Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория дискурса от истоков к современному дискурс-анализу. Монография
.pdf
41
3.1. ДИСКУРС И ИДЕОЛОГИЯ (М. ПЕШЁ)
Французский дискурс-анализ в 1970-х и 1980-х гг. находился под влиянием работ социального психолога и лингвиста Мишеля Пешё [Кожемякин 2008].
Работы М. Пешё и его группы вплоть до 1980-х гг. в первую очередь характеризовалась теоретическими расширениями понятия дискурса. М. Пешё внес
свой самый важный вклад в дальнейшее развитие теории дискурса в 1970-х гг.,
вслед за М. Фуко сделав «дискурсивную материальность интердискурса» объектом исследования как реальность, предшествующую индивидуальным дискурсивным образованиям, тем самым смещая уровень анализа с уровня индивидуальной дискурсивной формации на уровень интердискурсивной констелляции, которую М. Пешё называет интердискурсом. Несмотря на то, что
М. Пешё не сделал анализ образа жизни предметом своего исследования, а в
первую очередь анализировал область политического дискурса, его соображения тем не менее представляют интерес в этом контексте. В своих ранних работах М. Пешё уделял особое внимание методологическим проблемам анализа
дискурса (опираясь на археологию М. Фуко), а в более поздних работах он подчеркивал противоречия интердискурсивных образований. Дискурсивнотеоретическая переинтерпретация концепции идеологии Л. Альтюссера [Альтюссер 2006] в конечном итоге приводит ученого к выводу о том, что все представления социальной реальности понимаются как представления дискурсивного характера. Теория дискурса М. Пешё включает в себя дискурсивнотеоретическую модель коммуникации, которая представляет позиции говорящих и их социальную структуру как категории, представленные в дискурсе.
3.1.1. Концепция интердискурса:
пересечение речевых формаций
Термин «интердискурс» принадлежит М. Пешё, понимавшему под ним
«сложное целое» дискурсной формации и «комплекса идеологических формаций», скрывающихся за прозрачностью дискурса [Белоглазова 2008: 122]. Понятие «интердискурс» было введено М. Пешё под влиянием теории идеологии
Л. Альтюссера. Л. Альтюссер предпринял попытку переоценки идеологии в
рамках неомарксистской теории, тем самым критикуя упрощенную марксист-
42
скую модель базиса-надстройки, которая рассматривала формы мышления (в
любой форме) как просто отражение материальных условий. Он указал на особую роль идеологии в поддержании и изменении социальных условий, под которыми он подразумевал отношения господства. Идеология теперь не просто
принадлежит правящему классу, но реализуется в сфере, которая является преимущественно частной и более дифференцированной, чем государственные институты (правительство, администрация, судебная система, полиция и т. д.).
Л. Альтюссер называет эту сферу «идеологическими государственными
аппаратами» (ИГА). Последние представляют собой институты в социальных
сферах образования (семья и школа), религии, медиаинститутах, политических
партиях и ассоциациях, а также в институтах в области культурного производства (литература, искусство, спорт). Эти идеологические государственные аппараты обладают относительной автономией и также представляют собой
«объективное поле для противоречий», в котором разворачиваются социальные
конфликты [Althusser 1973: 134]. Эти идеологические государственные аппараты действуют «на основе идеологии». Л. Альтюссер понимал идеологию не как
«ложное сознание», а, скорее, как «воображаемое отношение индивидов к их
реальным условиям жизни» [Althusser 1973: 147]. По мнению Л. Альтюссера,
идеология обеспечивает существование индивидов как субъектов, предоставляя
им направляющую к действию и очевидную интерпретацию мира, в которой
они могут осмысленно существовать как субъекты и воспринимать и осознавать себя как очевидных субъектов. Субъекты «интерпеллируются» идеологией. В этих областях («идеологические государственные аппараты», такие как
семья, школа, политика и т. д.), по мнению Л. Альтюссера, дискурсивные и недискурсивные практики напрямую связаны с идеологией. Именно это соединение практики и институтов составляет материальное существование идеологии.
Вслед за Л. Альтюссером, М. Пешё рассматривает идеологические государственные аппараты как системы доминирующих идеологических образований и
связывает эти идеологические образования с моделью дискурса М. Фуко. Дискурсивные образования являются единицами создания смысла, но они интегрированы в идеологические позиции, т. е. они социально структурно закреплены в
идеологических позициях и идеологических государственных аппаратах, которые реализуются в социальных конфликтах.
