Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория дискурса от истоков к современному дискурс-анализу. Монография
.pdf
21
вых действий в реальности, в то время как глубинная структура лежит, так сказать, «под поверхностной». С этим тесно связано еще одно центральное понятие — понятие модели, или, точнее, модели языкового действия. Модели являются именно такими «глубинными категориями». «Конкретные поверхностные
языковые явления создаются путем реализации структур моделей» [Ehlich 1991:
132]. Данное положение можно сравнить с концепцией типа-маркера Ч. Пирса,
согласно которой тип является абстрактной идеальной формой знака, в то время как маркер относится к конкретной реализации используемого знака. Центральный вопрос заключается в том, «как языковой шаблон реализуется в последовательности конкретной речи» [Ehlich, Rehbein 1986: 7]. Это означает, что
языковые действия также производятся во взаимодействии различных шаблонов действий и тем самым реализуются. Результатом этого являются языковая
поверхность, конкретное языковое явление. Однако эти шаблоны действий не
просто «считываются» с поверхности; скорее, задача анализа состоит именно в
том, чтобы деконструировать их и сложную сеть отношений между двумя
уровнями. Таким образом, К. Элих определяет шаблоны как «организационные
формы языкового действия» и как «социальные структуры, которые обслуживают обработку социально значимой информации». Примером такого анализа,
направленного на реконструкцию исторических паттернов действия, является
исследование школьной коммуникации К. Элиха и Й. Ребейна [Ehlich, Rehbein
1986]. Здесь анализируются четыре образцовых паттерна действия в институциональном контексте школьной коммуникации: решение проблем, угадывание, лекции учителей и рассуждение. Такие паттерны представлены, например,
в виде блок-схем. Для того чтобы иметь возможность постулировать что-либо
вроде стандартизированной обработки повторяющихся, социально закрепленных поведенческих целей, необходимо предположить знание паттерна среди
коммуникантов, которое приобретается в сложном процессе обучения во время
усвоения языка. Основываясь на этом знании, индивид способен материализовать определенные паттерны в конкретных ситуациях или взаимодействиях,
например паттерн обещания. Таким образом, паттерны представляют собой социально установленные последовательности действий. Относительно этих последовательностей К. Элих различает последовательности речевых актов
(Sprechhandlungssequenz) и цепочки речевых актов (Sprechhandlungsverkettung).
В первом случае происходит систематически обоснованная смена речевых ходов, тогда как во втором случае ее нет. «Последовательности шаблонов», кото-
22
рые объединены целями и «представляются на лингвистической поверхности
как последовательность речевых действий» [Ehlich 1991: 135], дефинируются
как дискурс.
Язык и общество опосредуются посредством различных речевых актов.
Это опосредование происходит в основном в учреждениях, офисах и других общественных организациях, что затрагивает другой центральный момент. «Институты характеризуют большую часть того, как и где осуществляются языковые
действия. Они являются социальными аппаратами для обработки социальных
целей» [Там же: 136]. Их также понимают как «более сложные структурные контексты», в которых организована обработка поведенческих целей [Ehlich,
Rehbein 1986: 136]. Таким образом, институты организуют социальную практику
индивидуумов, живущих в них. Они предлагают индивидуумам «устойчивую
обработку повторяющихся образцов речевых действий» [Там же: 5].
Благодаря этой связи между языковым действием, базовыми целями, моделями действия и институтами коммуникация изучалась в первую очередь в
институтах, учреждениях (например, в исследовании школьной коммуникации,
упомянутом выше). Другим известным примером является изучение коммуникации в ресторане [Ehlich, Rehbein 1972], «в котором исследуется сленговое речевое поведение в ресторане и анализируется процесс общения. Идентифицируется разработанный шаблон, который представлен в так называемой «праксеограмме» [Там же: 225]. Этот анализ моделей представляет собой основной
инструмент функциональной прагматики.
Другая форма анализа касается опосредования языковой формы и языковой деятельности, т. е. взаимосвязи между языковой категоризацией и ее соответствующей реализацией. Таким образом, в дополнение к представленным
языковым внешним шаблонам функциональная прагматика также различает так
называемую языковую внутреннюю категоризацию. «Под речевыми процедурами функциональная прагматика понимает типы языкового действия, в котором действия говорящих и не говорящих фиксируются в их отношении друг к
другу» [Titscher, Wodak, Меуег, Vetteг 1998: 207].
