Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Абсурд в русской прозе (рубеж ХХ–ХХI вв.). Монография
.pdf
101
слабоумия, сумасшествия, юродства»
431
. В текстах разного жанра и рода так
или иначе обнаруживается и нередко развивается семантика потери рассудка,
сопряженная с характерной для нее каузальностью и рефлексией (в конце
ХХ – ХХI в. это проза Ю.В. Мамлеева, В.Г. Сорокина, В.О. Пелевина,
Л.С. Петрушевской, И.Г. Клеха, и мн. др.). Особенно заметен указанный мотив в абсурдистике с ее поэтикой нетождества или алогичного тождества
(«…плечо надо связывать с четыре» (А.И. Введенский)
432
) и спецификой
нарушения всевозможных корреляций: логических, причинно-следственных,
смысловых. Он представлен в произведениях абсурда и об абсурде в разнообразных семантических ипостасях и функционирует в них как неотъемлемая часть. Эти ипостаси могут выражаться в номинациях таких концептов,
как «безумие», «страх», «старость», «болезнь», «смерть», т.е. в компонентах
семантической структуры, связанных с лексической категорией «превращение». Особое значение получают данные категории у западных авторовабсурдистов: Ф. Кафки, С. Беккета, Э. Ионеско, Г. Пинтера, но весьма широко разрабатываются и в современной отечественной абсурдистике и смежных
направлениях (Д.М. Липскеров, В. Климов, А. Рясов и др.). Индивид может
бояться, стареть, болеть, терять или приобретать работу и свободу, потреблять различные продукты человеческой и нечеловеческой деятельности и
т.д., тем самым изменяясь, трансформируясь, превращаясь внешне и внутренне, иногда при этом теряя рассудок. В сюжетно-персонажной системе абсурдистики все обозначенные элементы парадоксальным образом переплетены. В современной литературе в весьма нестандартном творчестве Д.А. Горчева исследование указанного мотива и его компонентов приобретает особенный интерес.
Серьезная и последовательная литературоведческая и историколитературная рецепция творчества Д.А. Горчева началась сравнительно недавно: с 2017 г. в сети стали регулярно появляться соответствующие исследования (к примеру, статья И.В. Силантьева
433
). До того достаточно самобытные тексты писателя удостаивались отдельных рецензий, чаще авторства
дружественных товарищей по литературному цеху, которых у Д.А. Горчева
было немного (Д.Л. Быков
434
прежде всего), и сочувствующих критиков, ко-
торых было еще меньше (в частности, Г.А. Юзефович
435
, Н. Горлова
436
). Не-
431
Колмакова О.А. Мотивы и образы деструкции в прозе И. Клеха [Текст] / О.А. Колмако-
ва // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2014. №4 (30). С. 87.
432
Липавский Л.С. Указ. соч. С. 593.
433
Силантьев И.В. Принцип незавершенности в творчестве Дмитрия Горчева [Текст] /
И.В. Силантьев // Сибирский филологический журнал. 2017. № 4. С. 125–134.
434
Быков Д. Рецензия на сборник рассказов Дмитрия Горчева «Сволочи» [Текст] / Д. Бы-
ков // «Новый Мир» 2003, №5.
435
Юзефович Г. Милость к падшим и заштопанным: Под маской холодноватой отстранен-
ности Дмитрий Горчев проповедует вечные ценности [Текст] / Г. Юзефович // Ведомости.
№ 206, 30.10.2008.
436
Горлова Н. Добрейший мизантроп [Текст] / Н. Горлова // Литературная Газета, №13,
2003.
102
задолго до своей ранней кончины (Д.А. Горчев умер в 2010 г. в возрасте 46
лет) он стал гостем телепередачи «Школа злословия» (2008 г.;
https://www.youtube.com/watch?v=XYulAhRJUGQ), где был представлен как
писатель-блогер. Между тем, на наш взгляд, Д.А. Горчев остается одним из
главных апологетов отечественного абсурдизма двух последних десятилетий
(наряду с Е.В. Клюевым, В. Климовым, Д.М. Липскеровым и нек. др.), последовательно реализующим в своем творчестве поэтические установки литературы абсурда с методологической ориентацией на традиции группы
ОБЭРИУ.
