театра, театра Петрушки и т.п.).
Говоря в частности о волшебных сказках, О.Л. Чернорицкая отмечает
особую абсурдистскую природу отдельных их образов, формируемых на
условном фоне «исторического абсурда»
182
. Существует «святая земля» –
Русь, противопоставляемая чужой, «заморской» земле: «“заморские страны”,
были, соответственно, символами абсурдными, потусторонними, попасть на
чужую землю было равнозначно попаданию на тот свет, где люд<ям> <…>
присущи нелепые наряды и абсурдные действия»
183
, где обитают русалки,
лешие, Баба-Яга, Змей Горыныч. Такой подход обнаруживает связь с концепцией разделения/сближения «настоящего» и «кромешного» миров
Д.С. Лихачева и др.
184
, о которой скажем позднее. Своеобразную реализацию
архетипические ситуации волшебных сказок получают, к примеру, у
М. Зощенко («Качество продукции», «Западня», «Хамство» и др.). «Заморская» земля материализуется в конкретный образ заграницы, попав куда
герой сталкивается с совершенно иным миром, существующим по своим
внутренним нормам и логике. Начинается пространственно-временная
путаница, нарушаются смысловые законы, возникают абсурдные положения
185
.
А. Плотникова, рассматривая современные южнославянские (Сербия,
Македония, Болгария и др.) устнопоэтические тексты, приходит к мнению об
абсурдной («противоречащей разуму») их составляющей, имеющей глубинную связь с мифологией («ритуальная нагота демонов», типичные места их
180
Буренина О. Что такое абсурд, или По следам Мартина Эсслина / О. Буренина [Текст] //
Абсурд и вокруг: Сборник статей / Отв. ред. О. Буренина. – М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 54.
181
Кабачек О.Л. Лики абсурда: фольклор, литература, интернет-жанры [Текст] / О.Л. Ка-
бачек // Библиотечное дело, 2014. № 24. С. 14–22.
182
Чернорицкая О.Л. Поэтика абсурда в аспекте литературно-художественной методоло-
гии: дисс. … канд. филол. н.: 10.01.08; Лит. ин-т им. А.М. Горького [Текст] / О.Л. Чернорицкая. – М., 2001. С. 78.
183
Там же. С. 88.
184
Лихачев Д.С. Смех в Древней Руси [Текст] / Д.С. Лихачев, А.М. Панченко, Н.В. По-
нырко. – Л.: Наука, 1984. – 295 с.
185
Подробнее: Ибатуллина Г.М. Жанровый архетип мениппеи в поэтике комической но-
веллы М. Зощенко [Текст] / Г.М. Ибатуллина // Вестник УдГУ. История и филология.
2010, вып. 4. С. 34–45.
37
обитания и т.п.). Помимо этого, рассказы жанра «былинок» о разного рода
демонах, мешающих человеку жить и работать, часто содержат кроме традиционных мифологических атрибутов актуальные на данный момент реалии и
предметы быта, усиливающие абсурдность повествования (выведенные из
строя «нечистью» телевизоры, компьютеры и т.п.)
186
.
В настоящее время весьма востребованными среди читателей оказываются жанры сетевой поэзии – т.н. стихи-пирожки и стихи-порошки – занимающие промежуточное положение между фольклором и литературой.
Определенно тексты данных жанровых образований во многом строятся как
тексты игрового или онтологического абсурда: в них используются приемы
риторического обессмысливания, нарушения ритмического «склада», и, собственно, принцип «общей семантической нескладности»
187
.
Такие особенности детского мышления как ассоциативность, предметность, алогизм, анимизм, каузальность, шифрованность функционируют в
произведениях абсурдизма как элементы авторского стиля, причем некоторые из этих особенностей параллельно присутствуют как формы словотворчества и в детском фольклоре (к примеру формальные признаки зауми в считалках, дразнилках, загадках), фольклоре для детей (потешки, пестушки, колыбельные), а также в промежуточных народно-поэтических языковых конфигурациях (глоссолалии, заговоры). Огромный пласт детской литературы
связывается с литературой абсурда в том числе через фольклор. Артикуляционные черты детской речи свиваются с поэтическими формами, присущими
текстам футуризма, ОБЭРИУ, постмодернизма, напрямую коммуницирующим с абсурдом.
Неразрывно сплетенная с народной древнерусская смеховая культура,
на наш взгляд, наиболее полно и аналитически исчерпывающе представленная у Д.С. Лихачева и др. в книге «Смех в Древней Руси»
188
, зиждется на методологии пародийности и травестии, принадлежащим сфере антимира
(«кромешного мира»). Этот антимир, являясь частью универсума, организован по принципу противоположения миру настоящему. Мир настоящий благоустроен, упорядочен и надежен. Антимир, наоборот, хаотичен, неустойчив,
обессмыслен
189
. За счет семантического сумбура происходит абсурдизация
антимира. По мысли С.Е. Юркова, берущей свое начало в труде М.М. Бахтина «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса»
190
, истоки антимира находятся в низовой культуре, само его воплоще-
186
Плотникова А. Фольклорный текст-абсурд в южнославянском селе XX века [Текст] /
А. Плотникова // Абсурд и вокруг: Сборник статей / Отв. ред. О. Буренина. – М.: Языки
славянской культуры, 2004. С. 397–398.