М. Пешё приходит к выводу, что элементы дискурса (слова, высказывания) имеют значение, которое меняется в зависимости от социальных позиций.
43
Значение, таким образом, возникает в рамках дискурсивной формации, которая
может быть локализована в социальных структурах. Оно не привязано к концепции и не сводится к намерению говорящего. М. Пешё формулирует это в
первом из двух тезисов:
«Значение слова, выражения, предложения и т. д. не существует само по
себе, а определяется идеологической позицией, задействованной в социальноисторическом процессе, в котором слова, выражения и предложения производятся. Этот тезис можно было бы сформулировать в следующем утверждении:
слова, выражения, предложения изменяют свое значение в соответствии с позициями, занимаемыми теми, кто их использует, что означает, что они находят
свое значение посредством отсылки к этим позициям, т. е. посредством отсылки к идеологической формации, в которую они вписаны» [Pêcheux 1982: 111].
Ссылка Л. Альтюссера на объективное противоречие идеологических полей переносится М. Пешё на противоречие системы дискурсивных формаций, которое
М. Пешё называет «противоречиво-материальной объективностью интердискурса». Интердискурс — противоречивая реальность, хотя и доминирующая и
предшествующая индивидуальным дискурсам. Он характеризуется этими двумя аспектами: своим приматом как социально-исторической, дискурсивной материальности над индивидуальной дискурсивной формацией и присущими ему
семантическими противоречиями, которые М. Пешё берет в качестве отправной
точки для расширения своей дискурсивной семантики. Таким образом, М. Пешё формулирует свой второй тезис.
М. Пешё приравнивает отдельные идеологические поля (идеологические
государственные аппараты) к дискурсивным формациям М. Фуко. «Дискурсивные формации представляют в языковой форме идеологические формации, с
которыми они соотносятся [Pêcheux 1982: 112]. Идеологические формации могут, следовательно, состоять из одной или нескольких дискурсивных формаций.
Соответственно, М. Пешё концептуализирует область идеологии как парадоксальное пространство.
Юрген Линк использует концепцию интердискурса, основанную на теории М. Пешё, отличая интердискурс от (научных) специализированных дискурсов. Для Ю. Линка интердискурс — это область знаний масс-медиа, в которой
коллективные символы организуют знания как символические образы (см.:
[Link 1986, 1988]).
44
Таким образом, М. Пешё меняет теорию дискурсивного смысла и фокусирует внимание на включение в данную теорию интердискурсивной материальности, в отличие от первоначальной интерпретации дискурсивного смысла
как эффекта внутри одной дискурсивной формации. Это противоречие интердискурса имеет два последствия. Во-первых, М. Пешё корректирует то, что
считается часто встречающейся механистической интерпретацией дискурсивной формации М. Фуко. Эта интерпретация состояла в приписывании статуса
связного, закрытого и генеративного «аппарата», повторяющейся «машины
дискурса» и, таким образом, упускании из виду возникновения дискурсивных
событий [Pêcheux 1988: 648]. В данном случае М. Пешё озабочен прослеживанием производства смысла концептов и событий в более всеобъемлющем пространстве, чем пространство отдельных дискурсивных формаций, и демонстрацией их стратегического построения смысла и смысловых сдвигов. Во-вторых,
дискурсивная семантика смещается интердискурсом. Для М. Пешё смысл концептов и событий больше не достигается через дискурсивную формацию, а,
скорее, происходит в семантически противоречивом поле интердискурса. Здесь
концепты и события изначально приобретают разные смыслы и релевантности,
поскольку они интегрированы в разные дискурсивные формации. Смысл, который они приобретают каждый раз в рамках дискурсивной формации, соотносится с их смыслами в других формациях: их семантика «питается» этим интердискурсом. М. Пешё находит источник смысла не в индивиде, в его или ее
телесном, нейрофизическом составе, а в социально-исторической материальности, которая представляет коллективную память. В этом и заключается систематичность интердискурса М. Пешё.
«Основное условие для производства и интерпретации языковой последовательности не лежит в индивидуальной сфере психологического субъекта.
Скорее, оно основано на существовании социально-исторического корпуса дискурсивных следов, которые репрезентируются с помощью языка».