В творчестве Д.А. Горчева поэтика и эстетика абсурда выражена во
всех своих экспликациях. В нем сосуществуют присущие абсурду художественные принципы, в частности, нарушение логики, пародийность, жанровый синкретизм, выход за пределы рационального, гротеск, сатиричность и
т.д. При этом все эти элементы приводятся во взаимодействие посредством
глубокого писательского дара Д.А. Горчева, определяемого исключительным
чувством меры, краткостью и точностью, глубоким знанием человека, стилистической тонкостью художника. Симптоматичен для абсурда Д.А. Горчева
также «принцип незавершенности»
437
текста, т.е. отсутствие его смысловой и
эстетической законченности. И.В. Силантьев рассматривает во многом автобиографические блог-тексты Д.А. Горчева, первоначально «ушедшие в
народ» через интернет и источником «незавершенности» которых как основной их черты являлась сфера их бытования – мировая сеть (впоследствии они
были напечатаны
438
). Определенная эскизность их объясняется «реальностью
онлайн-диалога», разомкнутой в «открытый космос блогосферы»
439
и суще-
ствующей вне времени и пространства. Незаконченность горчевских текстов,
не относимых к условному художественно-документальному типу, детерминирована, на наш взгляд, открытостью и бесконечностью творческого акта
как такового, принципиальной невоспроизводимостью замысла автора в том
виде, в котором он возникает в сознании (ср., из интервью с писателем:
«Текст появляется в голове и сразу. Но когда пишешь, он, конечно, трансформируется, потому что нельзя его перенести напрямую, поэтому получается вовсе не то, что я хотел написать»
440
). Кроме того, прозе Д.А. Горчева
свойственна также пародийность литературных стилей (особенно сказа, в чём
437
Силантьев И.В. Принцип незавершенности в творчестве Дмитрия Горчева [Текст] /
И.В. Силантьев // Сибирский филологический журнал. 2017. № 4. С. 125.
438
См., Горчев Д. Поиск предназначения [Текст] / Д. Горчев. – М.: Астрель; СПб: Аст-
рель – СПб, 2012 – 285 с.; Он же. Москвичи [Текст] / Д. Горчев. – М.: РИПОЛ классик,
2018. – 255 с.; Он же. Придурки [Текст] / Д. Горчев. – М.: РИПОЛ классик, Пальмира,
2018. – 383 с.; Он же. Сволочи. [Текст] / Д. Горчев. – СПб: ООО «Издательство «Пальми-
ра»; М.: ООО «Книга по требованию», 2018 – 237 с.; Он же. Понаехавшие. [Текст] / Д.
Горчев. – М.: Пальмира. 2019. – 208 с.
439
Силантьев И.В. Указ. соч. С. 129, 133.
440
Стремидловский С. Интервью с Дмитрием Горчевым [Электронный ресурс] / С. Стре-
мидловский // Идеология, 23.09.2005. – Режим доступа:
http://prediger.ru/forum/index.php?showtopic=55 (Дата обращения: 09.06.2019).
103
она сопрягается с прозой Е.А. Попова, Ю. Буйды и др. и коренится прежде
всего в традиции Н.С. Лескова и П.И. Мельникова-Печерского)
441
.
О возобновлении читательского, критического и научного интереса к
творчеству Д.А. Горчева, помимо констатации этого многотиражными переизданиями его книг
442
, появлением свежих критических статей и научным
разворотом в его сторону, свидетельствует также и кардинальная перестройка реальности, которая начинает доносить важные импульсы текстов этого
автора, а ищущее духовности и истины общество готово их снова принимать.
Стоит заметить, что при жизни писатель подвергался нападкам со стороны
непрофессиональной критики, что он-де слишком концентрируется на неприглядных сторонах общественной жизни, слишком ругает человека, культивирует конфликт, часто использует обсценную лексику, маскируя свою беспомощность как литератора (см., https://www.netslova.ru/gb/gorchev/index.html, и
др.). А вот, к примеру, доктор филологических наук И.В. Силантьев с полной
уверенностью заявляет: «Его тексты безупречно художественны, хотя некоторые могут быть неприемлемы в контекстах нормированной культуры»
443
. И
мы с ним абсолютно солидарны. Настоящая литература свободна от норм и
правил, как и любое настоящее творчество. У настоящего художника нет выбора, выбор есть у читателя-потребителя.
