Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория дискурса от истоков к современному дискурс-анализу. Монография
.pdf
71
менена к собственной культуре, чтобы проанализировать ее на предмет ее собственных базовых моделей. Помимо научного познания, М. Фуко изначально
отстаивал позицию, что для культурной сферы эпохи в целом эпистема достигает общего взгляда на мир [Фуко 2014]. Эпистемы — это не антропологическое дарование, а, скорее, принцип реальности и порядка в рамках данной культуры. Следуя М. Фуко, термин социоэпистема используется для базовой структуры культуры дискурсов в целом.
3.4.2. Механизмы дискурсивных практик:
правила формирования и функционирования высказываний
Концепция эпистемы также включена в «Археологию знания», но ее значение здесь менее важно, чем в дискурсивной практике. Здесь сама дискурсивная практика проявляет закономерности внутри себя и берет на себя функцию
действия как принципа, организующего знание, и как социально-когнитивной
схемы в данной области. Этот сдвиг достигается путем возвышения значения
практики, лежащей в основе производства речи (или текста). Этот термин обозначает новую концепцию дискурса, в которой «дискурс» больше не относится
к лингвистическому, грамматическому порядку или просто к речи, дискурсу
или разговору. М. Фуко представляет «Археологию знания» [Фуко 1994] как
методологическую работу, которая является планом для общей теории дискурсивных формаций [Шилина, Шевченко 2024]. М. Фуко разрабатывает теорию
исторических образований знания и представляет общие характеристики и измерения этих образований знания, которые теперь являются дискурсами. Методология анализа дискурса, представленная здесь, содержит, в дополнение к переопределению понятия дискурса, предложения о том, как дискурсы могут
быть идентифицированы и проанализированы. «Дискурс, по крайней мере, как
он анализируется в археологии, то есть на уровне его позитивности, не является
сознанием, которое размещает свое намерение во внешней форме языка; это не
язык плюс субъект, который говорит на языке» [Foucault 1973: 241].
Дискурс не следует приравнивать к языковой структуре, которая выходит
за рамки предложений, или к индивидуальной речевой деятельности. И это не
просто речь субъекта. Для М. Фуко производство дискурса не сводится к индивидуальной практике, и тем более к намерению говорящего (как в теории рече-
72
вых актов). «Я хотел бы показать на точных примерах, что при анализе самих
дискурсов возникает набор правил, характерных для дискурсивной практики.
Эти правила никоим образом не определяют молчаливое существование реальности или каноническое использование словаря, а, скорее, господство над объектами. <…> Эти дискурсы действительно состоят из знаков, но они используют эти знаки не только для обозначения вещей. Они несводимы к речи и языку.
Это более существенное должно быть выявлено и описано» [Foucault 1973: 74].
Однако методология анализа дискурса не развита в той степени, в которой разработан набор правил для конкретных техник создания дискурса (cм.:
[Maingueneau 1994: 190]). Это «большее», о котором говорит М. Фуко, — дискурсивная практика — лежит в основе сказанного, видимого, более глубокого
уровня, который ранее был занят эпистемами. Последние были принципом
упорядочения в изучении образований знания, но они были задуманы как
структуры, а не как структурирующие практики.
Дискурс не может быть очерчен предубеждениями, которые проявляются
на поверхности дискурса и которые, видимо, предопределяют его единство, такими как «дисциплина», «теория», «работа» и «автор». Категории и принципы
упорядочения, которые появляются в дискурсе, сами являются «фактами дискурса» [Foucault 1973: 35], возникновение которых становится экспланандумом.
Однако принципы или факторы, такие как менталитет, традиция, развитие, эволюция и происхождение, не должны использоваться для их объяснения. Они
также являются дискурсивными фактами, принципами, которые мыслимы
только в дискурсе. М. Фуко впервые пытается дать «чистое описание дискурсивных событий», которое должно обойтись без таких предубеждений [Foucault
1973: 41]. В этом смысле он сам описывает свою позицию как «позитивистскую», чтобы ввести разрыв с предубеждениями, которые предопределяют «чистое описание» ряда высказываний как методологическую предпосылку. Он
сам заменяет их понятиями из своей археологической методологии и говорит о
прерывности и событийности, чтобы охарактеризовать как возникновение высказываний, так и их, казалось бы, беспочвенную мутацию. «Единство дискурса
искали в самих объектах, их распределении, их различиях, их близости или их
удаленности — короче говоря, в том, что дано говорящему существу. И в конечном итоге отсылали к установлению отношений, которые характеризуют
саму дискурсивную практику, и, таким образом, обнаруживали не конфигура-
73
цию или форму, а набор правил, которые имманентны в практике и определяются в ее специфике» [Foucault 1973: 70].
