Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественные художники-иллюстраторы детской книги XX–XXI вв.. Монография
.pdf
Владимир Конашевич и Корней Чуковский: «Наша Муха-Цокотуха»
А.Фета, И.Тургенева, Ф.Достоевского, А.Чехова, М.Зощенко, К.Федина,
Б.Пастернака. В 1922-м А.Бенуа пригласил Конашевича стать членом
художественного объединения «Мир искусства». Общество «Мир искусства» было создано по инициативе А.Бенуа, К.Сомова для изучения
истории искусства, особенно живописи и музыки. Главным идеологом «мирискусников» был С.Дягилев. Членами объединения стали
К.Коровин, В.Серов, художники Васнецовы, М.Врубель, М.Нестеров.
«Мирискусникам» был близок модерн и символизм. Эстетический
идеал они искали в прошлом: русском и зарубежном средневековье, в иконописи, в образцах классической архитектуры Петербурга.
Художники «Мира искусства», как писал В.Конашевич, «повели борьбу с разнузданностью в оформлении книг (имеется в виду чрезмерное
украшательство, вычурность, аляповатость изданий конца 19 в. – Н.Б.).
Воскресив старые традиции в создании книги, они сами сделали очень
много в этой области».
Девиз «мирискусников» – «искусство – выражение личности художника» – стал главным и для Владимира Конашевича. Личность самого
Конашевича видна в каждом его рисунке, неповторимом, отмеченном
печатью яркой индивидуальности. Искусствоведы в один голос говорят об особом, романтически-сказочном стиле Конашевича, близком
к искусству рококо. От «мирискусников» в его рисунках – затейливо-декоративная манера, ироничность и гротесковость, смягчённая
добрым юмором.
Это был человек необычайно жизнерадостный, оптимистично
смотрящий на мир, несмотря на самые суровые обстоятельства, которые возникали в его судьбе. В одном из писем В.Фаворскому он
признавался: «Трагизм мне вовсе не дается: это не приходит даже с
возрастом. Хорошо то, что, по общему признанию, старею я, а мое
искусство от меня отстает, остается меня моложе». Дочь Владимира
Конашевича, Ольга Чайко, вспоминала, как, возвращаясь однажды
домой, увидела в окне отца, который самозабвенно запускал стаю
самодельных бумажных аэропланов. «Папа! – строго закричала девочка. – Ты что, с ума сошёл?!» А потом услышала, как отец грустно говорил
матери: «Женечка, какая тоска, наша дочь становится взрослой». Сам
он так и остался в душе мальчишкой, мечтающим узнать тайны далёких звёзд, строить корабли и плыть на них к неведомым землям…
Невозможно поверить, глядя на его праздничные, прихотливо-волшебные работы, что художник пережил ленинградскую блокаду.
Оставаясь мужественным и жизнелюбивым, он и в осаждённом городе
много трудился. Работал над оформлением ленинградского Военно-
11
Богатырёва Н. Ю. Отечественные художники-иллюстраторы детской книги ХХ–ХХIвв.
медицинского музея, сделал около пятидесяти рисунков для «Атласа
переливания крови», рисовал портреты бойцов Ленинградского фронта. А скольких людей поддержали его добрые, излучающие улыбку и
свет произведения, экспонировавшиеся на персональной выставке,
организованной в блокадном Ленинграде! Позднее сам художник с
присущей самоиронией говорил о своих блокадных работах: «Трудно
представить себе, что они сделаны рукой дистрофика».
В.Конашевич – человек невероятно разностороннего дарования.