Подобно А.И. Введенскому и Д.И. Хармсу, глубина и вечная актуаль-
ность которых стала осмысляться сравнительно недавно (в 80-х гг. истекшего
века, через 50 лет после такого же безвременного ухода обоих гениев), значимость Д.А. Горчева для русской литературы начинает осознаваться именно
сейчас, спустя десять лет после смерти писателя и в период во многом каталептического состояния мировой культуры. К тому же, по очень верному, с
нашей точки зрения, замечанию, высказанному автором некролога на смерть
поэта Б. Усова Г. Игнатова, «Неявное в ней [культуре] может таиться годами,
а потом вдруг оказаться осмысленным как центральное, стержневое, как та
невидимая ось, вокруг которой всё вращается…»
444
.
В статье Г.Г. Хубулавы «Тема безумия в русской литературе» безумие
трактуется как «выход из себя»
445
. С нашей точки зрения, безумие как следствие потери рассудка в текстах абсурда должно пониматься наоборот, как
«возвращение к себе», т.е. к вечному, идеальному, примитивному (в первом
прочтении этого слова – как к простому, безыскусному и в то же время сакральному, трансцендентному, божественному, – тому, что заложено в природе человека изначально и остается всегда). Частотностью фразы «в своем
441
А сначала Д.А. Горчев стал художником. Большинство его книг иллюстрировано им
самим.
442
См., Горчев Д.А. Указ .соч.
443
Силантьев И.В. Указ. соч. С. 125.
444
Игнатов Г. Лидер «Соломенных Енотов» Борис Усов покинул нас [Электронный ре-
сурс]. – Режим доступа: https://jpgazeta.ru/lider-solomennyih-enotov-boris-usov-pokinul-nas/
(Дата обращения: 12.04.2019).
445
Хубулава Г.Г. Тема безумия в русской литературе [Текст] / Г.Г. Хубулава // Вестник
СПбГУ. Сер. 6. 2014. Вып. 1. С. 61.
104
уме» маркируется в рассказах Д.А. Горчева парадоксальная тенденция,
диаметрально противоположная общепринятому пониманию данного выражения.
В Словаре фразеологизмов под редакцией А.И. Молоткова смысл «в
своем уме» передается как «в нормальном психическом состоянии»
446
, что
подчеркивается синонимией «в полном рассудке». Безоценочная характеристика значения указанного фразеологизма предлагается в Толковом словаре
Т.Ф. Ефремовой: «не в своем уме – о психическом состоянии человека»
447
.
В Большом фразеологическом словаре русского языка под редакцией
В.Н. Телия приведенное сочетание рассматривается как указующее на индивида, который «неверно воспринимает происходящее, действует неразумно,
ведет себя странно, не свойственным ему образом»
448
. Можно говорить о
том, что смысл данного фразеологизма апеллирует к некоему «эталонному»
состоянию ума, рецепция которого восходит к древнему культурному коду и
соотносится с древними же культурными оппозициями «внешний–
внутренний», «свой–чужой». Однако образ фразеологизма связан с культурным и общественным представлением о том, что считать нормальным, а что
– нет. Д.А. Горчев обращается именно к относительности восприятия
искомого сочетания, как и любого другого, корреспондирующего с конвенциальностью понятий и обозначающихся ими предметов, о которой уже шла
речь в настоящей работе. Поэтому в своих рассказах писатель стремится интерпретировать выражение «в своем уме» концептуально, но в то же время
эмоционально.
Итак, у Д.А. Горчева «своего ума» можно лишиться благодаря посредничеству «другого», которым может быть трансформированный фольклорный персонаж (например, ученая лягушка («Лягушка»)). Либо «не в своем уме» можно оказаться, подпав под действие особого рода галлюциногенных паров, выделяемых никому не видимым галлюциногенным грибом, образовавшимся на Москвой («Гриб»). Или с ума сходят жители и гости
обычного с виду города, становясь одержимыми всем, что связано с главным русским поэтом («Пушкин»). По сути, не в своем уме оказываются люди, поменявшие свою способность к самостоятельной мысли на то, чтобы за
них думал и решал кто-то другой – руководитель, общество, государство,
вообще, кто бы то ни был, включая ученых лягушек, и т.п. Человек сам привык выполнять чьи-то распоряжения, причем не просто перекладывать ответственность на другого, но добровольно подчиняться, и чем нелепее приказы, тем больше рвения их реализовывать. Под действием обстоятельств, к
которым относятся патологически серьезно, люди и герои рассказов оказы-
446
Фразеологический словарь русского языка [Текст] / под ред. Молоткова А.И. – М.: Со-
ветская энциклопедия, 1968. С. 493.
