Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория дискурса от истоков к современному дискурс-анализу. Монография
.pdf
11
которая поэтому также концептуализируется как «реальность исполнения». Это
означает, что реальность, даже если мы воспринимаем ее как таковую в наших
повседневных действиях, не лежит «за» нашими действиями. Напротив, она
возникает «исключительно через взаимодействия, происходящие между людьми: только в повседневных практических действиях социальная реальность
становится реальной» [Bergmann 1988: 25]. Таким образом, социальная реальность возникает локально и эндогенно. Этот процесс создания реальности должен быть методичным, т. е. он должен иметь формальные и описываемые
структуры, поскольку в конечном итоге методы должны иметь интерсубъективную валидность, поскольку их используют и другие субъекты. Именно эти
методы, процедуры и механизмы производства социальной реальности, а значит, и смысла, являются центральными объектами исследования Г. Гарфинкеля.
О происхождении термина «этнометодология» см. также собственные объяснения Г. Гарфинкеля в его работе «Исследования по этнометодологии» [Гарфинкель 2007].
Рассмотрим некоторые центральные концепции теории Г. Гарфинкеля,
такие как практический характер повседневной жизни, индексальность и рефлексивность. В фокусе исследований Г. Гарфинкеля находятся практическая
деятельность, практические обстоятельства, практическая социологическая
действительность. Что имеется в виду под этими обозначениями? Используя
ключевой термин «практический», Г. Гарфинкель указывает на различие между
повседневной жизнью и наукой. В то время как ученый в своей исследовательской деятельности отличается тем, что он не обязан действовать, а обычный человек постоянно вынужден принимать решения в своих действиях: он должен
выбирать из, казалось бы, бесконечного множества альтернативных вариантов
действий, чтобы использовать этот выбор для ответа на практический вопрос
«Что делать дальше?» [Garfinkel 1967: 12]. Однако обычно это происходит непреднамеренно и ситуативно, поскольку каждый субъект связывает со своим
действием прагматический мотив (например, покупка хлеба в булочной).
Характерной чертой этих практических повседневных действий, а следовательно, и языковых высказываний является их неразрешимая индексальность.
Это относится к контекстно-зависимому характеру высказываний, смысл которых проявляется только при обращении к конкретной ситуации, в которой они
были произведены. К ним относятся место, время, память и т. д., именно они
придают семантическое содержание различным языковым средствам. К таким
12
зависящим от ситуации языковым средствам относятся, например, указательные местоимения, наречные выражения времени и т. п. Только прагматический
контекст дает информацию о том, кто подразумевается под личным местоимением «я» в каждой конкретной речевой ситуации. В лингвистике некоторые из
них упоминаются под названием «дейксис» и обсуждаются как «дейктические
выражения». По мнению Г. Гарфинкеля, не только отдельные слова, но и целые
выражения являются индексными и, таким образом, в принципе, неопределенными в своем значении. Однако данное значение в повседневной жизни обычно
не является проблемой из-за интерпретационной компетентности пользователей языка. Напротив, если бы кто-то постоянно делал проблему из этого в повседневном общении, настаивая на дальнейших объяснениях и пояснениях сказанного («Что вы имеете в виду?», «Что вы подразумеваете под высказыванием
«Как дела»?»), он не только раздражал бы своего собеседника, но и, вероятно,
считался бы ненормальным или даже сумасшедшим. По крайней мере, нормальное взаимодействие было бы невозможно. Именно это Г. Гарфинкель хотел продемонстрировать своими так называемыми «экспериментами». С их помощью он пытается показать, что социальный порядок, который принимается
как должное, нарушается в повседневных действиях. Важно также подчеркнуть, что индексальность, присущая всем действиям, неизбежна, неустранима и
«неизлечима» [Auer 1999], что не исключает возможности ее управляемости.
Еще одно понятие, тесно связанное с индексальностью, — это рефлексивность. Г. Гарфинкель [Garfinkel 1967: 12] ссылается на тот факт, что «деятельность, посредством которой члены создают и управляют установками организованных повседневных дел, идентична процедурам по приданию этим установкам
«ответственности». В этом контексте «подотчетность» означает презентабельность и, следовательно, воспринимаемость и понятность для других. То есть
наши действия являются рефлексивными, поскольку они сами организуют контекст, который делает их значимыми для всех практических целей.
То, как действует говорящий, дает оппонентам подсказки относительно
того, как им следует интерпретировать произнесенный текст [Водак 2017]. Другими словами, «рефлексивность относится к тому факту, что действия и контекст взаимно обусловливают друг друга» [Titscher, Wodak, Meyer, Vetter 1998:
123]. Таким образом, речевое действие можно понять только через контекст, и,
как это ни парадоксально, этот контекст возникает только благодаря речевым
действиям.
