Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория дискурса от истоков к современному дискурс-анализу. Монография
.pdf
81
структурировать возможности для высказываний в рамках формационной системы [Foucault 1973: 97].
«Интердискурсивная целостность», или «интердискурсивная конфигурация» [Foucault 1973:225], в теории дискурса М. Фуко является отдельным порядком, которых может быть несколько. Соответственно, дискурсивная формация может принадлежать нескольким интердискурсивным конфигурациям одновременно, так что археологический анализ может иметь дело с
«взаимодействием интерпозитивностей» [Foucault 1973: 228].
Вертикальная ось касается отношений между дискурсами и институтами,
т. е. между дискурсами и формами конституирования субъектов и коллективов
и их поведения в жизни. Во взаимодействии с институционально поддерживаемыми недискурсивными практиками дискурсы могут оказывать конституирующее и структурирующее влияние на поведение человека. Модель дискурса М.
Фуко представлена схематически следующим образом (цит. по Diaz-Bone
2010).
Рис. 2. Модель дискурса по М. Фуко (Diskursmodell nach Foucault)
82
Пояснения к рисунку:
Ebene der Aussagen — уровень высказываний;
Ebene der Formationsregeln — уровень правил формирования;
diskursive Beziehungen — дискурсивные отношения;
sekundäre oder reflexive Beziehungen — вторичные или рефлексивные отношения;
primäre Beziehungen — первичные отношения;
Beziehungen zwischen den Dingen — отношения между вещами;
Begriffsraster / abstrakte Konzepte — концептуальная основа / абстрактные концепции;
autorisierte Subjekte –авторизированные субъекты;
(theoretische) Interessen / Absichten — (теоретические) интересы / намерения;
Einheit des Diskurses als Regelsystem, fungiert für das Sprechen und Denken als positives
Unbewusstes — Единство дискурса как система правил, выполняет функцию позитивного
бессознательного для речи и мышления;
wahrgenommene sprachlich verfasste Realität — воспринимаемая лингвистически сконструированная реальность;
Umwelt des Diskurses: primäre, nichtdiskursive Beziehungen und andere Diskurse — среда
дискурса: первичные, не дискурсивные отношения и другие дискурсы;
weiterer Diskurs — дальнейший дискурс.
Модель представляет лингвистически воспринимаемую реальность. В
эпицентре находится уровень формальных отношений, обуславливающий позиции говорящих. Во втором круге вторичные и рефлексивные отношения,
уровень высказываний, на периферии — непосредственно дискурсы.
Дискурсивная практика формирует знание; она формирует его порядок.
Казалось бы, самый непосредственный и самый чистый эмпирический опыт игнорирует это конструктивное достижение и «распознает» отношения между
вещами как «естественные», «очевидные» отношения [Foucault 1971: 22]. В
сфере знания, в потоке языка (в высказываниях) абстрактные понятия и термины предстают взаимосвязанными, объекты предстают упорядоченными, субъекты предстают (среди прочего как «говорящие»), и появляются мыслимые
(стратегические) интересы и перспективы (включая связь с другими дискурсами). М. Фуко назвал связь между различными системами высказываний, существующими в конкретную эпоху, «архивом». Архив, таким образом, есть то, что
могло быть сказано в эпоху, это система дискурсов [Foucault 1973: 187].