Из-под его руки выходили не только прелестные книжные иллюстрации, но и подлинные шедевры станковой живописи, работы тушью и
акварелью (часть из них приобретена Третьяковской галереей). Им
выполнены шрифтовые композиции на памятнике «Жертвам революции» на Марсовом поле (автор текста – А.Луначарский). Ещё до
революции он с удовольствием работал в музеях Петрограда, а после
войны принял участие в восстановлении Русского музея. В.Конашевич
успевал сотрудничать с детскими журналами: первым советским изданием для детей «Северное сияние», с журналами «Новый Робинзон»,
«Чиж» и «Ёж», «Костёр», «Мурзилка». Он щедро делился знаниями и
опытом с молодыми художниками. В 1921–1930 преподавал в ленинградской Академии художеств рисунок и литографию, в 1944–1948
руководил графической мастерской. Часто выступал перед молодыми
иллюстраторами, записи его лекций по-прежнему невероятно информативны, остры, актуальны.
Владимир Конашевич – талантливый художник, педагог, теоретик
искусства, писатель (его статьи о книжной графике, его воспоминания – захватывающее чтение!). В 1945 г. он защитил диссертацию, став
доктором искусствоведческих наук. Поистине ренессансная личность!
В.Конашевич был признан одним из крупнейших мастеров книжной
графики не только на родине, но и за рубежом. Неоднократно удостаивался высоких международных наград. За литографии к книге аббата
Прево «Манон Леско» (издана в 1932 г. издательством «Academia»)
Конашевич получил золотую медаль на Всемирной выставке 1937 года
в Париже. В 1959 г. на Международной выставке искусства книги социалистических стран в Лейпциге ему была присуждена Серебряная
медаль за иллюстрации к детским книгам «Плывет, плывет кораблик»
и «Сказки старого Сюня».
Первые детские книги, которые проиллюстрировал В.Конашевич, –
сказки Ш.Перро и «Сказка о рыбаке и рыбке» А.С.Пушкина (1922 г.) В
1923-м он создаёт рисунки к книге С.Маршака «Дом, который построил Джек» и с тех пор становится его постоянным соавтором. Никого
12
Владимир Конашевич и Корней Чуковский: «Наша Муха-Цокотуха»
не оставили равнодушными иллюстрации Конашевича к стихотворению Маршака «Пожар», где с помощью всего трёх цветов – красного,
жёлтого, чёрного – художник создал динамичное, зрелищное действие. В 1930 г. выходит «Вот какой рассеянный» с иллюстрациями
Конашевича. Художник работал много и плодотворно, с его рисунками выходили книги Г.Х.Андерсена, И.Крылова, Ю.Олеши, А.Гайдара,
Л.Квитко.
А вот с К.Чуковским отношения у В.Конашевича поначалу не сложились. Корнею Ивановичу очень не понравились рисунки художника
к его стихам. Но прошло немного времени – и образовался творческий
тандем Чуковский-Конашевич. Владимир Михайлович признавался, что Чуковский – его любимый автор. А Корней Иванович считал
Конашевича любимейшим иллюстратором. «“Муха-Цокотуха”, – писал он художнику, – давно уже столь же моя, сколь и Ваша». Когда
открывалась персональная выставка Конашевича, Чуковский откликнулся тёплым письмом: «Ваш праздник – это мой праздник, праздник
всех моих Бармалеев, Айболитов и Мух-Цокотух. Благодаря Вам эти
люди и звери явились миллионам советских ребят в прекрасном, поэтическом, благородном, изящном обличии...» А ещё Корней Иванович
оставил о любимом художнике своих книг такие пронзительные слова: «В каждом Вашем штрихе, в каждом блике я всегда чувствовал
талант доброты – огромное в три обхвата сердце, без которого было
бы никак невозможно Ваше доблестное служение детям».
Над рисунками к его произведениям художник просиживал помногу часов, создавая вариант за вариантом. В 1935 г. выходит сборник
«Сказки» К.Чуковского с иллюстрациями В.Конашевича, за которые
художнику крепко досталось от ревнителей пролетарского искусства в статье «О художниках-пачкунах» («Правда», 1 марта 1936 г.).
Травле подверглись тогда многие талантливые художники, в том числе постоянный иллюстратор С.Маршака В.Лебедев. Да и сам Маршак
не избежал обвинений чуть ли не в антисоветчине… На защиту талантливых детских писателей и художников встал тогда М.Горький.