Материальный аспект, в котором дискурс (субстанциально) реализуется
как набор правил, есть совокупность всех эффективных (устных или письменных) высказываний (énonces). Дискурсивная практика создает ряд высказываний, принципом порождения которых являются именно эти правила [Блюхер,
Гурко, Гусева, Гутнер 2016]. Если дискурс определяется как система правил,
имманентных дискурсивной практике, то становится возможным различие
между теорией дискурса М. Фуко и лингвистическими теориями дискурса.
Анализ этого корпуса высказываний не имеет целью разработку их грамматики.
Язык, в отличие от дискурса, который позитивно дан в данной области, является нормативной системой, описывающей принципиально бесконечное множество высказываний. Ряд высказываний, образующих дискурс, представляет собой ограниченный корпус (который может быть очень большим), реализованный при определенных условиях. Здесь речь идет о правилах производства
высказываний. Основное внимание уделяется не формальной реконструкции
правил производства, а анализу условий существования высказываний, возможностей их появления в контексте высказываний и тематической области.
Закономерности фигурируют в высказываниях; они, следовательно, не существуют вне совокупности высказываний. Отдельное высказывание также не является повседневным речевым актом. Для этого просто требуются конкретный
повседневный контекст и локальная ситуация для его существования и понимания. Для речевого акта должен быть говорящий, который связывает себя с содержанием перформативного речевого акта.
Х. Дрейфус и П. Рабинов попытались выразить особый статус высказываний в исследованиях М. Фуко. «Высказывания М. Фуко не следует рассматривать как повседневные речевые акты, а, скорее, как речевые акты, которые в
контексте высказывания могут достичь особого эффекта: эффекта истины,
утверждения, достоверности и т. д.» [Dreyfus, Rabinow 1987: 71]. Они утверждают, что в высказываниях М. Фуко сохраняется модель говорящего в теории
речевых актов, от которой археология дистанцируется. М. Фуко также имел в
виду другие, потенциально значимые материалы. Графика, статистические таблицы, числа или визуальные символы (иконки) определенно могут быть признаны как высказывания [Foucault 1973: 120]. «Таким образом, М. Фуко занимался проблемой реализациии определенных дискурсивных практик, которые,
74
по его мнению, заключаются в совокупности анонимных исторических правил,
всегда определенных во времени и пространстве, установленных в данную эпоху и для данного социального, экономического, географического или лингвистического пространства путем выполнения функции высказывания» [Темнова
2004: 27].
3.4.3. Концептуальные основы теории дискурса:
системный анализ знаковых систем и властных отношений
Во «Введении в структурный анализ повествовательных текстов» Р. Барт,
отталкиваясь от определения дискурса как предложения, полагает, что он представляет собой систему гораздо более высокого порядка, так как «располагает
собственным набором единиц, собственными правилами, собственной "грамматикой"» [Барт 1987]. По мнению М. Фуко, совокупность правил, управляющих
дискурсивной практикой, представляет собой идентифицируемую систему компонентов. Совокупность правил, управляющих дискурсивной практикой, представляет собой идентифицируемую систему компонентов. Здесь указываются
объекты, понятия, модальности выражения и тематико-стратегические варианты. Они составляют дискурсивную формацию. Правила формирования являются условиями существования этих формаций. Введение понятия правил формирования как условий существования призвано прояснить, как можно представить себе единство дискурсивной практики. Высказывания, которые
объединяются в дискурс посредством дискурсивной практики, не могут быть
сгруппированы в соответствии с заранее сконструированным набором объектов. Напротив, именно дискурсивная практика влияет на распределение, разделение и дифференциацию объектов.
«Парадоксально, но, во-первых, определение множества предложений в
терминах его индивидуальности состояло бы в описании дисперсии этих объектов, в захвате всех разделяющих их пространств, в измерении расстояний, которые существуют между ними, — другими словами, в формулировании их закона распределения» [Foucault 1973: 51]. Во-вторых, единство предложения не
может быть определено через систему понятий, ибо именно дискурсивная
практика производит понятия, связывая их друг с другом в сети, и дает им содержание [Foucault 1973: 54]. В-третьих, единство дискурса также не формиру-
75
ется через общий стиль предложений или тип предложения. Вместо этого эта
функция выполняется модальностью предложения, которая возникает в дискурсивной практике. Дискурсивная практика развивает возможности участия в
дискурсе. Наконец, в-четвертых, высказывания интегрируются не темой дискурса. Скорее, дискурсивная практика определяет стратегии, которые позволяют выбирать, развертывать или возрождать темы. Дискурсивная практика
предлагает «дискурсивные возможности», которые позволяют дискурсу быть
связанным с другими дискурсами (так что он может казаться совместимым или
несовместимым, отличным, противопоставленным или опосредованным) и которые позволяют дискурсу быть связанным с другими областями (такими как
институциональное действие, «интересы» и другие области в целом).