187
Петренко С.Н. Пирожки и порошки: сетевая поэзия между фольклором и литературой
[Текст] / С.Н. Петренко // Известия ВГПУ, 2014. № 7 (92). С. 130.
188
Лихачев Д.С. Смех в Древней Руси [Текст] / Д.С. Лихачев, А.М. Панченко, Н.В. По-
нырко. – Л.: Наука, 1984. – 295 с.
189
Там же. С. 33.
190
Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренес-
санса [Текст] / М.М. Бахтин – М.: Художественная литература, 1990. – 543 с.
38
ние пребывает в области телесного и сугубо материального, «отягощает
смысл материальностью, подчеркивает телесность, вплетает в конкретику»
191
. Тем не менее и «настоящий» мир не может восприниматься как мир
высокой культуры, поскольку предполагается, что этот мир, возможно, в
большей степени выдуман: вместе с благоустроенностью здесь царит лицемерие, равнодушие и ханжество с навязанными схемами существования в
нем.
С нашей точки зрения, однако, два данных мира, контрастируя, одновременно сближаются и взаимозаменяются. Антимир представляет собой изнанку видимого благополучия: проникновение за благообразие фасада разрушает его, срывает иллюзорный покров благоденствия и вскрывает его безобразие. «Настоящий» и «кромешный» миры уравниваются, тем самым сознание зрителя возвращается к древним, приближенным к истинным, истокам бытия.
Так, к примеру, в пародийных текстах (челобитные, и т.д.) образы автора, адресата «переворачиваются», представления о привычных реалиях метаморфируются (время, пространство и т.п.), законы и правила жизни дискредитируются: «Ис поля вышел, из лесу выполз, из болота выбрел, а неведомо кто»; «Жалоба нам, господам, на такова же человека, каков ты сам, ни
ниже, ни выше, в той же образ нос, на рожу сполс. Глаза нависли, во лбу
звезда. Борода у нево в три волоса широка и окъладиста <…>»; «Месяца китовраса в нелепый день…» («Служба кабаку») (примеры взяты из книги
Д.С. Лихачева и соавторов
192
). Функция подобных травестий, абсурдизации в
целом, по мысли Д.С. Лихачева, – «обнажать, обнаруживать правду, раздевать реальность от покровов этикета, церемониальности, искусственного неравенства, от всей сложной знаковой системы данного общества. Обнажение
уравнивает всех людей»
193
.
Из народной среды произрастает феномен скоморошества, возникшего
в XI в. и получившего широкое распространение в Древней и Средневековой
Руси. Внутренняя концентрация абсурда весьма заметна в жанре скоморошин, где в пародийной форме представлены неправдоподобные сюжеты с
перелицованными образами. Это былины-пародии («Агафонушка», «Дурень», «Чурилья-игуменья и Стафида Давыдовна», «Гость Терентище», «Старина о большом быке»), небылицы («Усы»), «тутовые старины» («Ловля фазана»), пародийные исторические песни («Кострюк»).
С балаганной традицией, продолжающей скоморошечью, связана особая национальная форма смеха – балагурство, которой свойственны главные
проточерты языкового абсурда. «Балагур, – считает Д.С. Лихачев, – разрушает значение слов и коверкает их внешнюю форму. Балагур вскрывает неле-
191
Юрков С.Е. Под знаком гротеска: антиповедение в русской культуре (XI – начало
ХХ вв.) [Текст] / С.Е. Юрков. – СПб., 2003. С. 37.
192
Лихачев Д.С. Смех в Древней Руси [Текст] / Д.С. Лихачев, А.М. Панченко, Н.В. По-
нырко. – Л.: Наука, 1984. С. 37.
193
Там же. С. 78.
39
пость в строении слов, дает неверную этимологию или неуместно подчеркивает этимологическое значение слова, связывает слова, внешне похожие по
звучанию, и т.д.»
194
. Лексикологическая база балаганных жанров интегрируется раешным стихом, представление о котором могут дать балаганные прибаутки, в настоящий момент, к сожалению, практически полностью утраченные. Приведем одну из них.
Зверинец
Был я в зверинце. Ну уж там удивленье, со зверями представленье. Там
медведь боролся с козой. Коза не выдавала, медведю в зубы поддавала. Вот
на что поддалась она – в помочь привели слона.
Там много было народу, смотрели на урода, – и я взял мысли такие, посмотрел, как и другие. Я смотрел не один, был с невестой, как господин. Мы
смотрели больше на слона.
Вот как слон с медведем начал биться – коза бросилась топиться. Я ви-
жу, что нам не место: пойдем домой, невеста. Она захлопотала: посидим покуда. А нас и выгнали оттуда (цит. по: Юдин А.В. «Русская народная духовная культура»
195
).
