Третье отделение при Николае I. Сыщики и провокаторы

«В последневышедшем № 15-м журнала „Телескоп“ помещена статья под названием „Философические письма“, коей сочинитель есть живущий в Москве г. Чео­даев. Статья сия, конечно, уже Вашему сиятельству из­вестная, возбудила в жителях московских всеобщее удивление. В ней говорится о России, о народе русском, его понятиях, вере и истории с таким презрением, что непонятно даже, каким образом русский мог унизить себя до такой степени, чтоб нечто подобное написать. Но жители древней нашей столицы, всегда отличаю­щиеся чистым, здравым смыслом и будучи преиспол­нены чувством достоинства русского народа, тотчас постигли, что подобная статья не могла быть писана соотечественником их, сохранившим полный свой рас­судок, и потому, как дошли сюда слухи, не только не об­ратили своего негодования против г. Чеодаева, но, на­против, изъявляют искреннее сожаление свое о постиг­шем его расстройстве ума, которое одно могло быть причиною написания подобных нелепостей. Здесь по­лучены сведения, что чувство сострадания о несчаст­ном положении г. Чеодаева единодушно разделяется всею московской публикой. Вследствие сего Государю Императору угодно, чтобы Ваше сиятельство, по долгу звания Вашего, приняли надлежащие меры к оказанию г. Чеодаеву всевозможных попечений и медицинских пособий. Его Величество повелевает, дабы Вы поручи­ли лечение его искусному медику, вменив сему послед­нему в обязанность непременно каждое утро посещать

В таких формах протекала борьба с литературной крамолой до 1848 года. С конца 40-х годов оживляется общественная борьба, оживляется и литературная жизнь. В русскую публицистику вступает поколение мелкобуржуазной демократии с ее утопически-социа­листическими теориями и политическим радикализ­мом. Жандармы почувствовали струю свежего возду­ха, но не сумели определить, из какой щели она идет. И здесь III Отделение пошло по стопам своих предше­ственников. Вся беда в растленном Западе, где происхо­дят революции и низвергаются законные власти; отту­да приходят и коммунистические теории. Нужно было плотно забить «окно в Европу».

В видах охранения нашего отечества от наглых раз­рушительных теорий, волновавших Западную Евро­пу, высочайше повелено было принять решительные и энергические меры, большая часть коих была возло­жена на III Отделение: последовало распоряжение о строжайшем наблюдении за всеми иностранцами, в особенности же за французами, проживающими в пре­делах империи; запрещен был въезд в Россию первона­чально французам, а вскоре и прочим европейцам, за весьма незначительными исключениями; русским под­данным выезд за границу разрешался не иначе как по особо важным, исключительным причинам, тем же, ко­торые находились уже за границей, сделано было при­глашение возвратиться в отечество; ввоз иностранных книг был подвергнут новым правилам, лишавшим кни­гопродавцев возможности с прежней легкостью распро­странять запрещенные сочинения; произведены были обыски во многих книжных магазинах С.-Петербурга, Москвы, Риги и Дерпта, причем найденные в значи­тельном числе недозволенные цензурою книги были конфискованы, а виновные книгопродавцы преданы су­ду; усилено наблюдение за ходом воспитания в России, за литературою и особенно за журналистикою; учреж­дены особые комитеты — один для рассмотрения всех русских журналов последних лет и другой для наблюде­ния за всеми журналами и книгами, выходящими в Рос­сии; повелено дополнить цензурный устав, а цензорам подтверждено обращать бдительное внимание на жур­нальные статьи».

Но от этих дел III Отделение стояло уже несколько в стороне. Оно оставило за собою верховный надзор за литературой, но основную работу передало цензурному комитету. Теперь жандармы интересуются уже не столь­ко литературой, сколько литераторами. На деле петра­шевцев с идиллией пришлось расстаться. В 1848 году Дубельт еще не мог предположить, чтобы Белинский был сознательным проповедником социалистических взглядов. В 1849 году он искренно огорчался, что Бе­линский умер и нельзя его вместе с петрашевцами со­слать на каторгу. Но, поняв происшедшую перемену, жандармы предпочли сдать в другие руки хлопотливое дело литературной цензуры, оставив за собой надзор и возможность уличать чиновников цензурного комите­та в оплошностях. Это было тем более своевременно, что следить за литературой становилось все труднее: русские публицисты того времени превосходно изучили тонкости так называемого «эзоповского» языка и ис­кусно действовали по рецепту, впоследствии сформули­рованному Некрасовым:

Занимавшиеся этими мелкими делами жандармы не считали своей работы малозначительной. Наоборот, в отчете о пятидесятилетии III Отделения с удовлетво­рением констатируется, что «эта часть делопроизвод­ства Отделения отличалась особенною обширностью, так как в сороковых годах ежегодно поступало от двух до пяти с половиной тысяч просьб, кроме всеподдан­нейших прошений, подаваемых во время высочайших путешествий, число коих колебалось между четырьмя и десятью тысячами. От лиц всех сословий без изъятия как русских подданных, так и иностранцев, проживаю­щих и в России и за границею, поступали просьбы и жа­лобы по частным делам самого разнообразного содер­жания».

дебных мест;

рядка и правил, установленных законами;

ведения;

ствие вступления родителей их в брак между собою;

и наград;