Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современная словесность актуальные тенденции в русской литературе и журналистике. Монография
.pdf
Обращение к «альтернативной истории» используется в романе А.М.
Терехова «Каменный мост» (2009), в центре которого – псевдодокументальное
современное расследование трагических смертей компании «золотой
молодежи» сталинской эпохи, произошедших на московском Каменном мосту в
1943 году. При этом автор, тщательно восстанавливая «колорит эпохи»,
избегает уже ставшего стереотипным обращения к военной теме и теме
сталинских
репрессий.
Идеи художественного переосмысления традиционных представлений о
русской средневековой истории воплощаются в романистике А.В. Иванова, в
частности, в его романе «Сердце Пармы» (опубликован в 2003 году).
Посвященный покорению Пермской земли московскими князьями, роман
совмещает в себе обращение к фактическому историческому материалу с
альтернативными оценками процесса колонизации русскими пермских земель.
А. Иванов
раскрывает сложный заповедный мир пермяков и вогулов,
обреченный на драматическое сопротивление становящей отечественной
государственности, но, по мысли автора, завораживающий своих завоевателей,
уступающих вогулам в цельности, нравственном достоинстве и внутренней
красоте. Роман вписывается в актуальную для рубежа веков тему
взаимоотношений окраины и центра, концентрируя внимание читателя на
трагедии окраины, боящейся потерять
свою самобытность и независимость.
Стилистически роман построен на сочетании исторически достоверных
деталей, умелого использования архаизмов, реконструкций вогульского
фольклора, с одной стороны, и явного пренебрежения реалистическими
мотивировками при создании ряда исторических и легендарных персонажей
романа – с другой. Реалистически не мотивированное долгожительство и
другие волшебные свойства вогула Асыки и балагура Васьки Калины,
колдовская
природа жены главного героя, князя Михаила, вогулки Тичерть,
оживающие вогульские проклятья указывают на эволюцию исторического
стиля за счет привлечения мифопоэтических, фольклорных, сказочных
31
приемов, существенным образом изменяющих восприятие и оценку
исторических событий и истории как объективного процесса, поскольку
включение подобных элементов, по-своему создающих эффект «исторического
колорита», ориентировано на отражение средневекового миросознания, для
которого ведьмы, оборотничество, народные поверья составляют
существенную часть реальности, одновременно усиливая занимательные и
беллетристические компоненты повествования, значимые для привлечения
современного читателя
. Историческая проза Иванова может быть рассмотрена в
русле общей популяризации культуры, ее адаптации для массового читателя,
присущей литературному процессу.
В этой связи представляется закономерным актуализация в современном
историческом повествовании авантюрных мотивов и черт. Действительно, еще
проза А. Дюма доказывает продуктивность авантюрного героя для
исторической беллетристики. Но парадокс современной отечественной
исторической
прозы состоит в том, что авантюрные начала используются в
произведениях сложных, трагических, анализирующих особенности
национального характера в кризисные моменты отечественной истории.
Наиболее показателен в этом отношении роман Захара Прилепина «Обитель»
(2014). Согласимся с критиком Л. Данилкиным в том, что в этом романе,
формально относимом к корпусу «лагерной прозы» (место действия – Соловки
1920-х годов), Прилепина «интересует… национальная история, которая здесь
представлена в химически чистом, лабораторном варианте. Соловки – и есть
37
Россия, макрокосм в микрокосме; остров как модель страны»
. Но
центральным персонажем на этом острове-стране становится Артем Горяинов,
осмысляемый как типичный для авантюрного романа герой-посторонний,
которым, по мысли М.М. Бахтина, «присуща своеобразная особенность и право
– быть чужими в этом мире, ни с одним из существующих жизненных
положений этого мира они не солидаризируются, ни одно их не
37
Данилкин Л.А. «Обитель» Захара Прилетина: лагерный ад как модель страны // Афиша. Воздух
[Электронный ресурс] URL: http://vozduh.afisha.ru/books/obitel-zahara-prilepina-lagernyy-ad-kak-model-strany/
(дата обращения: 22.11.2014).
устраивает, они
32
видят изнанку и ложь каждого положения»38. Артем, осужденный за
отцеубийство, – принципиально чужой для всех категорий каторжан: и для
политических, и для уголовников, и для мучеников, и для палачей, что, с одной
стороны, позволяет ему с легкостью сходиться с людьми любых категорий, но,
с другой, он никогда и ни с кем не разделяет своей судьбы, последовательно
отказываясь
как от общей исповеди и отпущения грехов, так и от артельной
работы. Эта невключенность формирует у Горяинова специфическую
авантюрную ауру, его положение в мире неустойчиво: каждая новая глава
оборачивается очередной метаморфозой, швыряя Горяинова то на общие
работы, то в театр, то в больницу, то в камеру смертников. Можно сказать, что
раз авантюрностью главного героя во многом и определяются
как
многоступенчатый сюжет и главное качество героя – его «неизменность»,
отсутствие «пути духовных исканий», имманентно присущего классическим
«ищущим» персонажам в отечественной романной традиции. По сравнению с
другими протагонистами произведений Захара Прилепина эта пресловутая
«верность себе», цельность персонажа, выключенного из процесса духовного
становления, оказывается
художественно мотивированной и эстетически
оправданной.