447
Ефремова Т.Ф. Современный толковый словарь русского языка. В 3 томах. Том 2.
М-П. [Текст] / Т.Ф. Ефремова. – М.: АСТ, Астрель, Харвест, Lingua, 2006. С. 987.
448
Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление. Культу-
рологический комментарий / Отв. ред. В. Н. Телия. –М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2006. С.
431.
105
ваются не в своем уме. Отсюда и возникают в жизни и названных новеллах
такие абсурдные ситуации.
Но не реже в рассказах Д.А. Горчева с ума сходят классически и достаточно традиционно, по-гоголевски: при, казалось бы, неожиданном
449
втор-
жении в спокойную, размеренную и упорядоченную, а в целом бессмысленную жизнь персонажа чего-то для него необычного («Телефон», «Пистолет»).
Именно тогда для героя начинается этап познания, заключающийся в попытке решения экзистенциальной проблемы, связанной с предоставляемой свыше человеку возможности осознать правильность / неправильность жизненного выбора через своего рода «ухода с ума», через альтернативу пересмотра
специфики своего существования с нерациональной точки зрения. Однако
часто персонаж не в силах преодолеть в себе страх перед новым и осмыслить
разумом (что до конца невозможно) положительные аспекты перемен. Либо
же «чудо» очень скоро становится обыденностью, и внутренняя суть персонажа не трансформируется.
Так, в рассказе «Пистолет» заурядный гражданин Иван Иванович однажды вместо «макарон с луком» покупает на рынке у цыгана, который
впоследствии оказывается французом, приторговывающим вареными совами, пистолет. После такой неординарной покупки с Иваном Ивановичем
начинают происходить соответствующие события: к нему вламывается
милиция, затем приходит бывшая жена с любовником после десятилетнего
отсутствия, причем она же находит пистолет и уносит его с собой. Между
тем сразу же появляется «давешний цыган» и возвращает пистолет. Далее
Ивану Ивановичу снится особый сон и в итоге пистолет обнаруживается и
остается в морозильной камере холодильника. Однако в результате всё
произошедшее почти не влияет на Ивана Ивановича и не преобразует его
внутренний мир. В финале рассказа «Пистолет» случившееся с Иваном
Ивановичем соотносится с новостями, передаваемыми по радио, причем и
то, и другое представляется неудивительным (субъективное приобретает
значение объективного, в мире людей не совершится ровным счетом ничего, поскольку не будет никем замечено – ввиду суеты или косности – безразлично; ср., финальную сентенцию в другом рассказе Д.А. Горчева –
«События»). На самом деле Иван Иванович не сошел с ума, изображенное
новое быстро потеряло свою чудесность и превратилось в еще один факт,
предваряющий дальнейшее рутинное существование героя: «Пистолет лежит в холодильнике, а Иван Иванович сидит на табуретке и слушает радио.
По радио как раз передают какие-то новости. У них, на радио, всегда есть
449
Кажимость неожиданности косвенно обусловлена Д.А. Горчевым в одном из рассказов
этой тематики («Предназначение»). В нем в форме метафизических рассуждений дается
понять читателю, должно быть, не сильно знакомому с восточной философией и т.п., что
Мироздание посылает ему время от времени сигналы и знаки для детекции своего Предназначения: «Умирают люди только в двух случаях: когда они уже исполнили своё Предназначение или когда Мироздание поняло, что они его исполнять и не собираются» (Горчев Д. Сволочи. [Текст] / Д. Горчев. – СПб: ООО «Издательство «Пальмира»; М.: ООО
«Книга по требованию», 2018. С. 192).
106
разные новости. Да оно и не удивительно. Много чего на свете случается»
450
. Рассмотренный сюжет, комплектующий мотивный комплекс «безу-
мие», опосредован формальной структурой текста с характерными для абсурда мотивами сна и двойничества (цыган-француз, теща-жена, четыре
одинаковых мужчины в пальто и т.п.) Конечно, структура эта пародийная
(пародируется традиционная мистическая проза, как современная (также
литературная сказка) (Л.С. Петрушевская), так и старого образца
(А.К. Толстой, ранний Ф.М. Достоевский, Н.В. Гоголь), сам рассказ выдержан в комическом ключе. Вот некоторые примеры: «Как только он залез в троллейбус, все люди побежали к дверям, чтобы на улицу выйти. Так
торопились, что даже одну старушку убили. Старушка сама кричала: “Ой,
убили, люди добрые!”. <…> А лифт уже который год не работает. Как дом
построили, так и не работает. <…> И борщом пахнет так, что даже страшно становится»
451
.