«В случае если можно было бы описать подобную систему дисперсии в
данном количестве высказываний, если можно было бы определить закономерность (порядок, соотношение, позиции и последовательности, трансформации)
в объектах, типах высказываний, понятиях, тематических выборах, то можно
было бы согласиться, что мы имеем дело с дискурсивной формацией. Условия,
которым подчиняются элементы этой дистрибуции (объекты, модальность высказывания, понятия, тематический выбор), можно было бы назвать правилами
формации. Правила формирования являются условиями существования (но
также условиями сосуществования, поддержания, изменения и исчезновения) в
данном дискурсивном распределении» [Foucault 1973: 58]. Определенные понятия и сформированные объекты допускают один диапазон связанных стратегий
и исключают другие. Наоборот, теоретический выбор исключает формирование
определенных понятий и объектов [Foucault 1973: 104]. Таким образом, правила
формирования дискурса образуют сложный набор отношений, который предписывает то, что должно быть связанным в дискурсивной практике. Эти отношения, ссылалась на тот или иной объект, придают действенную силу тому или
иному высказыванию, используют то или иное понятие, организуют ту или
иную стратегию. «Определение системы формирования в ее особой индивидуальности, следовательно, означает характеристику дискурса или группы высказываний через регулярность практики» [Foucault 1973: 108].
Введение правил формирования дискурса оказывает теоретическое влияние на статус высказываний. Это не «атомы дискурса», а, скорее, отдельные
высказывания, они находятся во взаимодополняющих отношениях с общей системой высказываний. «Наконец, то, что называется „дискурсивной практи-
76
кой“, теперь может быть определено. Ее нельзя путать ни с экспрессивным действием, посредством которого индивид формулирует идею, желание, образ, ни
с рациональной деятельностью, используемой в системе выводов, ни с „компетентностью“ говорящего субъекта, когда он формирует грамматические предложения. Это набор анонимных исторических правил, всегда определенных в
пространстве и времени, которые в данную эпоху и для данной социальной,
экономической, географической или языковой среды определили условия действия пропозициональной функции» [Foucault 1973: 171]. Этот пропозициональный контекст описывается метафорой дискурсивного поля (дискурсивного
пространства): именно в этом поле существуют предложения.
«В предлагаемом здесь анализе правила формирования имеют свое место
не в «менталитете» или сознании индивидов, а в самом дискурсе, поэтому они
налагаются, в соответствии с некой единообразной анонимностью, на всех индивидов, которые говорят в этом дискурсивном поле» [Foucault 1973: 92].
Анализируя теорию дискурса М. Фуко, Р. Диац-Боне подчеркивает, что
«дискурсивная практика имеет реальность, которая разворачивается внутри поля. Дискурсивное поле — это не система отношений между говорящими и институтами, и не ситуация, а скорее область, ограниченная дискурсивной практикой, задуманная не как принадлежащая кому-либо» [Diaz-Bone 2010: 84].
Дифференциация концепций, объектов, модальностей высказывания и тематико-стратегических выборов происходит внутри дискурсивного поля. Дискурсивное поле — это то, что дает высказываниям их «пространство». Его существование — это существование самой «позитивности дискурса» [Foucault
1973: 184]. Понятия «дискурсивное поле», «система формирования» и «пропозициональная система» взаимно определяют друг друга [Там же: 92]. Однако
они не означают одно и то же; скорее, они выражают различные аспекты дискурса: его нематериальную пространственность (сконструированную дискурсивными элементами, которые различаются внутри него), его регулярность (как
позитивную и исторически обусловленную структуру дискурсивной практики)
и его языковую материальность. Если дискурсивная практика характеризуется
системой формирования, это не означает, что они обязательно являются стабильными и неизменными формами практики. Они одновременно демонстрируют как свою регулярность, так и моменты случайности и непредсказуемости.