Более того, авантюрные черты в «Обители» в какой-то степени
объясняют и своеобразие авторского отношения к истории, к попранию
нравственных категорий, к взаимозаменяемости палачей и жертв: авантюрный
дискурс не осознает смерть как драму, не склонен к саморефлексии и чувству
вины, для него более значимым оказывается процесс
погружения в «живую
жизнь», исследования ее нормы и отклонений, что отчасти диссонирует с
принципами исторической прозы, идеологической и аксиологической в своей
основе, но, безусловно, отвечает умонастроению определенной части
сегодняшней читательской аудитории.
38
Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе // Он же. Собрание сочинений. Т.3: Теория романа (1930-
1961 гг.). М., 2012. С. 412.
33
Близость к авантюрному типу героев демонстрируют и персонажи
недавнего исторического романа Л. Юзефовича «Журавли и карлики» (2008-
2009), чье действие разворачивается в нескольких временных пластах (Русь и
Европа XVII века, революция 1917 года и события 1993 года, конец 2010-х
годов). Принципиальная отличительная черта романа – наличие собственной
исторической концепции, понимающий историю как непрекращающуюся
войну известных еще
с античных времен журавлей и карликов, сражающихся
под разными ликами в любую эпоху. Нивелируя исторический прогресс,
Юзефович актуализирует поэтику авантюрно-плутовского романа, делая
главным героем времени и страны прохиндея-самозванца, чуждого любому
социуму, теряющего свое подлинное лицо за масками, но неизбежно
осужденного на гибель. В художественном отношении совмещение историзма с
авантюрными
чертами выводит на первый план экзистенциальные вопросы о
смысле бытия, о человеческом предназначении, о взаимоотношении личности и
истории, возвращая этим вопросам аксиологическое наполнение в контексте
размышлений о природе русской государственности, что, в свою очередь,
свидетельствует о следовании принципам отечественного исторического
повествования.
Модификацией исторического повествования, характерной для
отечественной литературы, становится в
ХХ веке историософский роман,
самым ярким образцом которого можно назвать «Доктора Живаго» Б.Л.
Пастернака. В 2010-е годы историософское направление в исторической прозе
развивают романы Е.Г. Водолазкина «Лавр» (2012) и А.Н. Варламова
«Мысленный волк» (2014), родственные пастернаковскому тексту по своему
художественному мировидению. Названные писатели предлагают своим
современникам ту ценностную парадигму,
в которой акцент сделан на личном
участии человека в воплощении глобального мирового сюжета спасения, а
частная судьба рассматривается не только в конкретно-историческом, но и в
универсально-вселенском контексте движения от небытия к победе над
смертью. Всплеск интереса к историософскому роману вызван стремлением
34
восполнить недостачу философско-аксиологической семантики в современной
прозе, предложить читателю духовную альтернативу развлекательной
беллетристики. В основе названных романов лежит близкая традиционному
христианству концепция времени как истории личностного становления (или
же деградации) на том пути духовных искушений, которые подстерегают
личность в социуме, сотрясаемом различного рода «историческими
потрясениями». В частности, в романе Е
. Водолазкина «Лавр», посвященном
судьбе средневекового врача и монаха Арсения-Лавра, аксиологической осью,
вокруг которой формируется спиралевидно текущее время, мыслится Бог,
показывающий иногда людям в видениях и откровениях другие витки спирали,
но требующий от них постоянного духовного развития. Сюжет произведения
также строится на представлении о спиралевидности бытия: ситуация первой
части повторяется
в последней, но с иным результатом. Обыденное
человеческое существование автор предлагает рассмотреть с точки зрения
Божественной вечности, где нет поступательного движения, но вся
совокупность деяний, чувств, помыслов пребывает в своей свершенности в
ожидании Божьего суда и милости. При таком понимании смысла
человеческого бытия как части Божественного замысла важными оказываются
не социальные
и иные прагматические успехи и достижения человека, но его
внутренняя готовность к жертве и способность к самоотречению.