В этом тексте используются приемы парадокса и гиперболизации не
только как средства усиления комического. Абсурдность порождается сочетанием несочетаемого, отождествлением нетождественного, а это приводит к
возможности иной, инаковой точки зрения на привычный уклад жизни, влечет постепенную перестройку сознания.
Связь с эстетической категорией комического подчеркивается в иссле-
дованиях современной комической литературы, в том числе текстов, публикуемых в современных юмористических журналах. Рассматриваются те же
разновидности языковой игры – острословие и балагурство, – значение которых со временем только еще более актуализируется в силу приобретения ими
более резких абсурдистских атрибутов, фиксирующих исторические и общественные перемены. Так, анализ примеров «балагурной языковой игры» в
материалах журнала «Красная бурда» позволяет исследователю Г.А. Авдеевой говорить об использовании приема «языковой маски» в форме речевых
имитаций за счет чего, в частности, абсурдизируется не только сам речевой
акт, но и затекстовые ситуационные модели
196
.
Эстетика русской смеховой культуры XVII в. также несет на себе очевидный абсурдистский отпечаток, и не в последнюю очередь в связи с «бунташным» характером русской реальности этого времени, проявляющимся в
активизации мятежей посадского населения, восстаний, бунтов и т.п. Отрицая в своих комических произведениях (в частности, в демократических са-
194
Лихачев Д.С. Историческая поэтика русской литературы [Текст] / Д.С. Лихачев. –
СПб.: Алетейя, 1999. С. 356.
195
Юдин А.В. Русская народная духовная культура [Текст] / А.В. Юдин. – М.: Высшая
школа, 1999. С. 23.
196
Авдеева Г.А. Приемы языковой игры в юмористическом издании: на материале журна-
ла «Красная бурда» [Текст] / Г.А. Авдеева // Уральский филологический вестник. Серия:
Язык. Система. Личность: лингвистика креатива, 2018. № 2. С. 7–20.
40
тирических повестях) официальную культуру, противопоставляя собственный горький опыт «душеполезной» литературе, авторы-сатирики этого периода создают своеобразную шутовскую философию, во многом построенную
на абсурдном мировосприятии. Так, в «Повести о Фоме и Ереме» главные герои подвергают сомнению и саркастическому осмеянию правильность, правдивость и реальность порядка, установленного мирскими и церковными властями. Они полагают, что на самом деле этот порядок абсурден. Надевая шутовские маски, «валяя дурака», Фома и Ерема признают лицемерный мир, их
окружающий, населенным и управляемым сплошь дураками, среди которых
главные дураки те, кто не признает себя таковыми. Важно заметить, что и
сами анонимные сочинители причисляют и себя, и читателей к числу дураков, тем самым подтверждая характерную для мировой смеховой культуры
тенденцию к автоиронии. Стилистически данный текст оксюморонизирован
и абсурден, изначальная ситуация выворачивается наизнанку: калек призывают совершать разнообразные действия, которые они не могут совершить в
принципе (безрукий, к примеру, не может «взыграть в гусли» и т.п.). С другой стороны, абсурдность в смеховых текстах сильно социализирована, увечность и нищета социальных низов в них вполне реальна.
Таким образом, демонстрация абсурда в его глубинном проявлении, в
его сущностной рецепции, в виде постоянной альтернативы смыслу либо,
шире, его оборотной стороны, в определенной степени была возможна для
культуры Средневековья, как народной, так и официальной. Однако «дотерминологическое», метафизическое понимание абсурдности мироустройства,
несомненно, было в связи с более внимательной, масштабной, архетипической восприимчивостью древнего знания человеком того времени (см.,
К.Г. Юнг «Психология бессознательного»
197
).
Антимир оказывается опосредованным высмеиваемым миром не только и не столько как его антитетическая имитация. Действительно, справедливо высказывание исследователя С.Е. Юркова о том, что «мир культуры характеризуется довольством, приличием, святостью, т.е. обладанием должного
(нормы), <…> его антипод – мир нищеты, богохульства, бесстыдства, его
“антигерой” – гол, бос, бесцеремонен»
198
. Тем не менее этот мир олицетворяет собой худшие симптомы реальности, то есть этот «мир зла» зеркален
настоящему миру как его аллегория и именно по этой причине он может квалифицироваться как недолжный, «который сам по себе к смеху совершенно
не располагает»
199
. Его подчиненность миру нормы прежде всего выражается
через возможность предполагаемого наличия некоего идеала, который был
потерян в процессе развития цивилизационных установок, и в том числе от-
197
Юнг К.Г. Психология бессознательного [Текст] / К.Г. Юнг. – М.: Канон + РООИ «Реа-
билитация», 2016. – 320 с.
198
Юрков С.Е. Указ. соч. С. 36.
199
Лихачев Д.С. Смех в Древней Руси [Текст] / Д.С. Лихачев, А.М. Панченко, Н.В. По-
нырко. – Л.: Наука, 1984. С. 35.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]