13
Тот факт, что два термина — «индексальность» и «рефлексивность» —
приобрели определенную известность в научных дискуссиях, также подтверждается тем фактом, что К. Бринкер и С. Загер используют их в контексте своего «Лингвистического анализа разговора» под заголовками «Интерактивный
опыт» и «Процедурные перспективы» [Brinker, Sager 2001: 114-120]. В заключение приведем цитату Г. Гарфинкеля, в которой он утверждает: «Я использую
термин «этнометодология» для обозначения исследования рациональных
свойств индексальных действий и других практических действий повседневной
жизни» [Garfinkel 1967: 11].
1.3. ЭТНОМЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ КОНВЕРСАЦИОННЫЙ АНАЛИЗ
АМЕРИКАНСКИХ ЛИНГВИСТОВ
После того как этнометодология, основанная Г. Гарфинкелем, в ее основных положениях представлена, остановимся на основных положениях конверсационного анализа, получившего свое развитие на базе теории Г. Гарфинкеля.
Как упоминалось во введении, термин «анализ разговора», или «конверсационный анализ», используется в научных дискуссиях по-разному и его «терминологическое определение не является единообразным» [Glück 2005: 326].
Изначально американский исследовательский подход к конверсационному анализу получил, таким образом, свое продолжение у немецких ученых, занимающихся изучением структуры разговора. Так, К. Бринкер и С. Загер заимствуют идеи Г. Гарфинкеля и делают концепции этнометодологического анализа разговора плодотворными для своего собственного подхода, например
концепции индексальности и рефлексивности, а также концепции обмена говорящими речевыми действиями. «Несмотря на то, что конверсационный анализ
менее ориентирован на лингвистику, чем на социальные науки, его важность
для лингвистического анализа разговора не следует недооценивать, поскольку
он дает фундаментальное понимание природы разговорной деятельности и конституирования смысла и, таким образом, вводит процессуальную перспективу»
[Brinker, Sager 2001: 16]. Однако названные авторы объединяют несколько теоретических положений из самых разных источников в довольно эклектичной
манере, что обусловливает рассмотрение первоначальной версии и ее более
строгое понимание американскими лингвистами.
14
«Отцами» американского анализа разговорной речи считаются Х. Сакс,
Э. А. Щеглофф и Г. Джефферсон. Строгое восприятие их подхода пропагандирует Й. Р. Бергманн, который резко критикует «небрежное» восприятие данного учения немецкими лингвистами [Bergmann 1981: 33]. В. Кальмайер также
анализирует разговоры, но тем не менее в некоторых положениях он отступает
от первоначального варианта исследуемого учения.
Работа Г. Сакса, Э. А. Щеглоффа и Г. Джефферсона, начавшаяся в
1960-х гг. и получившая название conversation(al) analysis в 1970-х гг., четко
отражает отправную точку этнометодологии и ее методические основы. Их
теоретическая исследовательская программа вследствие этого была практически одновременно реализована на практике.
Что касается того, что анализ разговора заимствовал из этнометодологии,
это вопрос об упорядоченности именно в отношении предмета исследования
«разговор», «беседа». Таким образом, речь идет о методах, которые используют
участники взаимодействия для создания смысла и согласованности в языковом
взаимодействии. С помощью своих «скрупулезных исследований последовательностей языковых действий» Х. Сакс, Э. А. Щеглофф и Г. Джефферсон попытались обнаружить и продемонстрировать разговорные организационные
структуры в изучаемом материале. То, что представители этнометодологии ранее постулировали в общих чертах, а именно локальное производство социального порядка и смысла в процессе реализации речевых актов, теперь предстояло продемонстрировать на конкретных примерах речевой интеракции. Ключевой вопрос этнометодологического характера — «Каковы порождающие
принципы и процедуры, посредством которых участники разговора с помощью
своих выражений и действий создают характерные структурные черты и упорядоченность в разговоре?» [Гарфинкель 2007] — Э. А. Щеглофф и Х. Сакс формулируют следующим образом: «Наш анализ был направлен на то, чтобы объяснить способы, с помощью которых речевые материалы производятся членами
организации наилучшим образом, чтобы демонстрировать их упорядоченность,
чтобы их упорядоченность ценилась и использовалась и чтобы эта оценка демонстрировалась и рассматривалась как основа для последующих действий»
[Schegloff, Sacks 1973: 290]. Это подразумевает, что партнерам по взаимодействию также демонстрируется этот порядок, чтобы они могли его распознать и
использовать в качестве основы для дальнейших речевых действий. Иными
словами, цель знания состоит в том, чтобы реконструировать речевые модели и
15
формальные механизмы, используемые говорящими для распознавания значения и смысла разговора.