Мы видим, что возрождение исторического повествования в современных
условиях обусловлено как определенными социокультурными запросами
(пересмотр исторических оценок, формирование новой концепции истории,
реабилитация советского прошлого и т.д.), так и общим обновлением
реалистического стиля
. Представляется неслучайным то обстоятельство, что
героями исторической прозы у современных авторов становятся не
исторические персонажи, но «авантюристы» или же «юродивые», что
существенным образом влияет на характер изображения и осмысления
исторических событий. Писателей в основном интересуют не исторические
описания и воссоздание исторического процесса, а частный человек в его среде
35
бытования, его картина мира и мировосприятие (данная тенденция находит
свое отражение и в современной исторической науке – в «истории
повседневности», выделившейся в специальную научную отрасль во второй
половине ХХ века). Подобные подходы альтернативны по отношению к
«документальной прозе», достаточно распространенной на рубеже XX-XXI
веков, они позволяют привлечь внимание широких читательских кругов за
счет
динамичного авантюрного сюжета и непривычного ракурса освещения
истории, предлагают новый взгляд на историю и связанную с ней
современность. С другой стороны, сам по себе интерес к исторической прозе и
ее бурное развитие свидетельствует о потребности в исторической и
литературной преемственности, об обращении к культурной памяти,
необходимой для самосознания нации.
§ 3. История постсоветской отечественной журналистики:
«антропоцентрический подход» и особенности журналистской
самоинтерпретации
Социокультурный запрос на историческое повествование,
переосмысление отдаленного прошлого и рецепция постсоветских событий
проявляются не только в чисто литературных формах и оживлении
исторического и биографического литературных жанров, но и в популярности
мемуарной прозы, и в востребованности журналистских документальных
проектов, посвященных событиям постсоветской истории и призванных
зафиксировать и осмыслить, «запротоколировать», сохранить в условиях
перманентно убыстряющегося и обновляющегося информационного потока
ключевые, с точки зрения авторов, материалы и документы из постсоветской
истории как общества (например, документальный проект «Срок» П.
Костомарова, А. Расторгуева и А. Пивоварова), так и самой постсоветской
журналистики как социокультурного феномена.
36
Постсоветская отечественная журналистика – период, условно
выделяемый с конца 1980-х или начала 1990-х годов, и характеризуемый
принципиальными качественными переменами по сравнению с советской
эпохой в области журналистских практик, типов коммуникаций,
технологических принципов и приемов, а также в отношении места и роли
журналистики в социуме и культуре. Знаменательно, что прошедшие двадцать
и более
лет крайне скупо освещены в учебной литературе по истории
отечественной журналистики, поскольку большая часть существующих
учебников и пособий оканчивается либо периодом перестройки, либо –
рубежом нулевых годов: Кузнецов И.В. История отечественной журналистики
39
(1917–2000)
учебное пособие
новейшего периода
42
и другие издания).
2000
; Овсепян Р.П. История новейшей отечественной журналистики:
40
; Стровский Д.Л. История отечественной журналистики
41
; Волковский Н.Л. Отечественная журналистика. 1950–
С одной стороны, такое положение обусловлено сложностями в научной
и социально-политической интерпретации указанного периода. В частности,
Е.Л. Вартанова характеризует сложившуюся ситуацию следующим образом:
«Концептуальному осмыслению переходного периода в современной России
посвящено довольно много работ, однако единых подходов к исследованию все
43
еще нет»
. С другой стороны, временная близость происходящих событий,
незавершенность трансформационных процессов, обилие разнородных точек
зрения, интерпретационные подходы к явлениям не способствуют появлению
научно-объективного взгляда на историю современной журналистики, что, в
свою очередь, влечет за собой проблемы с созданием учебного текста,
ориентированного на выверенные научные и социокультурные концепции.
39
Кузнецов И.В. История отечественной журналистики (1917–2000). Учебный комплект. М., 2003.
40
Овсепян Р.П. История новейшей отечественной журналистики: учебное пособие. М., 1999.
41
Стровский Д.Л. История отечественной журналистики новейшего периода. Екатеринбург, 1998.
42
Волковский Н.Л. Отечественная журналистика. 1950–2000. В 2 ч. СПб., 2006.
43
Вартанова Е.Л. Постсоветские трансформации российских СМИ и журналистики. М., 2013. С. 11.
37
Дискуссионными представляются даже временные границы и
периодизация новейшей истории журналистики. В уже указанной монографии
Е.Л. Вартанова приводит наиболее авторитетные версии Я.Н. Засурского, Р.П.
44
Овсепяна, В.Л. Иваницкого, В.Т. Третьякова
, которые существенно
отличаются в деталях, хотя узловыми точками для становления современных
СМИ называют (с различной мотивировкой): 1985-1986 (начало перестройки),
1990-1991 год («путч» и принятие закона о СМИ), 1999-2000 (эра новых
политико-экономических условий). Подобные периодизации очевидным
образом отталкиваются от событий новейшей политической истории, которые,
безусловно, оказывают на журналистику самое непосредственное влияние.