Таким образом, в концепции М. Фуко понятия «дискурс» и «контекст»
имеют особое значение. Учёный рассматривал дискурс как систему знаний,
идей и высказываний, которые формируют понимание мира и регулируют социальные практики, а контекст — как исторический и культурный условия, в
83
которых возникают и трансформируются дискурсы. Дискурс в философии
М. Фуко — это не просто последовательность слов, а речь, имеющая структуру,
контекст и цели, встроенная в систему социальных отношений и знаний. Дискурсы не просто отражают реальность, но и активно формируют её. Они определяют, что можно считать истиной, а что ложью, что легитимным, а что незаконным. Дискурсы устанавливают границы мышления и поведения, создавая
рамки для того, что возможно и допустимо в определённое время и в определённом контексте. Дискурсы не существуют в вакууме — они воплощаются в
социокультурных практиках, институтах и нормах. Эти практики, в свою очередь, поддерживают и укрепляют дискурсы, создавая замкнутый круг, в котором знания и власть взаимно усиливают друг друга. Так, например, если говорить о безработных как о «пассивных иждивенцах», это один дискурс, а если —
как о «жертвах экономических условий», то это уже другой. Оба говорят об одном, но создают разные смыслы и отношения к объекту. Контекст в концепции
М. Фуко — это исторический и культурный контекст, в котором возникают и
трансформируются дискурсы. М. Фуко анализировал, как менялись системы
знаний и научные парадигмы с течением времени, и пришёл к выводу, что в
каждой эпохе существует своя эпистема — «порядок знаний», который доминирует в обществе в определённый момент истории. М. Фуко утверждал, что
знания не являются универсальными и неизменными, они зависят от исторического контекста. Например, в средневековье люди объясняли мир через религиозные концепции, а в эпоху Просвещения на первый план вышли научные методы и рациональное мышление.
3.5. РАСШИРЕНИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО БАЗИСА
КОНЦЕПЦИИ РАЗЛИЧИЯ
Теория дискурса противопоставляет логике вывода П. Бурдье свою соб-
ственную реальность и процессуальную природу в междискурсивном пространстве. Интердискурсы встречаются не только в отдельных социальных полях и
подполях; они также выходят за рамки этих социальных разделений. Дискурсивная практика позволяет объектам, концепциям, говорящим и стратегиям, тематическим выборам появляться только в знании; она устанавливает комплекс отношений между ними, который теперь доступен в коллективном знании и посред-
84
ством которого организуется дискурсивное своеобразие, так что культурное
производство может быть более уместно описано как дискурсивное культурное
производство. Дискурсы — это области знания, в которых концепции, факты и
стратегии становятся мыслимыми. Они не должны быть привычно заранее
сформулированы, но могут достичь совместимости с габитусом групп образа
жизни с большим или меньшим, постоянным или только кратковременным соответствием. Они также могут предшествовать или следовать за габитусом.
С точки зрения анализа дискурса знание теперь экспонируется (оторвано
от индивидуальных полевых позиций) со своим собственным порядком. Здесь
дискурсы очерчивают себя как связные зоны. Интердискурсивное пространство
представляет различные габитусы с различными возможностями для диспозиции, которые могут быть приняты или отвергнуты как невозможные. Интердискурсивное пространство в целом предоставляет «другую сторону» для анализа различий. Разговор о «дискурсивной материальности» объектов и концепций в области знания имеет здесь свое теоретическое содержание: дискурсивно
сформированные концепции знания становятся коллективными категориями
опыта. В то же время додискурсивные объекты и практики «удваиваются» в
сфере коллективного знания. Разумно предположить, что объекты всегда уже
существуют как «материальные» до дискурса, в котором они появляются как
дискурсивные факты. Но они входят в социальную реальность в дискурсе только как воспринимаемые объекты, тематизированные определенным образом и,
таким образом, дискурсивно обсуждаемые. Теоретическая концепция дискурсивной материальности порывает с повседневным восприятием «природной»
данности и значением повседневных предметов, ограниченным их функцией.
Ж. Бодрийяр указывал на установление культурного порядка вещей, который
устанавливается не их функциональностью, а социокультурными способами
обращения с ними.
В отличие от теории систем, социальное в постструктуралистской теории
не полностью поглощено коммуникацией. П. Бурдье и М. Фуко оба предполагают недискурсивные формы практики (даже если они могут быть рассмотрены
только в дискурсе). Определяется различие между тремя пространствами, которым подчинена функциональность или через которые она впервые получает содержательное определение. «Все наши потребительские товары связаны с одним или несколькими структурными элементами, но постоянно стремятся уйти
от технической ассоциации во вторую сферу значения, убегая от технической
85
системы в культурную. Повседневная среда представляет собой в значительной
степени "абстрактную систему", в которой объекты в основном изолированы
относительно своей функции, и только люди устанавливают их связность, в соответствии со своими потребностями, через функциональную структуру».
[Baudrillard 2007: 15].