Характерной чертой этнометодологического подхода является его подробный анализ, начиная с зачина разговора, осмысления языковой интеракции. Важным является то, что работа проводится с естественным фактическим
материалом (т. е. не вымышленным, не изобретенным или специально созданным для исследовательских целей искусственным, лабораторным путем). Аналитический материал всегда состоит из разговоров, которые происходят в повседневных, практических контекстах взаимодействия. Разговоры как предметы научного наблюдения записываются и сохраняются на носителях
информации (видео, аудиокассетах) и подвергаются последующей транскрипции для более детального анализа. Также фиксируются паузы, прерывания и
наложения, что осуществляется с помощью специально разработанной системы
транскрипции со специальными символами. Список принятых наиболее важных соглашений об обозначениях можно найти в шестой главе книги С. Левинсона «Прагматика» [Levinson 2000: 403].
Характерной чертой как этнометодологической, так и аналитической работы в области разговорной речи является необходимость в сформулированной,
строго соблюдаемой методике исследования, которая, однако, не инициирована. Напротив, как утверждает Й. Р. Бергманн, ученые данного направления «в
принципе выступают против канонизации общих методических правил»
[Bergmann 1981: 16]. Согласно данному учению, метод, подходящий для каждого предмета исследования, должен возникать только в ходе работы с аналитическим материалом. Таким образом, метод не предопределен и не применяется
к материалу как фиксированная, заранее изготовленная структура, он сам по
себе является целью работы по анализу разговора. Аналитики разговора относятся ко всему, что не основано на самом материале и на эмпирическом анализе, с крайним скептицизмом. Они с подозрением относятся ко всем полным
определениям и теоретическим систематизациям [Там же: 11 и далее]. Тем не
менее отказ от строгой методологии не подразумевает одновременно методологическую произвольность.
Й.Р. Бергманн, обозначая такой подход к анализу разговора, как «аналитическая ментальность», называет его основные максимы и принципы (см.:
[Bergmann 1981]). Первый принцип — аутентичность — уже упоминался выше, в разделе о подлинности исследовательского материала. Следует отметить,
16
что если на начальном этапе исследования в основном были сосредоточены на
телефонных разговорах, то впоследствии предметная область значительно расширилась.
Второй принцип заключается в том, что репрезентативность (ср. концепцию «учётная запись» — концепт Г. Гарфинкеля) рассматривается как
структурная особенность объекта, предопределяемая самой технической записью. В смысле постулата регистрации, фактически осуществленной с помощью
технических средств, объект становится доступным для точного научного
наблюдения и, таким образом, воспроизводимым снова и снова.
Третий рабочий принцип — это транскрипция языкового взаимодействия. Стенограмма делает события доступными не только аналитику, но и читателю. Это облегчает понимание анализа, тем самым отвечая научному требованию интерсубъективной валидности.
В-четвертых, при анализе важно также учитывать последовательный ха-
рактер событий. Это означает, что аналитик не может, в силу всеведения, «забегать вперед» в стенограмме и, например, предвосхищать исход разговора.
Вместо этого следует рассматривать перспективу участников взаимодействия и
рассматривать транскрипт как «повременной образ линейно накапливающегося, многослойного языкового взаимодействия» [Bergmann 1981: 20]. Согласно
этнометодологии, присущие структуры создаются только локально самими
людьми в ходе их реальной жизни. Таким образом, исследование понимается
как анализ процесса речевого взаимодействия.
В-пятых, основная задача аналитика состоит в том, чтобы обнаружить
упорядочивающие признаки в исследуемом материале. Это означает, что при
исследовании происходит поиск единообразных закономерностей, отвечающих
за порядок и структуру речевых событий. После того как эти упорядочивающие
признаки найдены, на втором этапе можно реконструировать проблему, решением которой является создание этих правил порядка структуры диалога. Аналитики разговора предполагают, что взаимодействие поднимает определенные
структурные проблемы, которые участники взаимодействия решают методично
посредством своих действий. В своей известной работе «Opening up Closings»
Е.А. Щеглофф и Х. Сакс обсуждают «проблему окончания разговора», т. е. вопрос о том, как участникам разговора удается завершить разговор [Schegloff,
Sacks 1973: 290]. После формулирования этой проблемы третьим шагом являет-
17
ся описание методологического аппарата, который позволяет субъектам решать
эти проблемы и взаимодействовать друг с другом.