Особый исследовательский
интерес представляют попытки самого
журналистского сообщества создать нарративы, посвященные недавней
истории русских медиа. Появление проектов, подобных «Истории русских
медиа 1989-2011. Версия «Афиши» (2011) и «Дорогая редакция. Подлинная
история «Ленты.ру», рассказанная ее создателями» (2014), вызвано, на наш
взгляд, желанием заполнить определенные лакуны в рецепции истории
современной журналистики, представить собственную «журналистскую»
концепцию этого периода,
а также зафиксировать, сохранить для еще
ненаписанной истории и будущих историков важные журналистские
подробности, оценки и трактовки, которые станут материалом для
исследований.
Образ медиа и основных медийных тенденций последнего времени,
возникающий в названных проектах, отличается от научной рецепции не только
формой и стилем подачи, но принципиально иными, но не менее
обоснованными
, чем научные, посылками и подходами к изложению и
презентации информации. Можно сказать, что стилистика и композиция этих
книг также являются ценным фактическим материалом для анализа, поскольку
44
Вартанова Е.Л. Постсоветские трансформации российских СМИ и журналистики. М., 2013. С. 56-63.
38
отражают ряд характерных особенностей современного журналистского
дискурса.
Либертарианская теория медиа, пришедшая в отечественные СМИ в
начале 1990-х и активно востребованная в период формирования постсоветской
прессы и телевидения, их информационных концепций и даже нормативных
актов, регламентирующих деятельность СМИ, подразумевает не только
свободу распространения информации, но и установку на определенную
объективность переданной информации
, непроявленность оценочной позиции
журналиста, его медиаторные, а не интерпретаторские функции по отношению
к аудитории. Оговоримся, что в наши задачи не входит критический анализ
категории «объективности» в современных СМИ.
В такой ситуации написание истории постсоветской журналистики
самими журналистами кажется неосуществимой, поскольку журналисты из
посредников между информацией и реципиентами становятся участниками
событий,
дают этим событиям оценку, высказывают свое личное мнение и
отношение к описываемым событиям. Но подобное препятствие достаточно
легко преодолевается: рассматриваемые нами тексты построены не по
принципу аналитической журналистики, но по принципу журналистики
«комментария». Обе книги представляют собой набор высказываний «от
первого лица» (специально записанных интервью или же монологов на
заданную
тему), в которых медийные персоны выполняют роль экспертовкомментаторов, не только имеющих «право на мнение», но самой своей ролью
призванных пояснять, разъяснять событие в самых широких контекстах.
Современная журналистская «объективность» зачастую реализуется именно в
привлечении экспертных комментариев, желательно, раскрывающих
произошедшее многосторонне, с разных политических или социокультурных
позиций. Не случайно создатели «Истории
русских медиа» специально
оговариваются в предисловии: «Это не энциклопедия российской прессы – и не
история бизнеса. Это история медийных революций… Наше мнение о тех или
39
иных революциях мы оставили при себе»45. Тем самым, редакция тогдашней
«Афиши» демонстрирует следование принципу журналистской объективности.
Даже специально оговаривает тот факт, что не все значимые участники
медийного процесса последнего десятилетия согласились поучаствовать в
проекте, перечисляя фамилии тех несостоявшихся «экспертов» (в частности, О.
Добродеева, В. Гусинского, И Малашенко, М. Лесина), отсутствие которых в
издании, названном «Историей русских
медиа 1989-2011», вызывает вопросы и
недоумение.
Показательно и то, что авторы «Афиши», составившие книгу, разницу
между «научной» и «журналистской» объективностью сознают прекрасно. Они
предупреждают: «Это не учебник в привычном смысле слова. Классический
учебник пытается – или хотя бы делает вид, что пытается, изложить историю с
46
объективной точки зрения»
. Но обращает на себя внимание сама возможность
сравнения, подразумеваемая творческим коллективом. Другими словами,
складывается ощущение, что фактически «версия «Афиши» предлагает своему
читателю вариант альтернативного учебника (название, кстати, вполне
соответствует этой цели), в котором перечислены и прокомментированы все
знаковые, с точки зрения самих журналистов, события в становлении
современных отечественных медиа.
Периодизация,
предлагаемая журналистами, существенно отличается от
научных, поскольку построена не по политико-историческому, но по
«медийному» принципу: в ее основе история медийных феноменов, создание
новых, по сравнению с советскими, газет, радио- и телекомпаний, сетевых
СМИ. Логично, если учесть, что за прошедшие годы СМИ пережили ряд
содержательных и технических революций, которые кардинальным
образом
изменили представление о медиа как таковых: о форматах, о взаимодействии с
аудиторией, о профессиональной и «гражданской» журналистике и т.д. Исходя
из этих посылок, «История русских медиа 1989-2011» начинается созданием
45
Истории русских медиа 1989-2011. Версия «Афиши». М., 2011. С. 8.
46
Истории русских медиа 1989-2011. Версия «Афиши». М., 2011. С. 7.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]