Удалось отстоять и волшебную сказку, и фольклорные небылицы, перевёртыши, на которые обрушились рапповские критики и педологи
и которые отчаянно защищали Чуковский и Маршак.
Для Владимира Конашевича сказка – вообще любимейший жанр.
С его рисунками выходили сборники братьев Гримм, Ш.Перро, В.Даля,
многочисленные народные сказки – русские, украинские, английские,
французские, китайские, африканские, эстонские, латышские… В 1950м появляются блистательные иллюстрации к сказкам Г.Х.Андерсена.
13
Богатырёва Н. Ю. Отечественные художники-иллюстраторы детской книги ХХ–ХХIвв.
Последняя работа В.Конашевича – иллюстрации ко всем сказкам
А.С.Пушкина (1961–1962).
Искусствоведы, анализируя творчество В.Конашевича, говорят о его виртуозном владении техникой акварели или цветной
литографии, о лёгкой подцветке, виньетках, живой композиции его
рисунков… А я вспоминаю, как однажды в детстве в руки мне попала
нарядная роскошная книга К.Чуковского с множеством разноцветных
картинок. Читать я тогда, помнится, ещё не умела и жадно бросилась разглядывать эти картинки с удивительными удлинёнными
фигурками, нарисованными лёгкими летучими штрихами, с массой
подробностей. Эти рисунки можно было изучать часами! Смотришь
и погружаешься в таинственный, фантастический, притягательный и
очень уютный мир. Мир, наполненный поэзией и оставляющий место
для фантазии читателя-зрителя. Свойство – такое редкое у нынешней
книжной графики…
Хотелось внимательно разглядывать каждую складочку на одежде
этих чудесных персонажей, каждый предмет. Художник был очень точен в деталях. Если он изображал пир у Мухи-Цокотухи, то каждый
кренделёк на столе, каждая ягодка в варенье, каждый цветочек на чайнике был прорисован тщательно и в то же время словно бы зыбко. Всё
в этих рисунках жило своей жизнью: мерцало, дышало, переливалось,
перетекало… И все эти козявочки и букашки были очаровательными
и – живыми. То почти мистическое ощущение прикосновения к другому миру, очень похожему на наш, но в то же время чудесному, как сон,
до сих пор возникает, когда смотришь на иллюстрации В.Конашевича.
Хорошо известны «Заповеди для детских поэтов» – глава в книге
К.Чуковского «От двух до пяти», которую нужно взять на вооружение
каждому, кто хочет сочинять для детей или просто работать с ребятами. Статьи Владимира Конашевича можно смело назвать заповедями
для детских художников. Сколько в них полезных мыслей! Вот некоторые из них.
- «Направление, по которому идет иллюстратор в своих рисунках,
должно точно совпадать с основной линией рассказа, точно следовать
развитию фабулы… Обе эти линии – линия повествования и линия иллюстрации – должны быть строго параллельны».
- «Художник должен смотреть глазами автора».
- Но рисунки могут иметь и самостоятельное значение, «отходить»
от текста. Это возможно, если художник хочет развить недооценённые писателем темы, внести «подробности, упущенные автором,
14
Владимир Конашевич и Корней Чуковский: «Наша Муха-Цокотуха»
но имеющие существенное значение для характеристики героев и
обстановки».
- Если «содержание текста имеет психологический характер,
когда оно лишено внешнего действия («трудный случай» для иллюстратора!), художник может перенести свое внимание на пейзаж, на
обстановку, создав фон, а через него – «настроение», как говорили в
старину».
- Чтобы созданный художником образ был убедителен, иллюстратор должен «поверить в подлинную реальность того, что он читает».
«Он поневоле должен читать, как ребёнок». «Эта вера в подлинность
и реальность героев и обстановки повествования совершенно необходима художнику (он знает, конечно, читая, что все это вымысел; но
знание пусть остается знанием, а вера – верой)».