Серии высказываний могут демонстрировать одни и те же закономерности в
течение длительных периодов времени. Они отделены друг от друга разрывами,
77
дискурсивными событиями, которые прерывают их серийность и резко изменяют порядок дискурса. С развитием дискурсов возникают механизмы и процедуры, которые стабилизируют производство дискурса и контролируют контингент внутри него.
Анализ таких механизмов важен, поскольку они являются стержневой
точкой для вмешательства в дискурсивную практику. М. Фуко выделяет три
группы контролирующих процедур в дискурсе [Фуко 2021]. Во-первых, существуют двоично-кодированные «системы исключения»: они действуют «извне»
на дискурс. «Работа извне» относится к эффекту, достигаемому, когда одна
сторона кода отрицательно кодируется и, таким образом, появляется «вне дискурса». Наиболее важными примерами таких бинарных оппозиций, каждая из
которых имеет положительную и отрицательно кодированную стороны, являются: разрешенный / запрещенный, разум / безумие, истина / ложь. Запрет влияет на допустимые комбинации элементов производства дискурса: запрет регулирует ex negativo, кто может что говорить, при каких обстоятельствах и каким
образом, поскольку он исключает другие формы речи. «В таком обществе, как
наше, процедуры исключения хорошо известны. Наиболее заметным и привычным является запрет. Мы знаем, что не имеем права говорить все, что мы не
можем говорить обо всем по каждому поводу и что в конечном счете не каждый может говорить обо всем. Табу субъекта, ритуал обстоятельств, предпочтительное или исключительное право говорящего субъекта — вот три типа запретов, которые накладываются друг на друга, усиливают или уравновешивают
друг друга, образуя, таким образом, сложную, постоянно меняющуюся сетку»
[Foucault 1991: 11]. М. Фуко рассматривает дискурсы как объекты, связанные с
эффектами власти через механизмы исключения. Системы исключения основаны на институциональной основе (институты, социальные подсистемы и т. д.).
Во-вторых, существуют процедуры внутреннего контроля. Это процедуры, посредством которых дискурсивная практика осуществляет контроль «над собой»
через то, что она производит. Общим принципом является принцип дублирования, который гарантирует идентичность повторения, что ограничивает случайность и тенденцию к изменению в дискурсе. М. Фуко впервые ссылается здесь
на комментарий. Точнее, он имеет в виду разъяснительный, экзегетический, а
не журналистский комментарий. Его функция — повторять «нарративы» и сохранять их идентичность. Эти нарративы имеют особое значение и способствуют стабилизации порядка (общества или его субсфер). Примерами таких
78
нарративов являются религиозные тексты, юридические тексты, научные тексты и тексты легитимной культуры (литература).
Автор как производитель текста занимает вторичное место по отношению
к тексту, где он не появляется как «основатель». Это применимо сегодня,
например, к областям технологий (инструкциям, чертежам и т. д.), к контрактам
и некоторым научным текстам (например, научным учебникам). Это отличие
сохраняется в сфере искусства и культуры. Дискурсивное построение единства
художественных произведений под термином «произведение» создает качество,
которое опирается на сеть других дискурсивных фактов, таких как автор и различие между намеренно созданными продуктами и теми, которые не были задуманы как произведения искусства. «Произведение» связано с качеством «автора», созданным в дискурсе, без которого единство произведения не может
быть установлено. «Написание» литературного текста (но также сочинение музыкального произведения, написание картины и т. д.) создает «священный характер написанного слова». Это деятельность, которая приписывает автору
способность устанавливать особое, ауратическое (священное) качество «искусства» (литературы, музыки и т. д.). Само имя автора имеет классифицирующий
эффект в этом смысле. Связывание текстов с именами авторов помещает тексты
в сеть отношений с другими текстами и с качествами, приписываемыми автору,
тем самым помогая создать категорию «произведение» [Foucault 1988: 17].
Ссылка на автора используется для разрешения противоречий в текстах путем
интерпретативного отнесения к «намерению» автора или конфликтам сознания.
Функция автора в дискурсе — это психологическая атрибуция, которая происходит при интерпретации текста.