Иной вариант безумия – выхода из себя – возврата к себе – может быть
представлен у Д.А. Горчева посредством концентрации на уже упоминаемой
нами оппозиции «свой–чужой», базирующейся на конвенциальной природе
общественных отношений и типе культурного кода. В рассказе «Красавец» в
ситуации хронической потери рассудка оказываются все женщины, в поле
зрения которых попадает Пётр Фёдорович, прекрасный, «как утренняя звезда»
452
. Психоз всякой женщины при виде его красоты выражается в падении
на социальное дно, деградации и полном распаде личности: «Она обязательно бросала мужа, детей, работу, спивалась, и скоро её видели на помойке с
беломором в зубах»
453
. В силу внутреннего благородства Пётр Фёдорович,
стремясь прекратить быть причиной подобного, идет на крайние меры – сам
становится в целом ничем не лучше своих вынужденных жертв, «редкой
<…> скотиной»
454
во всех своих проявлениях. Однако и для него находится
супруга Клара Борисовна, «правда, не такая забулдыга, как Пётр Фёдорович»
455
, – в семействе рождается сын-дегенерат.
Текст представляет собой стилизацию (у Д.А. Горчева весьма частотны различного рода формальные имитации, в том числе игры с жанрами и
стилями, а также до некоторой степени с традиционными толкованиями
концепций авторов-классиков) классической легенды или притчи, но с характерным для абсурдистики переворачиванием их сюжетной и мотивной
специфики. Во-первых, писатель переставляет слагаемые архетипического
450
Горчев Д. Москвичи [Текст] / Д. Горчев. – М.: РИПОЛ классик, 2018. С. 226.
451
Там же. С. 222, 223, 221.
452
Горчев Д. Сволочи. [Текст] / Д. Горчев. – СПб: ООО «Издательство «Пальмира»; М.:
ООО «Книга по требованию», 2018. С. 28. (Насколько горчевское сравнение, находящееся
в сильной позиции текста – первом его предложении, коррелирует с двойственным характером библейского идентичного сочетания («утренняя звезда»), относимого в Писании как
к Христу, так и к Дьяволу, предстоит выяснить в другом исследовании).
453
Там же. С. 28–29.
454
Там же. С. 29.
455
Там же. С. 30.
107
сюжета о гадком утенке: красивый герой по собственной инициативе обретает мерзкий вид, и уже в силу этого он терпит оскорбления и побои, но, по
тексту, исходящие только от милиции – карательной системы (милиция в
произведениях Д.А. Горчева, являясь блюстителем абсурдного порядка,
кроме того практически всегда показана в роли органа подавления, никак не
защиты граждан), к которой относятся и добропорядочные граждане с
омертвевшей душой, т.е. общественным изгоем он не становится: «Один
милиционер, молодой, однажды так увлёкся лупить Петра Фёдоровича дубинкой по голове, что еле его оттащили. Пришлось отвести этого милиционера в отделение, налить ему стакан водки и отправить домой от греха подальше»
456
. Такое отсутствие логической связи между высказываниями
(подмена необходимого противоположным) не редкость у Д.А. Горчева (ср.,
к примеру, также о милиции – «О тактичности», или о президентах – «Если
бы я был президентом»
457
).
Красота у Д.А. Горчева отнюдь не спасает мир в упрощенном понимании ставшей расхожей фразы Ф.М. Достоевского, однако преображает его:
сводя с ума «прекрасный пол», заставляет его и читателя увидеть окружающее во всей наготе, без наивного оптимизма. И, конечно, писатель определенно знает и пытается внушить это читателю, что изначальная человеческая
суть сохраняется именно под слоями внешней – телесной – скверны. Душа
часто остается живой как раз за толщей наружной грязи, несмотря на перманентное омрачение ума вследствие непрерывных алкогольных абстиненций.
А путём применения физической силы Пётр Фёдорович препятствует окончательному безумию своей жены – полному падению: «Подбегает к ней Пётр
Фёдорович – и клац ей с ходу в челюсть! Клара Борисовна плясать перестала
и смотрит на него мутными глазами, но уже видно, что чуть-чуть в себя приходит»
458
. Думается, этот прием (когда лишь насильственным путем у чело-
века открывается понимание своей истинной природы) наиболее ярко выражен у американской писательницы Ф. ОʼКоннор («Хорошего человека найти
не легко», «Хромые внидут первыми» и др.). Ввиду всего и называется рассказ – «Красавец».
