«Наши» и «не наши». Письма русского (сборник)

точно сил ненавидеть, презирать людей за их ленивое без­душие, за их нежелание стать выше, благороднее... если б было можно отвернуться от них! И пусть они делают что хотят в своих полипниках, пусть живут нынче, как вчера, опираясь на привычки и обряды, бессмысленно принимая на веру, что делать и чего не делать... и изменяя притом на каждом шагу своей собственной нравственности, своему собственному катехизису!

— А я думаю, что и на полусознательную массу людей нельзя сердиться; взойдите в ее состояние борьбы между предчувствием света и привычкой к темноте. Вы берете за норму береженые, особенно удавшиеся оранжерейные цве­ты, за которыми было бездна уходу, и сердитесь, что поле­вые не так хороши. Не только это несправедливо, но это чрезвычайно жестоко. Если б у большинства людей было сознание сколько-нибудь светлее, неужели вы думаете, что они могли бы жить в том положении, в котором живут? Они не только зло делают другим, но и себе, и это именно их извиняет. Ими владеет привычка, они умирают от жаж­ды возле колодца и не догадываются, что в нем вода, пото­му что их отцы им этого не сказали. Люди всегда были та­кие, пора наконец перестать дивиться, негодовать; можно было привыкнуть со времен Адама. Это тот же романтизм, который заставлял поэтов сердиться за то, что у них есть тело, за то, что они чувствуют голод. Сердитесь сколько хо­тите, но мира никак не переделаете по какой-нибудь про­грамме; он идет своим путем, и никто не в силах его сбить с дороги. Узнавайте этот путь — и вы отбросите нравоучи­тельную точку зрения, и вы приобретете силу. Моральная оценка событий и журьба людей принадлежат к самым на­чальным ступеням понимания. Оно лестно самолюбию — раздавать Монтионовские премии и читать выговоры, при­нимая мерилом самого себя, — но бесполезно. Есть люди, которые пробовали внести этот взгляд в самую природу и сделали разным зверям прекрасные или прескверные репу­тации. Увидали, например, что заяц бежит от неминуемой опасности, и назвали его трусом; увидали, что лев, который в двадцать раз больше зайца, не бежит от человека, а иногда его съедает, — стали его считать храбрым; увидали, что лев сытый не ест, — сочли это за величие духа; а заяц столько же трус, сколько лев великодушен и осел глуп. Нельзя боль­ше останавливаться на точке зрения Эзоповых басен; на­добно смотреть на мир природы и на мир людской проще, покойнее, яснее. Вы говорите о страданиях Руссо. Он был несчастлив, это правда, но и это правда, что страдания всег­да сопровождают необыкновенное развитие, натура гени­альная может иногда не страдать, сосредоточиваясь в себе,