Шестой принцип, принцип интерактивности, заключается в том, что
люди, несмотря на эти структурные ограничения, не ведут себя заранее запрограммированным образом, у них есть альтернативные варианты поведения. Поэтому также важно увидеть то, что учитывается при интерпретации структурных ограничений. Таким образом, анализ разговора — это одновременно структурный и интерактивный анализ.
Седьмой и последний пункт — это максима о том, что все понятия должны вытекать из самого исследуемого материала. Следует избегать категоризации, сформированной заранее и применяемой к материалу.
Благодаря этому аналитическому мышлению уже были исследованы многие различные аспекты языкового взаимодействия. Наиболее важные и известные из них будут кратко представлены в следующих разделах.
При анализе разговора (уделяя особое внимание структуре процессов и
формам их реалиации) возник вопрос о том, как контекст языкового взаимодействия организуется самим взаимодействием. В ходе этого исследования (см.:
[Sacks, Schegloff, Jefferson 1974]) ученые обнаружили элементарную систему, отвечающую за организацию разговора, — так называемую "turn-taking machinery"
(где turn следует понимать как «речевой вклад» говорящего). Этот аппарат регу-
лирует обмен речевыми вкладами в ходе разговора, то есть кто и когда может говорить, в какие моменты право говорить может быть передано или взято говорящим и т. д. Эти принципы регулирования последовательности высказываний
имеют почти парадигматический статус и являются тем, что обычно ассоциируется с анализом разговора. Описание этого принципа также встречается в других
работах по коммуникации и языковому взаимодействию (см., например: [Lenke,
Lutz, Sprenger 1995: 76-79]). В этом контексте конверсационный анализ исследует также наложения, нахлёсты в разговоре и перебивания.
Дальнейший познавательный интерес данного учения заключается в интерактивной конструкции индивидуального речевого шага, т. е. как участникам
разговора удается интерактивно создавать единство хода. В этой связи исследуется, например, роль зрительного контакта или молчания.
Особый интерес также уделяется анализу последовательности речевых
действий (см. [Auer 1999: 136-147]). Так называемые «смежные пары» были
разработаны под ключевым словом «последовательное структурирование».
18
Имеются в виду выражения, которые встречаются парами и произносятся разными говорящими (например, приветствие-ответ-приветствие, приветствиеответ). Связь между этими двумя утверждениями обеспечивается принципом
условной релевантности, который гласит, что их возникновение взаимообусловлено. То есть отсутствие второй части дает право первому говорящему рассуждать о причинах и возможных негативных санкциях, поскольку вторая
часть нормативно ожидаема. Далее выявляются различные типы последовательностей, например: основное высказывание (ядро), интродуктивное высказывание, вставки в виде дополнительных секвенций и т. п.
Отдельные структуры высказываний и последовательности взаимодействия, такие как жалобы, смех, насмешки и т. д., также были в центре внимания
анализа разговора, хотя они не получили такого широкого признания, как механизм разговора-говорения. На основе организации фаз открытия и закрытия
диалога были изучены общие структурные особенности, выходящие за рамки
местного управления. Различные исследования также рассматривали тематическую организацию разговора.
Принцип «адаптации высказываний под конкретного получателя» [Бергманн 1981: 30], «проектирование получателя», как его называют его создатели,
также является результатом анализа разговора. В нем говорится, что высказывания всегда адаптируются к адресату, его знаниям.
Итак, краткий обзор исследований в области изучения разговора позволяет составить общее впечатление о его основных аспектах. Наиболее известные
из них обобщены П. Ауэром (см.: [Auer 1999]). Это последовательность, корректура и смена говорящих.
В заключение обзора теории конверсационного анализа в Германии следует отметить ее неоднозначность. Так, Й.Р. Бергманн резко критикует немецких лингвистов, упрекая их в искажении изначального социологического подхода [Bergmann 1981: 33]. Конкретными адресатами этого обвинения являются
Х. Хенне и Х. Ребок, которые, в свою очередь, обвиняют Й.Р. Бергманна в
склонности к плагиату (см.: [Henne, Rehbock 2001]). Критике подвергались
также учения В. Кальмайера и Ф. Щютце, особенно их монография «Конверсационный анализ» [Kallmeyer, Schütze 1976], в которой авторы, опираясь на другие исследовательские направления, выступают против редукционистского ригоризма Й.Р. Бергманна.