Завершая этот раздел, следует кратко рассмотреть общую и частную методологии функциональной прагматики. В целом функциональная прагматика
стремится реконструировать конкретные речевые действия с помощью определенных моделей. Эта реконструкция, однако, не является просто изображением
конкретного явления, а, скорее, возможна через опосредование речевого пове-
23
дения в общем контексте сопровождающих действий, т. е. с сопутствующим
поведением и комплексными ментальными действиями. Таким образом, этот
подход тесно связан с социологией языка, психологией языка и анализом языка.
Кроме того, то, что лежит в основе конкретных проявлений (т. е. глубинная
структура), должно быть реконструировано. Таким образом, должно быть получено понимание условий повседневного действия. Заставляя человека осознавать систему самоочевидности, которой он подчиняется в своих действиях,
данный подход способствует тому, чтобы человек не мог неосознанно выполнять свои речевые действия и испытывать институциональные противоречия.
Таким образом, на практике применение данного подхода призвано улучшить
коммуникативную практику. Что касается конкретной методологии, можно
сказать, что она является эмпирической и также находит отражение в используемых категориях. Функциональная прагматика связывает, таким образом, контекст с реальным событием. Предпосылкой для анализа является транскрипция
аутентичных диалогов, для чего К. Элих и Й. Ребейн (1976) разработали собственную систему транскрипции HIAT (Halbinterpretative Arbeitstranskriptionen).
С помощью так называемой партитурной записи можно представить речь одновременно говорящих. Для таких явлений, как паузы, прерывания и т. д., разработаны специальные символы.
1.5. ПРИКЛАДНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ДИСКУРСА
Прикладные исследования дискурса представляют собой продолжение
или приложение функциональной прагматики, основные положения которой
были изложены в предыдущем разделе. Следует отметить, что названный подход не является единственным, повлиявшим на данную область исследований.
М. Беккер-Мроцек, сам представитель этой дисциплины, суммирует несколько
различных «школ» под общим термином «исследования дискурса» (например,
анализ диалога, анализ дискурса и конверсационный анализ) [Becker-Мrotzek
1994: 87]. Прикладное исследование дискурса развилось в последние годы «из
лингвистического анализа разговора и анализа дискурса» [Becker-Мrotzek,
Brünner 1992: 172]. Эта субдисциплина лингвистики эмпирически изучает
лингвистическое коммуникативное поведение, особенно в учреждениях и во
всех социально значимых областях жизнедеятельности человека. Явная цель
состоит в том, чтобы применить результаты лингвистического анализа на практике, что является основным направлением прикладного исследования дискур-
24
са. Таким образом, цель состоит в том, чтобы сделать результаты научных исследований соответствующими реальности и, таким образом, способствовать
прояснению и улучшению социальной практики. Соответствующие области исследования включают разговоры на государственной службе, медицинские разговоры (например, между врачом и пациентом), разговоры по продажам или
консультированию, и это лишь некоторые из них [Там же: 15]. Таким образом,
основное внимание в прикладном дискурсивном исследовании уделяется разговорам в институциональном и профессиональном контекстах или, точнее, проблемам коммуникации, которые возникают в них. В отличие от других концепций, в данном учении важно, чтобы анализ всегда фокусировался на аутентичный языковой материал, который транскрибируется для исследовательских и
учебных целей. Затем результаты передаются практикам на специальных семинарах и курсах обучения коммуникации, которым не дается готовый рецепт
действия, а, скорее, показываются альтернативные варианты действий.
1.6. СРАВНЕНИЕ ЭТНОМЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
РАЗГОВОРА И АНАЛИЗА ДИСКУРСА
1. Общее.
Хотя между подходами можно найти фундаментальные различия, есть и
некоторые сходства. Возможно, наиболее важным из них является то, что обе
дисциплины сосредоточены на языковом действии, т. е. язык изучается не как
абстрактная сущность (например, как знаковая система), а, скорее, в его конкретных контекстах использования, а именно языковом взаимодействии между
людьми. Обе дисциплины работают эмпирически, исследуя естественные процессы, а не воображаемые или искусственно сконструированные разговоры. Поэтому аутентичность объекта исследования является основополагающей предпосылкой для обеих областей исследований. Для этой цели записываются и транскрибируются естественные, реальные разговоры (хотя методы перевода в
каждом случае различны). Что также объединяет оба направления, так это отказ
от фиксированных методов. Однако при более близком рассмотрении методы
анализируемых дисциплин существенно расходятся.