Теоретический вопрос М. Фуко касается условий, которые делают возможными дискурсивные пространства, допускающие такие и другие классификации. Ряд групп животных, объединенных под маленькими латинскими буквами, указывает на систему отношений, близости и расстояния, которая немыслима для нас. Странность таксономии проистекает из того факта, что не
существует таблицы, на которой можно было бы организовать такую систему
классификации; принцип классификации, лежащий в ее основе, обусловлен
эпистемой, которая определяет отношения между категориями и служит порождающим принципом для различий между ними. Эта эпистема также дает
причину, или обоснование, таксономии. Удивление по поводу таксономии
Х. Л. Борхеса возникает из (неявного) признания того, что не существует базо-
79
вой эпистемической основы, которая обеспечивает классификацию доказательствами и обоснованием. Литература помещает эту классификацию в экзотический далекий мир Китая. С этого расстояния она только кажется странной. Но
перспектива, открытая этим примером, может быть применена к собственной
культуре, чтобы проанализировать ее — теперь оснащенную «этнологической»
перспективой собственной культуры — на предмет ее базовых моделей. Помимо научного познания, М. Фуко изначально отстаивал позицию, что для культурной сферы эпохи в целом эпистема достигает общего взгляда на мир. Эпистемы — это не антропологическое дарование, а, скорее, принцип реальности и
порядка в рамках данной культуры. Следуя М. Фуко, термин «социоэпистема»
используется для базовой культурной структуры дискурсов в целом.
3.4.4. Взаимодействие дискурса и социокультурного контекста:
условия возникновения и реализации речевых формаций
Точка зрения М. Фуко на отношения между дискурсом и его окружени-
ем — это отношение соответствия между формами практики, которые не рассматриваются как детерминированные или представляющие друг друга. Это
отношения между сферами практики, которые существуют во взаимно благоприятном контексте. М. Фуко различает три типа отношений, в которых выражают себя различные формы практики. Во-первых, существуют «объективные»
отношения и практики между институтами, экономическими процессами, методами, ролями, формами поведения и т. д. М. Фуко называет их первичными
отношениями. Затем существуют формы практики, которые проявляются как
отражение в дискурсе. Здесь субъекты выражают себя; это формы речи, которые часто упоминаются словом «дискурс». Эта практика, по-видимому, основана на дискурсе как «субъективном» явлении. Это вторичные или рефлексивные отношения. Дискурсивная практика составляет третью форму практики;
она устанавливает дискурсивные отношения между единицами, появляющимися в дискурсе [Foucault 1973: 69]. Первые две формы практики являются недискурсивными. М. Фуко не заинтересован в постулировании уже существующих
деривационных отношений или других априорных причинных отношений между этими областями. «Археология также раскрывает отношения между дискурсивными образованиями и недискурсивными сферами (институтами, политиче-
80
скими событиями, экономическими практиками и процессами). Эти подходы не
преследуют цели раскрытия больших культурных преемственностей или изоляции причинных механизмов. Столкнувшись со сложным комплексом пропозициональных фактов, археология не спрашивает, что могло бы их мотивировать (поскольку это исследование контекстов формулирования), и не стремится
различить, что в них выражено (задача герменевтики). Она пытается определить, как правила формации могут быть связаны с недискурсивными системами, пытаясь при этом определить правила артикуляции» [Foucault 1973: 231].
Концепция артикуляции допускает как относительную автономию обеих
сфер (дискурсивных отношений и недискурсивных отношений), так и их соответствие. М. Фуко неоднократно ссылался на такие артикуляции. Концепция артикуляции оставляет анализу определение условий взаимодействия как социально-исторической обусловленной связи между дискурсивными и недискурсивны-
ми практиками. Таким образом, исследование условий возникновения и условий
воздействия дискурсов в их контекстах может также стать задачей анализа дискурса. В своих ранних работах М. Фуко уже анализировал отношения между относительно автономными дискурсами и другими областями практики и социальными институтами. М. Фуко отличает свои исследования, которые изучают отношения между дискурсами вдоль горизонтальной оси описания, от тех, которые
вдоль вертикальной оси анализируют отношения между дискурсами и другими
формами практики (недискурсивная сфера) [Foucault 1973: 164].
Горизонтальная ось касается интердискурсивных отношений. Понятие
эпистемы позволило уловить особый порядок между дискурсами гуманитарных
наук (говорение, жизнь, обмен), который возник со времен Возрождения, обозначив общий порядок для дискурсов как эпохальный менталитет, или дух времени. Скорее, интердискурсивные отношения и стратегические возможности,
которые возникают в отношениях между дискурсивными образованиями, являются условными; их еще предстоит описать как позитивности в археологическом анализе. Соответственно, описание индивидуальной дискурсивной формации содержит описание «экономики дискурсивной констелляции», к которой
она принадлежит. Это анализ изоморфизмов, оппозиций и альянсов между дискурсами и раскрытие принципов, которые их обеспечивают. Здесь необходимо
искать возможности как для интердискурсивных, так и для дискурсивных стратегий, поскольку интердискурсивная констелляция может предварительно
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]