19
1.4. АНАЛИЗ ДИСКУРСА. ПОДХОДЫ И РЕШЕНИЯ
В НЕМЕЦКИХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ШКОЛАХ
После того как этнометодологический анализ разговора был изложен в
его основных чертах, считаем необходимым представить два подхода к изучению разговора в Германии, опирающихся на теорию Г. Гарфинкеля. Это дискурс-анализ, именуемый также как функциональная прагматика, и вытекающее
отсюда прикладное исследование дискурса.
Термин «дискурс» в настоящее время имеет множество допустимых се-
мантических выражений и используется по-разному в зависимости от теоретического контекста и направленности обсуждения. Дискурс (или discurs) имеет
иное значение в английском и французском языках, чем в функциональной
прагматике, которая возникла в Германии. Тот факт, что существует почти
столько же различных видов дискурс-анализа, сколько стран, в которых проводятся исследования в этой области, отражен в сборнике «Дискурс-анализ в Европе» под редакцией К. Элиха [Ehlich 1994]. В этом сборнике собраны эссе нескольких авторов со всей Европы, каждый из которых дает представление о
дискурс-анализе, практикуемом в его собственной стране. В английском и
французском языках дискурс (или discourse, discours) имеет иное значение, чем
в функциональной прагматике, зародившейся в Германии и принятой почти исключительно там, где он обозначает структурированные ансамбли речевых актов, которые преобразуют языковые модели действий в коммуникативные единицы. С этим тесно связано понятие цели, которое более подробно будет рассмотрено ниже.
Истоки анализа дискурса, который, согласно Й. Ребайну, также называет-
ся функционально-прагматическим анализом коммуникации (см.: [Ehlich
1991]), обнаруживаются также в исследовательской группе Д. Вундерлиха
(1970-е гг.). К. Элих утверждает, что концепция действия, точнее, языкового
действия играет в конверсационном анализе решающую роль. Таким образом,
К. Элих понимает «функционально-прагматический коммуникационный анализ», который он разработал в сотрудничестве с Й. Ребайном, как способ «исследования языкового действия и языка» [Ehlich 1991: 127]. Одной из важнейших задач функциональной прагматики является реконструкция «тесной связи
между работой, взаимодействием и коммуникацией, с одной стороны, и систематическим возникновением коммуникации из процессов производства и вос-
20
производства» [Там же: 128]. Коммуникация здесь понимается как форма взаимодействия, следовательно, действия. В этом подходе язык концептуализируется с фундаментальной точки зрения, с точки зрения теории действия и в контексте поведения. Он также рассматривает себя как альтернативу прагма-, социо- и психолингвистике, которые стремятся компенсировать «объектные
редукции» и «ограничения лингвистики» посредством этих дополнительных
компонентов [Там же: 129]. Как считают К. Элих и Й. Ребайн, со времен
Ф. де Соссюра и его концепции «языка» лингвистика становилась все более
суженной, пока она окончательно не отдалилась от своего объекта исследования. «Когда спрашивали о языковых системах, то имели в виду абстрактную
категорию, удаленную, или даже находящуюся в оппозиции к фактически произносимому языку» [Ehlich, Rehbein 1972: 209]. К. Элих и Й. Ребайн противопоставляют такой редукции свою процедуру исследования, которая обращается
к «поведенческому характеру самого языка» [Ehlich 1991: 130]. Их последующая критика направлена на концентрацию отдельного высказывания в теории
речевых актов.
Поскольку К. Элих и Й. Ребайн рассматривают «коммуникацию как глав-
ную цель языкового действия», они понимают вербальное действие как взаимодействие говорящего и слушающего и, таким образом, преодолевают неадекватную ориентированность теории речевых актов на говорящего и предложение
[Ehlich 1991: 131]. «Взаимодействие между говорящим и слушающим как фактическое совместное действие и последовательность действий достигает своей
кульминации в категории цели языкового действия» [Там же: 131]. Данное высказывание вводит центральную категорию подхода К. Элиха — цель. С помощью этой категории языковое действие должно быть совместно создано (а не
просто приписано ему ретроспективно), ибо (языковое) действие организовано
и направляется именно такими целями, которые лежат в его основе [Ehlich,
Rehbein 1972: 215]. Выражение «лежать в основе» имеет первостепенное значение в этом контексте, ибо «функциональный анализ может быть достигнут
только в том случае, если мы обнаружим силы и структуры, лежащие в основе
социальной жизни. Только на их основе мы можем разработать и объяснить явления, которые проявляются на поверхности» [Там же: 215]. Здесь становится
ясно, что авторы различают два уровня, или измерения, а именно поверхностную и глубинную структуру, отношения которых друг с другом должны быть
исследованы. «Поверхностный» относится к конкретному проявлению языко-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]