2. Различия.
Различия между этнометодологическим анализом разговора и анализом
дискурса становятся особенно очевидными при рассмотрении базовых концеп-
25
ций, адаптаций, познавательных интересов и методов. Хотя оба подхода изучают разговоры, они оба подходят к своему объекту исследования с разных точек зрения. Это ясно из того факта, что, с одной стороны, это подлинно социологическая исследовательская дисциплина (анализ разговора, который также
является основой социологической этнометодологии), а с другой стороны, это
дисциплина, которая укоренена в лингвистическом контексте. Анализ разговора изначально не заботится о форме изучаемого разговора; в любом случае он
не ограничивается институциональной и социальной коммуникацией, как анализ дискурса. Напротив, повседневные межличностные разговоры или беседы
часто недостаточно изучены. В соответствии с этнометодологией Г. Гарфинкеля анализ разговора интересуется способами, которыми индивиды создают порядок и смысл, и тем, как их коллективные действия составляют смысл беседы.
Он касается этнопроцессов создания осмысленности, которая создается локально, т. е. в самом акте. Поскольку учитывается точка зрения участвующих в разговоре, разговорный анализ происходит последовательно и не предвосхищает
исход события. Учет последовательности языковых событий обусловливает понимание анализа разговора как анализ процесса (тогда как дискурсивный анализ является герменевтическим). Анализ разговора касается теории действия, а
не речевого анализа (который также практикуется в дискурсивном анализе).
Такие лингвистические категории, как грамматические или риторические,
представляют меньший интерес для аналитиков разговора. Анализ разговора
больше касается принципов упорядочивания, относящихся к взаимодействиям,
построения их объяснительных и интерпретативных моделей. Напротив, дискурсивный анализ предполагает разработку интеллектуальных процессов. Социально обусловленные модели действия, которые предоставляются членам в
форме знания моделей, уже присутствуют «до» взаимодействия и реализуются
в каждом конкретном диалоге. Анализ разговора, однако, не предполагает такого шаблонного знания, которое должно быть приобретено и усвоено каждым
членом общества. Он не требует таких ментальных категорий. Не предполагается никакого когнитивного консенсуса среди членов общества — именно это
является предметом критики о предопределенных культурных системах ценностей, которые впоследствии усваиваются носителями языка и функционируют
как основа социального порядка. Знания не играют такой важной роли в анализе разговора, только то, что видно в самих реализованных данных. Поэтому в
этнометодологическом анализе разговора нет двух разных уровней, как постулируется в анализе дискурса с терминами «поверхность» и «глубинная струк-
26
тура». Анализу разговора также не хватает категории цели, которая является
центральной для анализа дискурса. Он интересуется не целью, лежащей в основе языкового действия, а структурной проблемой, которая требует решения. Он
занимается интерактивным созданием упорядоченного разговорного процесса;
таким образом, анализ разговора понимает себя как структурный и интерактивный анализ. Напротив, анализ дискурса интересуется анализом моделей и анализом внутренних процедур языка. В то время как анализ разговора предполагает структурные ограничения, анализ дискурса предполагает ограничения
шаблона (которые, однако, не определяются жестко индивидуумом, а могут
быть разнообразными). Кроме того, существуют различия в отношении концепции контекста. Анализ дискурса, который действует герменевтически и интегративно, всегда подчеркивает общий контекст. Концепция контекста понимается несколько иначе в анализе разговора: здесь контекст конституируется
самим языковым действием и не дается заранее. В заключение можно отметить,
что, в отличие от анализа разговора, речь идет, скорее, о дискурсах официальных и в профессиональных контекстах. Претензия на практическую значимость, т. е. применение научных результатов, является уникальной для прикладного анализа дискурса.
После того как различные теории были представлены в своих основах и
сравнены друг с другом, становится очевидным, что, казалось бы, похожие теоретические подходы к изучению разговора при более близком рассмотрении обнаруживают значительные различия как с точки зрения их познавательных интересов, так и их теоретических основ. Таким образом, различные дисциплины
анализа дискурса также имеют дело с различными концепциями и подходами,
каждый из которых приходит к разным результатам. Можно сказать, что они в
некотором отношении дополняют друг друга. Таким образом, с каждым методом
в научный фокус попадают те или другие явления, и принимается другая перспектива, которая, на наш взгляд, дополняет и обогащает научные знания.