Д.А. Горчев не оправдывает своих героев (потому и завершает повествование появлением на свет нездорового ребенка – как возможного грядущего при продолжении подобных общественных тенденций
459
), но стремится
вызвать сострадание к ним, следуя таким образом русским классикам, в
первую очередь Ф.М. Достоевскому. Вместе с тем художественная специфи-
456
Горчев Д. Сволочи. [Текст] / Д. Горчев. – СПб: ООО «Издательство «Пальмира»; М.:
ООО «Книга по требованию», 2018. С. 30.
457
Горчев Д. Понаехавшие. [Текст] / Д. Горчев. – М.: Пальмира. 2019. – 208 с.
458
Горчев Д. Сволочи. [Текст] / Д. Горчев. – СПб: ООО «Издательство «Пальмира»; М.:
ООО «Книга по требованию», 2018. С. 30–31.
459
О социальной подоплеке текста – ниже. Впрочем, интереснее самый финал произведе-
ния – междометная фраза «Тьфу-тьфу-тьфу», как попытка «нейтрализации» не только
концовки, но и всего текста.
108
ка Д.А. Горчева и время, в которое ему выпало творить, таковы, что сквозь
этот и другие тексты сквозит горькая ирония.
Рассказ можно интерпретировать и в более узком социальном контек-
сте: прорисовка абсурдной отечественной действительности 1990-х гг. на
конкретном примере, перерастающим свои узкие, на первый взгляд, рамки и
становящимся образом общества смутного времени (Ср., «Одним из серьезных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением»
460
(С. Довлатов)). Свойственный Д.А. Горчеву прием остранения, так
же, как и в большинстве других его текстов, здесь позволяет писателю выстроить некую модель социального развития, где уже следующее после Петра Фёдоровича поколение вырождается совершенно: «Ножки кривенькие,
лобик низенький, глазки выпученные. Не балуется. Молчит. Козюлю из носа
достанет, съест и дальше молчит»
461
.
Таким образом, деструктивная абсурдистская эстетика у Д.А. Горчева,
выраженная через частотный для его прозы мотив безумия, приобретает конструктивное и смыслообразующее начало. Тексты Д.А. Горчева, с непрофессиональной поверхностной точки зрения представляющие собой лишь отклонение от имеющегося общепринятого эстетического канона ввиду своей
нарочитой сниженности, разрушительной тенеденциозности, хаотичности,
усиленного внимания к телесности и т.п. на самом деле несут в себе огромный положительный очищающий заряд. Внешняя деструктивность мотива
потери рассудка имеет глубинный внутренний созидательный компонент,
представляющийся важнейшим и главенствующим в эстетике писателя.
Формально деструктивный контекст большинства текстов Д.А. Горчева раскрывает своё светлое внутреннее наполнение, которое доступно вдумчивому
и сострадающему взгляду и где ощущается неприятие лжи и фальши, ханжества, пошлости и несправедливости.
Итак, моделирование реальности у авторов периода 1990-х гг. (а именно у Ю.И. Коваля, Е. Радова и Д.А. Горчева) также происходит в абсурдистском ключе.
«Суер-Выер» Ю.И. Коваля характеризуется феноменальной дискурсивной природой, выраженной в особого рода жанровой форме («пергамент»). Несмотря на свое конкретное оригинальное воплощение она сочетает
в себе отсылки к жанрам утопии, фольклора, архаического эпоса, романапутешествия, плутовского романа, и пр. Сквозь гротескность и пародийность, шифрованность и парадоксальность очень заметно проступают черты
нонсенса и абсурда, в жанровых пределах которых преобразуется авторское
«Я», воспринимаемое в ипостасях трикстера, творца, Бога.
460
Цит. по: Глэд Д. Беседы в изгнании: Русское литературное зарубежье. [Текст] / Д. Глэд.
– М.: Книжная палата, 1991. С. 93.
461
Горчев Д. Сволочи. [Текст] / Д. Горчев. – СПб: ООО «Издательство «Пальмира»; М.:
ООО «Книга по требованию», 2018. С. 31.