Объекты символически не доопределены их «чистой материальной и потребительной стоимостью». Кавычки здесь поставлены, потому что их функциональность и сам их материал всегда также символичны по своей природе. В
строгом смысле не существует воспринимаемой «объективной реальности» додискурсивной, ибо, во-первых, необходимо было бы спросить, кто тот выдающийся наблюдатель, которому это доступно, и, во-вторых, опыт этой додискурсивной реальности был бы буквально бессмысленным, поскольку он не происходил во взаимодействии с упорядоченным массивом знаний. Из этого следует,
что существует реальная потребность в определении ценности объектов, их
дискурсивной материальности в дискурсивном порядке знания, если они должны обрести социальное значение. То, что делает теорию дискурса значимой для
анализа различий, — это открытие аналитического инструментария, способного
прояснить ее отличительную ценность в формировании культурного, связанного с полем знания, тем самым решая проблему ценности. Интердискурсивное
пространство содержит и производит семантику, касающуюся ценности объектов и ценности образа жизни, которые могут стать точками отсчета в процессах
различения. В этих областях различные концептуальные системы имеют историческое и социально сконструированное значение. В области культуры можно
говорить о культурных концептах знания. Субкультуры и жанровое знание связаны с этими культурными концептами знания. Только в дискурсивной практике такие концепты культуры, как ИНДИВИДУУМ, СЕМЬЯ, ОБЩЕСТВО, РЕЛИГИОЗНОСТЬ, РАДОСТЬ, СТРАДАНИЕ, СЧАСТЬЕ и т. п., становятся концептами с нормативным содержанием. Термин «социальная семантика» из
социологии знания Н. Лумана имеет здесь очень похожее значение. В теории
систем Н. Лумана семантика общества относится к совокупности типизированных форм смысла, которые могут быть представлены в концептуальной форме
и затем составлять «высокоуровневое обобщенное, относительно независимое
от ситуации доступное значение» [Luhmann 1993: 19]. Семантика включает в
себя сложные концепции знания.
86
Если, например, «спонтанность» может быть противопоставлена техническому «совершенству» как критерию оценки художественного текста, то это
только потому, что в дискурсе установлена иерархия понятий, которая предрешена назначением значения этим дискурсивным понятиям. Культурные понятия знания играют решающую роль в дискурсах. Это связные дискурсивные
формы практики в междискурсивном пространстве, которые оценочно связывают культурное знание о классе объектов и практик (жанре) с фундаментальными категориями, оппозициями и понятиями культурного знания таким образом, что жанр приобретает устойчивость и привлекательность для существующего коллективного образа жизни. Таким образом, образ жизни приобретает
набор образцов обещаний, предложений, целей, направлений и смыслов, которые выражаются жанром и ассоциируются с культурными объектами и практиками. Как последовательные практики знания отличительные дискурсы гарантируют, что коллективные формы жизни могут поддерживать или сохранять
существующие жанры. В междискурсивном пространстве различные жанры
(как культурные формации знания) систематически дифференцируются друг от
друга на основе своих дискурсивно-оценочных стратегий и, следовательно, могут быть гомологичны столь же систематически отличным образам жизни, которые ориентированы на них или выражением которых они являются. Таким
образом, отличительные дискурсы позволяют содержательно объяснить отличительность жанров. Коллективный опыт культурных объектов, культурных
практик, культурных порядков и т. д. дискурсивно упорядочен в этой точке
зрения.
Различие между тремя пространствами понималось как вопрос дискурсивного построения и схематизации, к которому должны или могут обращаться
коллективы соответствующего образа жизни. Формирование объектов заключается не в классификации додискурсивно данных благ, а, скорее, в дискурсивной тематизации и присвоении значений объектам, которые затем появляются
как объекты в коллективном дискурсе на поверхности культурного знания.
Только как значимые объекты и практики, оцененные как художественно ценные, они приводят к опыту упорядоченной культурной реальности, которая затем является не только коллективным опытом и коллективной реальностью через дискурс, но также и тем, что систематически структурировано коллективными линиями различия.
87
Дискурсивное культурное производство, таким образом, позволяет артикуляцию этики, которая проявляется как эстетика, как базовые способы проблематизации и тематизации в порядках культурного знания жанров. Взаимодействие четырех комплексов правил дискурсивного формирования организовано схематически. Эти дискурсивные схемы не являются обязательными. Они
являются фундаментальными упорядочивающими измерениями дискурсов, то
есть тем, что называется социоэпистемами.
