Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Третье отделение при Николае I. Сыщики и провокаторы
.pdf
винциальные помещики менторов для своих детей. Май
не без иронии описывает процесс найма и торга, начинающихся вопросом: «Есть ли у вас хороший учитель?» — и ответом: «Kakg
è, Batiouchka, iest».
Таким образом, мы видим, что единение интеллигентных иностранцев в России поддерживалось не только общностью их положения, но и наличием некоторой
организации. В открытой форме эта организация носила характер посреднический, но уже завязавшиеся узы
должны были как-то переноситься и в область культурных потребностей. Оставался тот же путь, что и для коренных жителей России: дружеские собрания, тайные
кружки и общества.
Читатель вправе предположить, что общество «братьев-свиней», судя по его составу, и являлось одной из таких организаций. Но материал заставляет подойти к вопросу с несколько иной стороны.
Приведенный выше список членов общества «свиней» не ограничивается сухим перечнем имен, фамилий и профессий. О каждом из преступников он сообщает краткое резюме его вины и дает характеристику,
преимущественно в области нравственной.
Ни словом не обмолвившись о целях и задачах этой
организации, список тем не менее трактует ее как вредную и вполне безнравственную. Так, о председателе ее,
уже знакомом нам «homme de lettres» Мае, говорится:
«Май сам признается письменно во всех мерзостях, которые он делал во время этих оргий...» О других обычно указывается: «распутного поведения», «самого дурного поведения», без прямой связи с их деятельностью
в роли членов братства «свиней».
Список не дает нам, таким образом, ничего определенного о самом обществе. Эпикурейские содружества
101
сохранились и после указа 1822 года о закрытии тайных обществ и не вызывали особых преследований со
стороны правительства. Так, в воспоминаниях Э. Стогова имеется рассказ о существовании в Петербурге общества «кавалеров пробки», устроенного известным
вивером и хлебосолом Буниным. «Все члены в своем
собрании имели в петлице сюртука пробку... За обед садились между дам мужчины, пели хором песню, кажется, сочиненную Буниным*: „Поклонись сосед соседу,
сосед любит пить вино. Обними сосед соседа, сосед любит пить вино. Поцелуй сосед соседа, сосед любит пить
вино“. После каждого пения исполнялось точно по
уставу. Бунин был гроссмейстер»**. Конечно, boni mores
страдали от устава этого пробкового ордена, но тем не
менее рыцари его не находили в своих поступках ничего противузаконного. По крайней мере, Стогов прибавляет: «Думаю, что такое тайное общество запрещено
правительством не было».
Нельзя было не заметить, что уже самое название
общества «свиней» является визитной карточкой, не
внушающей доверия к ее подателю. Конечно, в ту эпоху
многочисленных тайных кружков мы зачастую встречаемся со странными названиями, но почти всегда они
прямо или символически связаны с занятиями людей,
объединившихся под подобной эгидой. Только что
приведенный пример являет нам аллегорию очень ясную. И «братья-свиньи», по-видимому, при всей игривости этого названия, должны были отличаться нечистоплотностью, моральной или физической.
В каком направлении развивались их «свинства»,
мы узнаем из источника, довольно странного по самому своему происхождению. Это документ, хранящийся
* Это указание неверно.
** Стогов Э. Очерки, рассказы и воспоминания // Русская стари-
на. 1879. Т. XXIV. С. 54–55.
102
в Шильдеровском собрании бумаг Государственной
публичной библиотеки в Ленинграде и озаглавленный:
«И. В. Шервуд-Верный и общество „fr
ères-cochons“».
Рассказ этот, подписанный М. Марксом и датированный 11 октября 1888 года в городе Енисейске, и позволил Шильдеру бросить в цитированной статье намек
о связи Шервуда с братством «свиней». О причинах, заставивших Шильдера отказаться от изложения подробностей, мы уже говорили выше.
М. Маркс, по специальности учитель географии,
в 50-х годах преподавал в Смоленской гимназии. Впоследствии он принял активное участие в революционном движении и по каракозовскому делу был сослан
в Енисейскую губернию. Но революционная его деятельность относится уже к 60-м годам, хотя возможно,
что уже в описываемое время он поддерживал связь
с польскими революционерами. Вращаясь в светских
кругах Смоленска, молодой географ свел случайное
знакомство с видным отставным кавалерийским полковником; на следующий же день последний явился
к нему с визитом и, не застав дома, оставил визитную
карточку, на которой под баронской короной значилось: «John Shervoud-Verny Colonel et chevalier» —
с припискою: «H
ôtel de la Stolarikka».