Вместе с Ф. Гаде М. Пешё разработал эту концепцию интердискурса для
решения дискурсивно-теоретического переопределения значения [Gadet F.,
Pêcheux 1981]. Они предприняли теоретическую попытку позиционировать
дискурсивно-аналитические исследования между социологизмом (язык — это
всего лишь инструмент, используемый социальными индивидуумами) и логосизмом (язык — это объективная, инвариантная и логическая структура). Здесь
выявляется парадоксальное (противоречивое) единство языковой основы
45
[Pêcheux, Gadet 1982: 392]. Вопреки соссюровскому разделению языковой
структуры (langue) и ее индивидуальной актуализации (parole), они утверждают
материальное существование дискурса как отдельного уровня и заново вводят
языковую ценность, которая больше не мыслится как произвольная. Таким образом, М. Пешё и Ф. Гаде разрабатывают теорию значения, основанную на теории дискурса: значение не является ни универсальным, ни просто следствием
структурности знаковой системы, а мыслится как «циркуляция в сети архивов».
М. Пешё заключает, что эта реляционность в интердискурсе порождает семантику. Таким образом, предварительная материальность интердискурса предоставляет пространство для индивидуальных дискурсивных образований.
М. Пешё также называет их зонами дискурса. «Это, следовательно, подразумевает, что изначально не существует семитической структуры объекта, которая
затем применялась бы различными способами в той или иной ситуации, в том
или иной зоне. Дискурсивное производство этих объектов как идеологических
объектов, скорее, было бы сверхдетерминированной циркуляцией между различными дискурсивными регионами, ни один из которых не может считаться
оригинальным. С этой точки зрения интердискурс, а не интегративный эффект
дискурсивности, становится ее функциональным принципом. Элементы текстовой последовательности могут быть интегрированы (метафоризированы) в данную дискурсивную формацию, дискурсивные ссылки могут быть исторически
конституированы и смещены» [Pêcheux 1984: 97]. Понятие интердискурса характеризует этот след как дискурсивную материальность, которая предшествует и является «внешней» по отношению к текущей последовательности. Таким
образом, понятие интердискурса фокусируется на том факте, что каждая последовательность, в дополнение к своей очевидной линейности, является сложной
и стратифицированной материальностью, которая отсылает к другим дискурсам, которые уже существуют до, вне и независимо от нее.
Используя эксперимент, М. Пешё продемонстрировал, как понятия в интердискурсивном пространстве приобретают разные значения в зависимости от
позиции, приписанной им в интердискурсивном пространстве. Этот эксперимент также представляет собой образцовое применение метода автоматического анализа дискурса.
Текст экономиста С. Мансхольта о теории нулевого роста, который трудно
приписать какой-либо политической позиции, был представлен двум отдельным
группам студентов для чтения. Одной из двух групп был представлен текст как
46
написанный левым экономистом, в то время как другой группе было сказано, что
он был написан правым экономистом. После прочтения текст был собран и
группам было предложено подготовить краткое резюме текста. Это привело к
созданию «корпуса левого уклона» и «корпуса правого уклона». Затем утверждения, содержащиеся в каждом корпусе, были идентифицированы и подвергнуты автоматическому анализу дискурса. Это привело к двум систематически
различным сетям утверждений. Вывод заключается в том, что не существует
объективного прочтения политического текста, подчиненного единой семантике.
Скорее, такие термины, как «планирование», «политические изменения», «действие правительства» и «реформа» приобретают разные значения в зависимости
от приписываемой автору политической позиции [Pêcheux 1988: 12].
С методологической точки зрения поразительно, что автоматический анализ дискурса изначально рассматривал только отдельные дискурсивные образования. Предполагалось существование связного дискурсивного образования,
определялся корпус, а затем, после классификации единиц высказывания, алгоритмически определялась его интердискурсивная структура. При этом ее метафорическая сеть отношений и противоречия, разворачивающиеся внутри нее,
не могли быть охвачены этой формой анализа дискурса. Тем не менее анализ
дискурса М. Пешё обязательно включает в себя дальнейшие дискурсы для их
интерпретации. Однако это прочтение не может быть «объективировано». Анализ дискурса М. Пешё в этом отношении является интеграцией лингвистического анализа текста и междискурсивного анализа. «С нашей точки зрения,
«дискурсивный анализ» зарезервирован для тех практик, в которых сочетаются
оба требования: конституирование / конструирование конкретных корпусов социально-исторически связанных последовательностей дискурса и требование
лингвистического анализа этих последовательностей. Мы хотим изучить модальности, посредством которых междискурсивные эффекты (предварительно
сконструированного, перекрестного дискурса и цитируемо-сообщаемого дискурса) влияют и вмешиваются в структурирование последовательности»
[Pêcheux 1983: 55].
