Социально-философский анализ источников христианской демократии. Монография

На этих собраниях четко обозначились расхождения между интелли­генцией и духовенством, причины которых заключались в том, что, начиная с петровской эпохи, большая часть образованного общества жила в отрыве от традиционных истоков: ее образ жизни, быт, интересы складывались вне Церкви. Однако деятельность самой Русской Право­славной Церкви, подчиненной государству, также вызывала протест и недоверие со стороны интеллигенции. Так, в частности, сотрудник Си­нода В.А. Тернавцев отмечал, что «проповедники Русской Церкви наставлены в вере в большинстве односторонне, часто ложно воодушев­лены, мало знают, и еще меньше понимают всю значительность мисти­ческой и пророческой стороны христианства. Но самое главное, они в христианстве видят и понимают один только загробный идеал, оставляя земную сторону жизни, весь круг общественных отношений пустым, без воплощения истины. Эта односторонность и мешает им стать “ловцами человеков” наших дней».1 Еще более резко выразился Д. Философов: «И вот, на наших глазах сознание общества выросло, и старые идеалы пере­стали его удовлетворять. Тщету их наглядно показали Достоевский и Ницше... Во имя любви к ближнему без любви к Богу не может быть истинного делания на земле. Без Бога не может быть настоящей куль­туры, охватывающей всю полноту бытия человеческого... Церковь, в противоположность интеллигентному обществу, поняла и приняла со­знательно лишь первую половину заповеди: “Возлюби Господа Бога тво­его всем сердцем твоим и всею душею твоею”. И, не вместив второй, она стала отрицать ее, довела свою любовь к Богу, свое служение Ему — до ненависти к миру, до презрения к культуре. Историческое Христианство, вплоть до ХХ века, сосредоточивало все свое внимание лишь на аскети­ческой стороне учения Христова, на служении Богу, пренебрегши в своей односторонности тем Божиим миром, часть которого — работаю­щие в поте лица своего ближние».2

связать «правду жизни» Н.А. Добролюбова и Н.А. Некрасова и «правду» их противников «в высшем религиозном синтезе». Не случайно, что де­ятельность этих собраний вызвала резкое недовольство обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева, и они были запрещены.

реформе. Иначе говоря, новая, христианская политика должна была раз­виваться в России не только помимо, но и фактически против официаль­ной церкви: «Официальное “православие”, которое в течение веков по­зорило христианскую религию союзом с господствующей формой госу­дарственности, унижаясь до роли не только атрибута этой государствен­ности, но и прямо полицейского средства. Вековые преступления против свободы совести тяжелым свинцом лежат на исторической совести рус­ской церкви, и надолго еще самое слово церковь будет вызывать ассоци­ации о суздальских тюрьмах, синодских посланиях, темных деяниях “миссионеров” и т.п. Официальное “православие” не только отравляло своей казенщиной народную душу, но глубоко пропитало своим ядом землю, на которой стояло, и долго будет этот яд зачумлять все, что будет воздвигнуто на этом месте».1

Большой интерес представляют также экономические взгляды Булга­кова. По его мнению, начало хозяйственной деятельности восходит к «райскому» состоянию, т.е. к самой метафизической сущности неповре­жденных отношений человека к миру, когда он еще не был подвластен смерти и не ведал угрозы голода. В этом состоянии человек трудился для познания, совершенствования и раскрытия софийности природы. Такую обязанность на человека возложил его Творец. Но дьявол обольстил Еву и Адама отведать «запретный плод» и, тем самым, сыграл роковую роль в судьбе человека и, соответственно, в судьбе всего человечества. Изгнав их из Едема, Господь Бог (как того, видимо, и желал дьявол) осудил их на жизнь «в поте лица», на тяжелый физический и умственный, но все же метафизически свободный, творческий труд, на необходимость зани­маться хозяйственной деятельностью по нужде, на удовлетворение пер­вейших жизненных потребностей в пище, одежде и т.п. Целью хозяйства стало теперь исполнение наказания Божия, борьба человека за свою жизнь, за собственное существование и удовлетворение материальных потребностей. Однако метафизические основы этого процесса устанавли­вают определенные пределы: «Человек не может умножать творящих сил природы, распространять свое влияние и на natura naturans, на источник живых сил. Это значит, что человек не может хозяйственным путем, т.е. трудовым усилием, творить новую жизнь. В этой неспособности к твор- честву жизни лежит абсолютная граница для человека как твари».2

Поскольку мир потенциально софиен, а актуально хаотичен, то ра­бота Софии заключается в восстановлении мироздания, которое она ве­дет через посредство исторического человечества. «Мир, как София, от­павший в состояние неистинности и потому смертности, должен снова приходить в разум Истины, и способом этого приведения является труд, или хозяйство. Если самость в человеке может быть исторгаема и побеж­даема лишь трудом его над самим собой или религиозным подвигом, то самость в природе побеждается трудом хозяйственным, в историческом процессе. Поэтому окончательная цель хозяйства — за пределами его, оно есть только путь мира к Софии осуществленной, переход от неис­тинного состояния мира к истинному, трудовое восстановление мира».1

буржуазную собственность на средства производства, Булгаков прихо­дит к выводу о том, что капитализм, основанный на эксплуатации чело­веческого труда, классовых противоречиях, контрастах богатства и бед­ности, является явным грехом и человеконенавистничеством и потому требуется его коренное изменение.