«Вежливость заставила меня, — рассказывает далее
М. Маркс, — на следующий день отправиться в „H
ôtel
de la Stolarikka“, то есть запросто в грязный постоялый
двор, содержимый чертовски безобразною бабою, известною тогда всему городу под именем ведьмы-столярихи... Colonel* занимал в отеле два нумера, то есть две
тесные комнатки, и, кажется, ожидал моего ревизита.
И он, и супруга его приняли меня с утонченною вежливостью и радушием».
* Полковник (фр.).
103
Автор, как видим, относится к Шервуду не без презрительной иронии; в других местах он говорит о нем
с прямой антипатией. Но экзотический интерес к редкому в провинции типу оказался сильнее отвращения
к предателю — и Маркс покорился навязчивой дружбе
Шервуда. Последний стал бывать у него запросто, вознаграждая хозяина за выпитый ром мемориями из своей бурной жизни. В их числе он поведал Марксу и три
своих главных «фокуса»: историю общества «братьевсвиней», предательства в деле декабристов и третий,
о котором автор глухо говорит, что он был направлен
против самого Николая Павловича*. Особенно интересным показался нашему мемуаристу эпизод с «братьями-свиньями», «характеризующий состояние тогдашнего общества со всею eгo нравственною пустотою, шаткостью убеждений и безотчетным незнанием, к чему
пристать и чего держаться».
Заканчивая вступление к своему рассказу, Маркс говорит: «Я записывал все слышанное в тот же вечер, сейчас по уходе от меня Шервуда, и теперь восстановляю
записанное со всевозможной правдивостью, не ручаясь, впрочем, за правдивость рассказчика»**.
Дело заключалось в следующем:
«В одном петербургском семействе, причисляемом
к bean monde***, случилась загадочная нечаянность. Семейство это состояло из отца, служившего в каком-то
департаменте и занимавшего там довольно крупную
* Трудно угадать, что именно имел в виду М. Маркс в данном
случае. Скорее всего, речь идет о деле Баташова или о доносе Шервуда на III Отделение. См. IV и V главы настоящей работы.
** В печати недавно промелькнуло сообщение, что в одной из
польских библиотек хранятся мемуарные записи М. О. Маркса. Если
там имеются и эти записи застольных рассказов Шервуда, то опубликование их сможет пролить свет на некоторые темные места его
биографии.
*** Высший свет (фр.).
104
должность; из супруги его, дамы de la grande volеe*, но
больной и не выезжавшей из дому в продолжение последних двух лет; и из молодой дочери, редко отлучавшейся от матери, и то не иначе как с дамами, хорошо
знакомыми с мамашей и принадлежащими к одному
с ней общественному кругу. А нечаянность была та, что
дочь ни с того ни с сего оказалась в уважительном состоянии. После долгих родительских увещеваний уяснилось, что первым соблазнителем ее был приехавший
недавно из-за границы француз, доктор философии,
преподаватель французской литературы, — m-r Plantain, введший ее при помощи одной из знакомых дам
в общество, в котором совершаются оргии вроде афинских вечеров, и бросивший ее потом, так что она не может теперь знать, кто именно виновник беременности.
Ничего не говоря даме, завлекшей ее в такое милое общество, и удерживая дочь, как больную, в совершенном
разобщении, отец решился лично под секретом сообщить о существовании общества Милорадовичу...»
Генерал-губернаторы того времени рассматривали
семейную жизнь своих сограждан — фактически подданных — как вопрос, полностью входивший в пределы
их компетенции. Отцы города, вроде графа Закревского
в Москве, сильные своими боевыми заслугами, знатностью или положением при дворе, не стеснялись по собственному почину ввязываться в такие семейные дела
жителей подвластных им городов, которые обычно
разрешаются только самими заинтересованными лицами. Так же поступал и Милорадович, по своей пылкой
натуре особенно интересовавшийся делами с эротической подкладкой. Приняв жалобу оскорбленного отца,
он немедленно призвал Шервуда, состоявшего при нем
в качестве тайного агента.