Расширение теории дискурса для включения концепции интердискурса
создает серьезные проблемы для анализа дискурса М. Пешё. Интердискурс
представляет собой «исключенного другого» для каждой дискурсивной формации. Признанное противоречие вступает в противоречие с предположением о
последовательной дискурсивной формации, лежащей в основе автоматического
47
анализа дискурса. Возникает также вопрос о местоположении источника таких
дискурсивных двусмысленностей. «В конечном счете эта проблематика порождает идею о своего рода дискурсивной неустойчивости, которая влияет на последовательности, расположенные на границах дискурсивной формации, в такой степени, что оказывается невозможным точно определить, какая дискурсивная формация их порождает» [Pêcheux 1995: 238].
Более поздние методологические соображения М. Пешё, таким образом,
указывают на переориентацию, подчеркивающую анализ событий и точек зрения, которые могут быть приняты в интердискурсе, а не анализ регулярности
отдельных дискурсивных образований [Pêcheux 1995: 240]. Отдельные высказывания и события затем рассматриваются с учетом различных дискурсов, которые их окружают и пронизывают (и, таким образом, составляют множественные значения), в результате чего проявляются конкурирующие семантические
эффекты и метафорические переносы. М. Пешё разработал различные области
(поля) дискурса. Чтобы их квалифицировать, он различает «логически стабилизированные универсумы дискурса» и «не логически стабилизированные универсумы дискурса» [Pêcheux 1988, 1983]. Логически стабилизированные универсумы дискурса характеризуются прочно установленными оппозициями и
критериями. Они основаны на ограниченном наборе высказываний (аргументов, предикатов и отношений), так что их состояния могут быть описаны короткими, точными ответами (такими как «да» или «нет», «X» или «Y») [Pêcheux
1988: 635]. Так, в области спорта высказывание типа «Мы выиграли» быстро
проясняется в своем значении, потому что здесь ясно, каковы ставки, кто с кем
сталкивается и что значит победить. В таких логически стабилизированных
«дискурсивных пространствах» каждое высказывание отражает структурные
свойства пространства, которые независимы от индивидуального высказывания
и которые считаются известными каждому субъекту. Дискурсивное пространство интегрируется посредством ряда логико-практических высказываний с относительно высокой степенью абстракции. Область политики изначально не
является такой логически стабилизированной областью. Однако, как утверждает М. Пешё, пример французских выборов 1981 г. показывает, как перенос
спортивной метафоры в политическую область делает коллективное восклицание «On a gagné» («Мы победили») осмысленным: исход выборов становится
событием, которое посредством метафорического переноса теряет свою сложность. Интерпретация ставок и режима игры, последствий исхода выборов и
48
определения победителей и проигравших достигается путем преобразования
логически нестабилизированного поля в логически стабилизированное. В противном случае само восклицание не было бы политическим высказыванием;
оно не содержит никаких политических требований или заявлений, не называет
никакую политическую партию или позицию и не описывает никакой политической ставки. Выборы Франсуа Миттерана были подготовлены разными способами посредством статистики, таблиц, графиков и комментариев. Этот пример также показывает, что интердискурс не является историческим априори в
смысле М. Фуко. Возможные в нем стратегические варианты порождают различные смысловые эффекты. М. Пешё все чаще указывал на одновременное
существование различных и противоречивых смысловых эффектов высказываний в интердискурсах [Pêcheux, Gadet 1982: 398]. Соответственно, в своих более поздних эссе М. Пешё снова обратился к механизму интерпелляции, обращаясь к противоречивой природе интердискурса и вытекающим из этого возможностям для различных интерпелляций.
Поздние работы М. Пешё, взятые в целом, раскрывают трудности, присущие попытке объективно проанализировать дискурс с помощью автоматического анализа, который состоит из предположения о том, что значение слова,
выражения, предложения и т. д. не существует «само по себе», оно определяется идеологической позицией, задействованной в социально-историческом процессе. Иными словами, слова, выражения, предложения и т. д. изменяют свое
значение в соответствии с позициями, занимаемыми теми, кто их использует.
М. Пешё называет все перечисленное дискурсивной формацией. Первая трудность заключается в том, что нельзя рассматривать другие интердискурсы при
анализе конкретной дискурсивной формации, не отказываясь от несубъективистского и систематического анализа. Метод для анализа производства дискурса иного, противоречивого смысла отсутствует. С помощью данного метода
невозможно объяснить индивидуальное прочтение дискурса отдельными реципиентами.
В анализе дискурса М. Пешё также отсутствуют простые эвристики, такие как стратегии демаркации, особенно для тех зон дискурса, которые логически не стабилизированы, или стратегии демаркации (и выявления) корпусов
дискурса и дифференциации различных дискурсивных образований друг от
друга.