Рассмотрим другие подходы к анализу дискурса в немецкой языковедческой литературе.
27
ГЛАВА II. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ
ИЗУЧЕНИЯ ДИСКУРСА В ГЕРМАНИИ
2.1. КРИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС-АНАЛИЗ
Критический дискурс-анализ, как и другие представленные здесь подходы, разделяет предположение о том, что устные и письменные тексты охватываются сетью тематически связанных текстов, которая формируется как синхронно, так и диахронически. Общим для этих подходов является анализ формы и содержания конкретных текстов или текстовых высказываний по
конкретной теме с целью выявления дискурсивных отсылок, выходящих за границы текста и необходимых для понимания.
«Критический дискурс-анализ» является, в соответствии с его названием,
продолжением традиций «критической теории». Сторонниками этой критической социальной философии, возникшей из социальной теории К. Маркса, помимо М. Хоркхаймера и Т. Адорно, называют Г. Маркузе и Ю. Хабермаса. Помимо Франкфуртской школы, идеологически-критические традиции характерны также для лингвистической идеологии М. М. Бахтина, согласно которой
любое использование языка является идеологическим и отражает классовую
борьбу, что также имеет фундаментальное значение для теоретической основы
неомарксистской идеологии критического дискурс-анализа. Некоторые представители критического дискурс-анализа ссылаются также на М. Фуко, пропагандировавшего необходимость исследования дискурса для изучения идеологий и отношений власти, вовлеченных в дискурс.
С одной стороны, критический анализ дискурса направлен на то, чтобы
скрыть, сделать невидимыми дискурсивные формы осуществления власти, языкового манипулирования и соответствующих стратегий, а с другой стороны,
открыто выступить против анализируемых дискурсивных практик власти. Следует, однако, отметить, что парадигма критического дискурс-анализа не является единообразной.
Используя концепцию дискурса, М. Фуко постулирует идею о том, что
модели мышления, восприятия и действий людей производятся системами знаний, наделенными силой, которая проявляется лингвистическим способом [Фуко 1996]. В то же время М. Фуко подчеркивает, что каждый дискурс имеет соб-
28
ственную структуру и что его логика и значение (несмотря на модальности выражения) не могут быть выведены из социоструктурных позиций говорящих.
Дискурсы имеют свои порядок и структурирование.
Таким образом, изучение социальных явлений требует, помимо теории
дискурса для систематической фиксации языково-дискурсивной практики, учета социального познания (ср.: [Dijk 1992: 104]), которое может быть локализовано в индивидууме, но в то же время разделяется и поддерживается членами
группы и, следовательно, социально закреплено. Оно способно служить посредником между социальными микро- и макроуровнями, между дискурсом и
действием, а также между человеком и обществом. Задача критического анализа дискурса состоит в том, чтобы обеспечить точное описание, объяснение и
критику того, как доминирующие дискурсы создают общее социальное знание
посредством создания ментальных моделей.
2.2. ГЕЙДЕЛЬБЕРГСКО-МАНГЕЙМСКАЯ ГРУППА
Представители Гейдельбергско-Мангеймской группы во многом следуют
теории М. Фуко, действуя при этом, однако, исключительно в дескриптивноаналитических целях. Ученые утверждают, что необходимо различать две познавательные цели: с одной стороны, описание концептуального построения
реальности и, с другой стороны, раскрытие семантических глубинных структур,
содержащих именно то, что в текстах считается само собой разумеющимся и
поэтому остается невысказанным.
Чрезвычайно плодотворной оказалась оперализация концепции дискурса
с помощью корпусной лингвистики, которая, по сути, была осуществлена
В. Тойбертом. Соответственно, дискурсы — это тематически определенные
корпуса индивидуальных текстов. Они отличаются от других корпусов тем, что
собранные в них тексты интертекстуально соотносимы друг с другом [Teubert
1998b: 148]. Совокупность всех индивидуальных письменных или устных текстов, созданных в прошлом на какую-либо тему. Отдельные письменные и устные тексты образует воображаемый корпус, который сохраняется лишь в рудиментарной форме (см.: [Hermanns 1995: 89]). Таким образом, дискурсы представляют собой тематически определенные виртуальные корпуса текстов.
Однако, поскольку в большинстве случаев собрать и изучить все сохранившие-
29
ся тексты на практике невозможно, конкретный корпус собирается путем целенаправленного отбора и именуется корпусом релевантных текстов.
