Социально-философский анализ источников христианской демократии. Монография

в конце концов сам сделал то, чего напрасно ждал от своей Церкви, — “бросился под колеса машины”».1

Выдвинув названные выше теоретические положения, Барт обра­тился к практическому их осуществлению. В связи с этим в 1935 г. он был выслан из Германии. После Мюнхенского сговора и начала Второй мировой войны Барт охарактеризовал вооруженный отпор фашизму как священную войну. Однако, оказавшись за пределами родины, он был су­щественно ограничен в своих практических действиях. Поэтому высоко поднятое знамя Бармена он затем передал руководителям и всем членам Исповедующей Церкви, и прежде всего Нимёллеру. Вот что он писал об этом после войны: «Бармен» (в отличие от некоторых церковных доку­ментов, носящих название “исповедание веры”) потому и стал подлин­ным церковным исповеданием веры, что его положения были высказаны не в пустоте чисто теологической дискуссии, а в конкретном акте и в свете исповедания христианской общины, под огнем очевидной кон­кретной противоположности ее свидетельству, и теоретически обосно­вали практически необходимую ответственность. В связи с этим-то, в непреложности и в свободе такого действия, Нимёллер понял, одобрил и воспринял эти тезисы. Он не шел теми сложными путями в делах хри­стианской и естественной теологии, Евангелия и Закона, Церкви и госу­дарства и т.п., которые привели к Бармену меня. Я легко представляю, что многое в барменских тезисах сначала могло ему показаться неожи­данным, если не сомнительным. Но то, что они сформулировали теоло­гически, он уже давно практиковал в повседневной вере, в непосред­ственных спорах и беседах внутри общины и пастырского братства, к чему я почти не имел отношения. На внезапно возникшем пересечении этих двух линий мы и встретились».1 Однако, в отличие от Барта, Ни­мёллер занимал более умеренную позицию по отношению к политике нацистов, что нашло отражение в его практических действиях. Позднее он признался в том, к чему его привела такая позиция: «Сначала... при­шли за коммунистами; я молчал, поскольку не был коммунистом. Потом пришли за евреями; я молчал, поскольку не был евреем. Потом пришли за членами профсоюзов; я молчал, поскольку не состоял в профсоюзах. Потом пришли за католиками; я молчал, будучи протестантом. Потом пришли за мной; но к тому времени уже не осталось никого, кто мог бы что-то сказать».

bingen, J. C. B. Mohr (Paul Siebeck), 1957. Bd. 1. S. 987.

2) экзистенциальная свобода, т.е. осознанный личностный выбор: че­ловек выбирает и подчиняется выбору. И в этом заключается суть его «социального экзистенциализма».

weiter. Berlin : Deutscher Taschenbuch Verlag, 1983. S. 128.

Вайцзеккер не только не признает слепую покорность государству, особенно тоталитарному, но и вообще не рассматривает государство в качестве высшей ценности, так как сказано: «Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29), т.е. необходимо повино­ваться Богу больше, чем главе государства, правителям, правящему классу, всем другим социальным группам. «Как христиане, — продол­жает он, — мы знаем, что ни один человек не застрахован ни от ошибок, ни от злых дел. Человек пребывает в грехе, он может быть спасен, может действовать как разрушитель. Поэтому он нуждается в защите и от са­мого себя, и от других, подобных ему. В своей жизни он должен быть ограничен правом. Вне правил и норм земная жизнь человека невоз­можна. Человек нуждается в политических институтах для утверждения свободы. Не будь этих институтов, человечество оказалось бы в хаосе… Важнейший политический институт — государство. В нашем несовер­шенном и преходящем мире государство — сила, способная служить че­ловеку (не надо только видеть в нем инструмент, при помощи которого строится Царство Божие на Земле). Государство обеспечивает соблюде­ние законов, поддержание порядка в обществе и многое другое. Государ­ство, безусловно, — основной гарант политической свободы. И в этом состоит его первейшая необходимость».1

Он понимает, что из христианской веры не выводится никакая поли­тическая программа. Она дает лишь определенное понимание человека как личности, на котором зиждется христианская политика. «Христос не возвещает ни о какой политической программе. Он не говорит: вот — правда. Скорее, Я — правда. Это означает, что речь идет не о догме и идеологии, а о действиях, делах… Таковы выводы, которые мы можем назвать политическими, поскольку они имеют прямое отношение к сов­местной жизни людей»2. Во Христе все решается в пользу человека, яв­ляющегося незаменимой, единственной, призванной Богом личностью. И поэтому главной ценностью и целью христианской политики является человек.

geht weiter. Berlin : Deutscher Taschenbuch Verlag, 1983. S. 108.

этическую основу. И потому долг христианина состоит в том, чтобы участвовать в политической жизни, привносить в нее евангельскую любовь.

Христианская политика в современном мире, по Вайцзеккеру, воз­можна только как демократическая. Любая другая политика — это поли­тика нехристианская, поскольку отвергает или недооценивает не только политическую свободу, но и свободу вообще. Демократия — это един­ственная форма правления, которая обеспечивает свободу. Лишь демо­кратическое государство может дать человеку политическую свободу, без которой он не может реализовать себя как личность. При этом, если католицизм усматривает в демократии форму политической организа­ции общества, в современных условиях наиболее соответствующую духу христианства, то протестантизм — политическую форму, сегодня наименее противоречащую духу Нового Завета.

Важнейшим документом в этом плане является меморандум, принятый Синодом Евангелической Церкви в Германии в 1985 г. под названием «Евангелическая Церковь и либеральная демократия. Государство в смысле Основного Закона как предложение и задача». В данном документе говорится, в частности, о выражении решительной поддержки демократии,