49
Непреходящее значение М. Пешё для теории дискурса состоит из различных аспектов. Во-первых, в демонстрации необходимой одновременности теории дискурса и ее методологического применения. Критика отсутствия теории
смысла в контент-анализе также является отправной точкой для дискурсивной
семантики, которая особенно подчеркивает метафорическую конституцию
смысла. Поиск объективирующего метода «чтения» был мотивом, который
привел к разработке алгоритма, который отошел бы от простой квантификации
контент-анализа и сделал бы качественную природу структуры дискурса воспроизводимой. М. Пешё выступает за позиционную природу дискурса, в соответствии с которой эта «позиция» совместно генерируется внутри дискурса:
значение дискурса относится к позиции говорящего в идеологической формации. М. Пешё в конечном итоге видит дискурсивное представление социальных
позиций как более неотличимое по смыслу от предшествующей «социальной
реальности». Однако теория дискурса М. Пешё имеет много общего с теорией
М. Фуко. В частности, предположения о самодостаточной материальности и
самогенерируемой позитивной регулярности являются общими теоремами.
Здесь М. Пешё как лингвист отличает себя от соссюровской традиции, которая
упускала из виду этот средний уровень дискурса, сосредотачиваясь только на
оппозиции между языковой структурой и речевыми актами. Он заменяет эту
оппозицию дуальностями языковой основы и дискурсивного процесса.
Особое значение М. Пешё для теории дискурса заключается в его переосмыслении понятия интердискурса. Это переосмысление демонстрирует укорененность дискурсивной формации в предшествующем интердискурсе, который следует понимать как противоречивое состояние, скрытое в дискурсе.
Сравнивая теорию дискурса М. Пешё с теорией дискурса М. Фуко, становится
ясно, что М. Пешё стремится объяснить открытость эпистемы своей моделью
интердискурса, тогда как анализ М. Фуко был как раз озабочен демонстрацией
порядка в дискурсе. С методологической точки зрения М. Пешё продемонстрировал, что, с одной стороны, герменевтика дискурса не может быть просто
«наивным чтением», а с другой — что она не может использовать полностью
формализованную процедуру, поскольку интерпретация дискурсов должна
также учитывать интердискурс. В конечном итоге М. Пешё отказался от автоматического анализа из-за изменившейся теории, но тем не менее сохранил
возможность и необходимость разработки инструмента для объективированного чтения.
50
Итак, интердискурс в концепции М. Пешё — это «сложное целое» дискурсной формации и «комплекса идеологических формаций», скрывающихся за
прозрачностью дискурса. Особенностями подхода М. Пешё к интердискурсу
являются неоднородность дискурса, опора на предшествующий материал, индивидуальность интердискурса. По мнению учёного, любой дискурс обнаруживает в себе следы уже существовавших дискурсов.
3.1.2. Алгоритмизация и автоматизация
дескрипции дискурсивных практик
М. Пешё представил первый проект метода анализа дискурса и вместе с
ним проект теории дискурса в конце 1960-х гг. в своем «Автоматическом анализе дискурса» [Pêcheux 1969]. Его работа является неотъемлемой частью и
точкой отсчета французского анализа дискурса в целом. Существуют различные монографии о работе М. Пешё (см., например: [Hak, Helsloot 1995]). Его
теория дискурса, наряду с теорией идеологии М. Фуко и Л. Альтюссера, была
принята и признана в культурологических исследованиях (см.: [Morley 1980]).
Отправной точкой развития теории дискурса и метода анализа дискурса
является критика соссюровской лингвистики, которая отказалась от текста и
вопроса о его значении. Дифференциация между языковой структурой (langue)
и речевой деятельностью (parole), а также исключение речевой деятельности
как объекта изучения из соссюровской лингвистики имеют, по мнению М. Пешё, различные отрицательные последствия.
(1) Вопрос о значении текста и функция передачи значения вытесняются
из лингвистики исключительностью лингвистического анализа языковой структуры [Pêcheux 1995: 64].
(2) Таким образом, для Ф. де Соссюра речевая деятельность индивида
больше не является лингвистическим вопросом; более того, она предстаёт как
свободное осуществление неограниченного субъективного экспрессивного
намерения посредством языковых (грамматических) возможностей [Pêcheux
1995: 73].
(3) Ф. де Соссюр также исключает «несемиологические» явления из сферы лингвистики, что, по мнению М. Пешё, делает производство дискурса лингвистическими средствами необъяснимым.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]