В социологических оценках трех выделенных здесь пространств можно
выделить два момента, один из которых имел место на более широкой основе в
1980-х гг., а второй начал утверждать себя с 1990-х гг. Теория П. Бурдье внесла
решающий вклад в переориентацию социологического социального анализа, в
частности немецкого анализа социальной структуры. Исследования классов и
стратификации до 1970-х гг. были сосредоточены в первую очередь на изучении социального пространства, то есть на анализе распределения материальных
ресурсов между стратами и классами, а также вытекающих из этого возможностей для социальной мобильности и вытекающих из этого условий жизни. Объяснительные модели, которые в первую очередь рассматривали материальные
аспекты для классификации в большие социальные группы и интерпретации их
ориентации, значительно утратили свою силу и правдоподобность с 1970-х гг.
Эта потеря объяснительной силы может быть отчасти приписана фундаментальным изменениям в самом обществе, т. е. социально-структурным процессам. Тезисы об индивидуализации и плюрализации образа жизни выразили связанную с этим теоретическую переориентацию. Экономический капитал как
центральное структурное измерение социального пространства все больше
утрачивает значение в диагностике многих исследователей социальной структуры и дополняется другими измерениями [Schulze 1992]. С тех пор возник широкий консенсус относительно важности анализа образа жизни. Эта переоценка
пространства образа жизни представляет собой первый сдвиг в социальном
анализе. С 1990-х гг. намечается еще один сдвиг. Сосредоточение влияния
средств массовой информации на образе жизни [Müller 1993; Hölscher 1998],
растущая рефлексивность социальных порядков и коллективная рефлексивизация коллективного поведения могут быть описаны как тенденция в дискурсивном обсуждении образа жизни [Мюллер 2013]. Появление новых социальных
сред и новых социальных движений невозможно объяснить без рассмотрения
передачи средствами массовой информации дискурсов, связанных со стилем
88
жизни [Schulze 1992]. Форумы средств массовой информации представляют собой важную инфраструктуру для формирования, представительства и интеграции этих коллективов.
Эти эмпирические моменты идут рука об руку с парадигматическими
трансформациями социологических теорий к новым принципам конституирования. Это проявляется в переходе от парадигмы производства к парадигме
коммуникации. Социологии Н. Лумана [Луман 2001, 2004, 2005, 2007, 2009,
2016], М. Фуко и Ю. Хабермаса помещают порядок знания, дискурса (с разными определениями этого понятия) и коммуникационных процессов в центр своего социального анализа.
Дискурсы — это не просто выражение менталитетов или артикуляция образов жизни. И не каждый дискурс может быть связан со стилями жизни. Однако образы жизни представляют собой особый момент для инициирования дискурсов. С одной стороны, образы жизни создают спрос на семантику. Это позволяет им предоставлять устойчивые формы, но они также служат для
определения смысла. С другой стороны, образы жизни являются «объектом желания» для широкого спектра дискурсивных интересов, которые затем оставляют свой след в порядке знания. Различные подсистемы формулируют требования к образам жизни. Экономическая система, например, стремится дисциплинировать образы жизни (рационализация) и влиять на них с помощью
рекламы для того, чтобы регулировать все более непредсказуемое поведение
потребителей. Системы политики, права, образования и семьи образуют комплекс правительственных знаний, которые рассматривают образы жизни как
структурированный и структурирующий мезоуровень населения. М. Фуко использует термин «стимулирование дискурсов» для описания инициирования
дискурсивных процессов, направленных на влияние на образ жизни. Здесь дискурсивные интересы затем проявляются как дискурсивизация. Термин «дискурсивизация», особенно в форме проблематизации, используется здесь для выражения серьезности обращения к принципам и концепциям знаний образов жизни, а также признания (легитимации), которое они обеспечивают. Отличительные дискурсы сочетаются с недискурсивными практиками, которые встраивают
социоэпистемическую и фундаментальную семантику в образы жизни. Семантика вносит решающий вклад в согласованность образов жизни и делает разграничения от других образов символическими и значимыми. Таким образом,
знания могут структурировать образы жизни (в разной степени в зависимости
от степени сопряжения), знания используются как стандарт для методического
89
ведения жизни. Через рутины образа жизни, способы обращения с «субстанциями тела и жизни», которые М. Фуко называет самотехнологиями, коллективы
придают себе постоянную и схематизированную форму образа жизни. Схематизация образа жизни с точки зрения знания может быть описана как дискурсивное привыкание. Привыкание обычно понималось классиками социологии
как формирование привычек [Willems, Jurga 1997)]. Дискурсивное привыкание — это ретрансляция последовательного порядка знания в реальную (коллективную) жизненную практику. Только когда дискурсивные (проблематизированные) аспекты жизни становятся встроенными в постоянные физические
диспозиции, можно говорить о влиянии порядка знания на методичное и систематическое поведение жизни (М. Вебер, М. Фуко) или на стилизацию жизни.