* Высшего полета (фр.).
105
— Нарядись франтом, comme il faut; усы долой; понимаешь? Отправишься в гостиницу Демута; там в таком-то нумере живет француз — доктор философии.
Займи соседственный с ним нумер, сойдись с ним как
можно подружественнее, присмотри и разузнай, кто его
посещает. Доложи мне потом, да денег не жалей, — сказал Милорадович Шервуду в одно утро.
Согласно полученным инструкциям Шервуд поселился в славном тогда отеле Демута, выходившем на
Мойку и Конюшенную улицу, и свел знакомство с заподозренным философом. Сам иностранец, свободно владевший несколькими языками, он без труда вошел в доверие француза и перезнакомился с его друзьями, тоже
иностранцами. Исподволь нащупывая почву, Шервуд
начал свои разведки с разговоров о масонстве, но получил ответ, что «масонство не удовлетворяет цели совершенствования человечества именно потому, что в него
входит только одна половина, один мужской элемент».
За такими рассуждениями Шервуд легко узнал о существовании тайного общества, где и второй элемент был
в должном количестве представлен, причем входят туда
представители высших кругов. Называлось оно «Fr
ères-
cochons», причем о происхождении этого странного
имени Шервуд сообщил Милорадовичу следующее:
«Когда одну даму уговаривали вступить в общество,
в котором брачуются на один вечер и не по выбору,
a par hasard, как случится, то она с отвращением сказала: „Mais c’est une cochonerie“*. Что ж, что cochonerie,
ответили ей, ведь и свиньи точно как и люди — дети
природы. Ну, мы будем „fr
cochons“**. Дама убедилась, и название fr
ères-cochons“, а вы — „soeurs-
ères-cochons
осталось за обществом».
* Но ведь это свинство (фр.).
** Сестры-свиньи (фр.).
106
Все эти сведения еще пуще заинтересовали Милорадовича, и он приказал Шервуду продолжать розыски,
вступив в самое общество, и снабдил его нужной для
этого суммой в 200 рублей.
Сделавшись членом братства и получив соответствующий билет на пергаменте с оттиснутыми литерами
«Ф. Ц.» и допиской «Fr. № 48», Шервуд стал ожидать
введения в собрания. Предварительно брат, принявший
его, аббат-итальянец, в котором мы легко узнаем Жюсти, вручил ему печатный листок с гимном, который
неофиту требовалось выучить наизусть к назначенному
для посещения дню. Гимн начинался словами:
La Nature, notre mére bienfaisante,
Nous, les enfants, te saluons...*
Далее Маркс переходит к описанию собраний братства, в которых побывал Шервуд. Мы не будем останавливаться на всех подробностях ритуала «свиней»,
детали которого наш мемуарист смакует с не совсем
здоровым удовольствием. Из его рассказа мы узнаем,
что принятие нового брата не обставлялось никакой
обрядностью; по-видимому, для членов общества не
было обязательным близко знать друг друга: ответственность несли руководители. В каждом собрании
бывало не больше девяти пар, причем этот обычай символизировался в гимне стихами:
De la lumiére jusqu’ on ténebres —
Arc-en-ciel a sept conleurs**.
Соответственно этому, пары были окрашены в семь
цветов радуги, белый и черный. Время проходило в раз-
* Природа, благодетельная наша мать,
Мы, дети, приветствуем тебя... (фр.)
** От света до мрака —
Семицветная радуга (фр.).
107
личных удовольствиях. Между собравшимися царило
полное согласие и дружелюбие. Каждый мужчина для
всех прочих без различия пола был cher fr
женщина — ch
mon diedonn
ére soeur*. Пары же называли друг друга
é и mа diedonné**.
ére, а каждая
Оргии продолжались около двух часов и закрыва-
лись под пение гимна; гимном же они и начинались.
Шервуд дважды побывал в собраниях братства и об
обоих посещениях довел до сведения Милорадовича.
Некоторых из cheres soeurs он знал в лицо и мог назвать их своему патрону. Здесь были и титулованные
дамы, и богомольные посетительницы дворцовой церкви, и богатые купчихи. Судя по рассказу, именно последнее обстоятельство — наличие в братстве представительниц высших кругов — особенно прогневало
вельможу, до того относившегося к деятельности «свиней» с некоторого рода снисходительностью и любопытством.