Более проблематичным, чем определение важности текста, является
определение репрезентативности корпуса. В то время как в лексикографии репрезентативность является, по существу, статистической проблемой, в семантике дискурса она возникает только в результате акта понимания. Поскольку
корпус уже сформирован тематически и содержательно в соответствии с интересом исследователя к определенному анализу, его репрезентативность может
быть результатом только понимания им текстов виртуального корпуса. Соответственно, дискурсивно-историческая семантика герменевтически предопределяется уже на стадии выбора источника. Для некоторых объектов исследования при создании корпуса также необходимо учитывать гомогенность. При рассмотрении изменения значения слов следует учитывать, что тексты в корпусе
идеологически однородны, что также подтверждает преемственность составляющих корпус текстов.
По идеям представителей Гейдельбергско-Мангеймской группы, дискурсанализ использует методы семантики слова, предложения и текста. Анализ
ключевых концептов, их формирование в концептуальные системы на уровне
слов с учетом уровня текста и, например, реконструкция высказываний и систем высказываний на уровне предложений могут привести к выявлению конкурирующих концепций и высказываний в дискурсе. Семантические предпосылки, импликации и условия возможности использования языковых знаков
выявляются посредством аргументационного анализа. На практике представители Гейдельбергско-Мангеймской группы ограничиваются рассмотрением отдельных ключевых понятий или ключевых слов и классификацией их в концептуальные структуры (см.: [Hermanns 1991; Teubert 1998a]).
2.3. ДЮССЕЛЬДОРФСКАЯ ШКОЛА
Дюссельдорфская школа была основана в середине 1980-х гг. Г. Штётцелем и была отмечена многочисленными публикациями по истории языка послевоенного периода, с 1945 г. Понятие дискурса изначально не играло важной роли в методологической подготовительной работе Г. Штётцеля по анализу языка
публичных дебатов конфликтных дискурсов. Члены Дюссельдорфского кружка, М. Юнг, К. Бёке и М. Венгелер в частности, предприняли попытку развить
30
дальше и операционализировать концепцию дискурс-анализа, предложенную
Д. Буссе и В. Тойбертом с лингвистической точки зрения. Так, М. Юнг в 1996 г.
попытался представить с помощью куба модель областей коммуникации
(например, область политики) и типов текста (например, политический комментарий).
М. Юнг противопоставляет идею дискурсов как текстовых корпусов у
Д. Буссе, Ф. Германса и В. Тойберта своему пониманию дискурса как совокупности высказываний или сети высказываний. Он определяет дискурс как «совокупность отношений между тематически связанными наборами высказываний»
[Jung 1996: 463]. При проведении дискурс-анализа исследование, согласно данному учению, должно быть сосредоточено на связывании отдельных высказываний (также утверждений или топосов) и включать большие объемы текста.
Таким образом, можно анализировать и закрытые блоки текстов, обеспечивая
определенную степень объективности (например, анализируя все комментарии
на определенную тему в газете за определенный год). В отличие от понимания
дискурса лингвистов Ольденбургской школы (см. ниже), ученый постулирует
иерархическое расположение единиц анализа: «Звук — Слово — Предложение — Текст — Дискурс» и выступает, таким образом, за самостоятельную семантику дискурса, даже если дискурс, в отличие от отдельного текста, не образует замкнутой единицы ни во временном, ни в пространственном отношениях
и границы дискурса не так четко очерчены, как у других единиц лингвистического анализа. Таким образом, М. Юнг отстаивает междисциплинарную операционализируемую концепцию дискурс-анализа, которая в большей степени вытекает из практики реального дискурс-анализа, чем из предыдущих теоретических позиций, и не является произвольной. С одной стороны, он уделяет особое
внимание дискурсивно-историческому анализу, то есть анализу дискурса, который охватывает определенный период времени и для которого этот фактор
времени является конститутивным. С другой стороны, М. Юнг выдвигает особую научно-лингвистическую перспективу дискурс-анализа.
По мнению М. Юнга, большинство анализов истории дискурса ограничиваются изучением словарного запаса и зачастую фокусируются на ключевой
лексике или крылатых фразах и ключевых словах. Поэтому лингвист призывает, по крайней мере, к «общему исследованию лексического запаса, связанного
с дискурсом» [Jung 1996: 465]. В идеале «изменение в использовании тематических паттернов в дискурсе должно быть проанализировано в их взаимодей-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]