109
Е. Радов («Царь добр», «Якутия») базируется на сюжетной и языковой
абсурдности, тем самым пытаясь создавать, по его словам, магические тексты, сродни древнейшим мистическим трактатам, цельное понимание которых доступно посвященным. Стирание субъектно-объектных границ с
утверждением вечного тождества в пику видимым и ощущаемым несоответствиям, а на деле – кажущимся (буддизм, индуизм); ломка языковых и
речевых барьеров, обусловленное стремлением коммуницировать изнутри
языка, а не опосредованно к нему и др. ведут в конечном итоге к высвобождению творческой энергии читателя, и рано или поздно – к тотальному освобождению.
Несмотря на усиливающийся научный интерес к текстам Д.А. Горчева, всё же их проблематика и тематика остаются новыми для литературоведения. Творчество Д.А. Горчева представлено в основном малыми формами,
где категория абсурда является фундаментом, на котором выстраивается вся
художественная конструкция с соответствующими принципами: нарушение
логики, пародийность, жанровый синкретизм, выход за пределы рационального, гротеск, сатиричность и др. В произведениях писателя масштабен и
важен мотив потери рассудка как коррелят категории абсурда. Абсурдные
ситуации в рассказах «Пистолет» и «Красавец» (в первом это вторжение
необычайного в размеренную жизнь персонажа, во втором – культурное,
социальное, психологическое и в результате метафизическое декодирование) обусловлены потерей рассудка героев или же, наоборот, обусловливают ее. Однако деструктивная абсурдистская эстетика, представленная обозначенным мотивом и контекстом, имеет внутреннюю положительную
нагрузку, выраженную в ценностной и нравственной ориентации, свойственной русской классике.
110
Глава 6.
Абсурд в прозе 2000-х гг.: стремление к цельности
Говорить об абсурдном в литературе, на наш взгляд, следует в том числе с точки зрения референтности восточного и западного типов сознания.
Для восточного сознания характерна картина мира как бесконечности, причем бесконечности, выходящей за свои пределы. Западный тип сознания
представляет собой фрагментированную модель реальности, которая складывается каждым индивидом подобно мозаике из разрозненных осколков. Так
или иначе человеческое сознание западного типа находится в кризисном состоянии всегда, поскольку конвенциальные принципы существования предполагают постоянное наличие необходимости самоидентификации с определенными социальными ролями, пребывания в контексте навязанных обществом условностей и т.п. В силу этих и разнообразных иных причин западный человек заключен в перманентный конфликт с самими корнями жизни, и
прежде всего с Абсолютом (см., подробнее: Дао дэ цзин
462
; А. Уотс
463
;
С. Гроф
464
; К. Ясперс
465
и др.).
Расхожее мнение о срединном положении России по отношению к западному и восточному культурным типам является следствием не только и
не столько географического ее положения, но, главным образом, сосуществования этих двух сторон мировосприятия, нередко конфликтующих между собой. Однако только взаимное проникновение, синтез двух начал – западного и восточного – может привести к истинному ощущению целостности. Другими словами, отсутствие центра в разорванном сознании Запада со
специфичным своим выражением в модернистском и, особенно, постмодернистском абсурде сливается с рецепцией беспредельности миров в восточном
сознании с реализацией в анализируемой категории и квинтэссируется в современном русском художественном абсурде.
В конце 1990-х – начале 2000-х гг. было популярно мнение о раздельном бытовании «классического» и «русского» постмодернизма с противоречивыми особенностями того и другого. М.Н. Эпштейн считает, что постмодернизм локально развивался в обратном общепринятому (с Запада в Россию) направлении – из России на Запад: «То, что стало сенсационным открытием западного постмодернизма, представляет собой традицию и рутину в
тех культурах, где реальность издавна воспринималась как зыбкое понятие,
462
Дао дэ цзин [Текст] / пер. и прим. Ян Хин-Шуна. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус,
2018. – 144 с.
463
Уотс А. Путь дзэн: Истоки, принципы, практика [Текст] / У. Алан. – М.: София, 2015. –
288 с.
464
Гроф С. Холотропное дыхание. Новый подход к самоисследованию и терапии [Текст] /
С. Гроф, К. Гроф. – М.: Ганга, 2018. – 352 с.
465
Ясперс К. Смысл и назначение истории. [Текст] / К. Ясперс. – М.: Республика, 1994. –
528 с.; Он же. Философия: В 3 кн. Кн. 3. Метафизика [Текст] / К. Ясперс. – М.: Канон+РООН «Реабилитация», 2012. – 296 с.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]