О результатах шервудовской провокации Маркс сообщает следующее:
«Третий раз в собрание Шервуду не пришлось съездить. Все до одного братья были уже заарестованы.
Иностранцев отправили через Кронштадт и Штеттин за
границу, со строгим запрещением въезда в Россию, под
угрозою ссылки в каторжные работы. Только педагог
Plantain должен был обвенчаться с соблазненной им
девицей. Она поехала в Кронштадт с фамилией отца,
а возвратилась в Петербург как m-me Plantain... Своих
отпустили, давши им предварительно порядочное физическое наставление в нравственности; за исключением Сидорова, которого, как основателя, упрятали куда-то посевернее. Государь и Милорадович, оба как ис-
* Милый брат, милая сестра (фр.).
** Мой богоданный, моя богоданная (фр.).
108
тые chevaliérs-galants*, сестриц-дам не побеспокоили
ни словом даже... Дело по окончании не поступило
в архив; оно было брошено в горящий камин рукой самого государя».
Так изображает историю открытия общества «Fr
è-
res-cochons» документ, скрытый Шильдером, о существовании которого он позволил себе упомянуть только
мимоходом, бросив туманный намек в цитированной
нами выше статье. В какой же мере можем мы довериться этому источнику?
Сам автор воспоминаний не внушает в этом смысле
особенных опасений. Революционер и географ-краевед, он неоднократно фигурировал на страницах «Русской старины», помещая в ней небольшие заметки
мемуарного характера. Автор этих заметок нигде не
претендует на достоинства исторического романиста,
а выдумать всю приведенную выше историю со всеми
ее многочисленными, нами опущенными, деталями мог
только человек с пылкой и не совсем трезвой фантазией. К тому же в момент написания рассказа ему было
уже за 70 лет. Единственное, в чем можно заподозрить
М. Маркса, это в подновлении своих старых записей на
основании печатных материалов. Он и сам не скрывает
своего знакомства с названным нами списком членов
общества и напечатанной в той же «Русской старине»
заметкой о высылке их за границу. По-видимому, указание, что fr
ére aine** числился в братстве Ж.-Б. Май,
сделано на основании данных списка; авторство гимна,
приписанное им Жоффре, могло быть установлено по
соображению, что «Жоффре прославился весьма вольной поэмой о Петербурге» и означен был как «поэт».
Фигура итальянского аббата напоминает нам p
ére***
* Галантные рыцари (фр.).
** Старшим братом (фр.).
*** Отца (фр.).
109
Жюсти. При некоторой мнительности можно предположить, что и эпизод с Плантеном и соблазненной им
девицей придуман на основании опубликованного
официального разрешения ему жениться на Глоховской. Но, вообще, за исключением некоторых мелких
данных, Маркс ничем не мог воспользоваться из печатных источников; наоборот, он иногда даже противоречит им: так, Плантена он именует доктором философии
и гувернером, между тем как по списку и в действительности он был доктором медицины. Не забудем притом,
что Маркс писал спустя семь лет после появления статей в «Русской старине», — срок достаточный, чтобы
охладить разгоряченную таинственными документами
фантазию.
Гораздо больше сомнений вызывает у нас первоисточник Маркса. Каким образом мог Шервуд в 1824 году
открыть общество, да еще, как он хвастался Марксу, получить за этот подвиг чин унтер-офицера и изрядную
сумму денег, когда по всем официальным источникам
он в это время пребывал довольно далеко от веселой гостиницы Демута, находясь на службе в 3-м Украинском
полку, в южных военных поселениях? Правда, как мы
в своем месте убедимся, биография его в эти годы оказывается довольно темной, а формулярам того времени можно доверять только с большой осторожностью,
особенно если они повествуют о служебном пути лиц,
имевших отношение к полиции. Так, барон М. А. Корф
в своих записках приводит свой разговор с великим
князем Константином Николаевичем по поводу назначения графа Левашова председателем Государственного
совета: «Во-первых, Ваше Высочество, он давно уже
председателем de fait*, а во-вторых, нисколько еще не
доказано, чтобы он служил когда-нибудь в полиции; это
* Фактически (фр.).
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]