Большинство жизненных ситуаций допускают культурную схему; действительно, они требуют такой схематизации, и образ жизни, согласованный с культурными принципами, может привести к изменению материальной ситуации человека. Однако для того, чтобы систематический и единый образ жизни, упомянутый М. Вебером, был отображен как полный габитус через знание, знание
должно демонстрировать внутреннюю согласованность, и необходимы дополнительные положения, такие как институционально поддерживаемые и регулируемые формы поведения, стратегии рутинизации и практики. Габитус здесь
развивается как система генеративных схем, в которой материальные условия,
т. е. «объективные» условия жизни и их интерпретация, сохраняются в теле с
течением времени и трансформируются в постоянные двигательные, физические (касающиеся контроля тела и позы) и психологические предрасположенности. Габитус остается телесно связанным «предварительным знанием», которое, однако, является социально-эпистемологически структурированным и
здесь приобретает символическое значение. Привычная практика действия может быть «прочитана» членами общества как наделенная отличительным смыслом действия. Таким образом, привычка к условиям жизни приводит к символизации социального пространства. Образ жизни оказывает стабилизирующее
воздействие на социальное пространство. Структурированный образ жизни,
адаптированный к условиям жизни, является предпосылкой для его воспроизводства в постоянных условиях.
Образ жизни оказывает влияние на повседневную жизнь как принципы
экономики в широком смысле слова, как способы ведения домашнего хозяйства, потребительского поведения и взаимодействия с другими.
90
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Работа по дискурс-анализу в последнее время стала одним из наиболее
важных импульсов в социальной и наукоориентированной лингвистике. Дискурс как транстекстуальная единица языковой системы и/или использования
языка является интегративной концепцией в многочисленных лингвистических
исследованиях. Существуют разные подходы, такие как семантико-когнитивная, прагматическая или социально ориентированная лингвистика дискурса.
Часто сравнивают две формы лингвистики дискурса: критический и описательный анализ дискурса. В то время как описательные подходы в основном связаны с реконструкцией смыслов в истории менталитета и раскрытием социально
значимых тем в публичных дебатах, критические работы анализируют исторически меняющуюся связь между языком и властью с целью выявления гегемонистских и антигегемонистских позиций в дискурсе. Дискурсы как лингвистические объекты исследования открывают особые возможности с точки зрения
лингвистической истории и теории языка, поскольку их изучение позволяет понять и проследить переплетение языковых форм, концептуальных аспектов и
социально-политических событий в гораздо большей степени, чем обычная
концентрация на одном явлении в широком диапазоне содержания.
Благодаря многочисленным отдельным исследованиям, которые можно
подвести под такой ярлык, как «история лингвистического дискурса», в эмпирическом отношении все выглядит достаточно хорошо. Междисциплинарное
сотрудничество с общей точкой отсчета тематически определенного дискурса
ратует за синтез, объединяющий множество отдельных результатов, полученных в разных исследовательских парадигмах, в многогранную общую картину
конкретного дискурса. «Лингвистическая» история дискурса характеризуется
специфическим объектом исследования, эмпиричностью (корпусной) и интеграцией различных лингвистических методов через концепцию дискурса, а
также поиском контактов с социальными науками.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]