- Натурализма в рисунке быть не должно. «Художественное произведение не протокол, а творчество с начала до конца».
- «Перегрузки в иллюстрации, в рисунке вообще я не люблю. В
обилии материала тонет, гибнет внутренняя выразительность, как
в большой, пышно украшенной шкатулке какая-нибудь маленькая
драгоценность. Законченная в упор форма, разработанные до тошноты детали заслоняют суть рисунка и – что главное – лишают его
напряженности».
- «Как бы легко и свободно ни был сделан рисунок, в нем все должно быть на месте и как раз в меру: ни убавить, ни прибавить! За этой
легкостью может (и должен) скрываться большой труд: лаконичный
рисунок – результат отметания лишнего. Но этот труд не должен выпирать: не надо, чтобы на произведении искусства оставались следы
пота».
- Рисунок для детской книги должен быть вещественным, выразительным, ясным и лаконичным. (Из статьи «Некоторые мысли о
приёмах иллюстрирования книги», 1935 г.)
Искусствоведы обращали внимание на то, что иллюстрации Конашевича сознательно лишены перспективы и светотени.
Изображение у него – плоскостное, но при этом удивительно живое,
достоверное и сказочно-волшебное одновременно. Эти принципы
своего творчества Конашевич изложил и чётко аргументировал в статье «О рисунке для детской книги» (1925).
- В рисунке для детей должна быть ясность, простота (но не наро-
читое упрощение предмета) и выразительность.
15
Богатырёва Н. Ю. Отечественные художники-иллюстраторы детской книги ХХ–ХХIвв.
- «Никаких нагромождений, (…) но и никаких упущений. Всякий
предмет должен изображаться так, чтобы все его части были видны
ясно: ноги у животных не должны накрывать одна другую, а должны
быть показаны все; человек не должен изображаться в профиль («а где
второй глаз?»), и т.д.»
Этим и объясняется отказ Конашевича от принципа перспективы,
ведь «перспективное искажение так и будет принято за деформацию,
а уменьшение предмета в силу перспективного удаления будет восприниматься как уменьшение действительное»!
- «Предмет должен быть окрашен своим нормальным, локальным
цветом» «Светотень должна быть исключена вовсе»! «Лучше, если теней не будет вовсе; лучше, если изображения в рисунке будут лежать
на белой бумаге – без фона, который запутывает ребенка, мешает ему
ясно видеть изображенные предметы». (Статья «О сказке»)
- «Таким образом, раз перспектива и светотень исключаются, изображение будет плоским (таким оно и должно быть)».
«Я создаю иллюзию объема, – писал Конашевич в другой своей
статье, «О некоторых принципах оформления книги», – «оттушёвывая» предметы всегда с одной стороны. Этот «плоский объем» (потому
что он на самом деле плоский, двухмерный) создает пространство,
недостаточно глубокое, чтобы продырявить страницу… Этот «плоский
объем» нужен мне еще для того, чтобы создать вещественность, материальность предмета»
Об этом же говорится и в статье «Обложка детской книги»:
«Удаленные предметы обычно окрашены у меня так же интенсивно, как и предметы на переднем плане. Кроме того, не всегда в моих
рисунках можно определить, с какой стороны свет. Правда, я всегда
все предметы притеняю с одной стороны, чтобы дать им объем, но не
всегда делаю это одинаково: иногда выходит так, что один предмет
на рисунке освещен справа, другой слева. Это делается не намеренно:
просто иной раз удобнее, более с руки положить тень слева, а другой раз справа. Это несколько усугубляет условность пространства.
Словом, вольно или невольно делается все, чтобы пространство не
было глубоким»
- Композиционно рисунок должен строиться так, «чтобы взгляд
ребенка направлялся на самое главное и потом шел по тем направлениям, куда развивается действие».
- «При всей своей простоте иллюстрация должна иметь максимум содержания, то есть заключать в себе много подробностей (не
16
Владимир Конашевич и Корней Чуковский: «Наша Муха-Цокотуха»
в ущерб, конечно, ясности изложения), чтобы ее «интересно» было
рассматривать».
(Вот эта детальность, не занудная, а игровая, с примесью лёгкой тайны, и завораживает в рисунках Конашевича. В.Фаворский
отмечал, что «фантазирует Конашевич чрезвычайно сильно… Разные
пустяки у него обрастают гроздьями выдумок, которым невольно удивляешься. А детям – это то, что надо». Поразительная иллюстрация к
«Дюймовочке», где Мышь беседует с Кротом в норе, заставленной всякими вещичками, полна тревожной притягательности. Это остро
почувствовал и Фаворский: «Мы переживаем фантастическую историю
ее запаса. То, что лежит на полках, намекает на какие-то новые истории. Вообще, каждый угол рассказывает новое»).
- Рисунок всегда должен быть композиционно завершён.
В статье «О некоторых принципах оформления книги» (1947)
Конашевич писал: «Когда у меня в Академии художеств заходит разговор со студентами о средствах и способах выражения, я даю им один
совет: взять лист бумаги, вырезать в нем небольшое квадратное окошечко, положить этот лист на рисунок и передвигать его по рисунку
во всех направлениях. Где бы мы ни остановили лист, в окошечке должен быть виден фрагментик рисунка, композиционно завершенный.
Даже в тех случаях, когда нам не ясно, что там изображено (так как мы
видим слишком малую часть изображённого), распределение пятен и
линий композиционно нас должно удовлетворять».
Часто на одном и том же рисунке Конашевич показывает последовательность действий героя или даже события, которые происходят в
разных местах. Этот приём тоже тщательно обоснован:
- «Можно для удовлетворения законного любопытства ребенка
поступиться единством времени и пространства (…). Это не будет
нарушением требований реализма – хотя бы потому, что самые категории времени и пространства для ребенка не имеют еще полной
реальности».
Не раз Конашевич говорил о том, что иллюстрация для детей
должна обладать максимальной выразительностью. Состояние изображённого героя должно передаваться зрителю.
- «Только во имя экспрессии (…) может быть дозволено (а иногда
и нужно) искажение реальной формы, с тем, однако, чтобы предмет
оставался всегда самим собой. Так, например, если в тексте книжки
говорится о носатом человеке, то на картинке может быть не человек с
большим носом, а нос, к которому приставлен человек (конечно, такие
17
Богатырёва Н. Ю. Отечественные художники-иллюстраторы детской книги ХХ–ХХIвв.
приемы не должны переходить границ – рисунки не должны превращаться в карикатуры)».
В статье «О сказке» (1953) Конашевич пишет: «Я твердо уверен,
что с ребенком не нужно сюсюкать и не нужно карикатурно искажать
формы. Дети – народ искренний, все принимают всерьез. И к рисунку
в книжке они относятся серьезно и доверчиво. Потому и художнику
надо к делу относиться серьезно и добросовестно». Конашевич отмечает, что художник в своих иллюстрациях должен показать больше,
чем фантастическая оболочка сказки. «Он должен добраться до
правды сказки, до ее подлинной реальности». Чтобы передать дух
народного творчества, художник сам должен обладать «этой наивной
непосредственностью».
Большое значение для книги имеет обложка. Принципы её оформления изложены В.Конашевичем в статье «Обложка детской книги»
(1955–1960).
- Обложка должна быть яркой, декоративной.
- «Рисунок на обложке должен только намекать на содержание
книжки, но никак не раскрывать его полностью. На моей обложке к
сказкам бр. Гримм «Семеро храбрецов» и «Умная Эльза» изображены
все действующие лица обеих сказок, но совсем не в тех взаимоотношениях, как в сказках. На обложке умная Эльза угощает храбрецов
пивом, которое нацедила из бочки в погребе, а в книжке они из разных
сказок и вовсе не встречаются. Таким образом: хоть все персонажи
сказок здесь и показаны на обложке, чтобы заинтересовать читателя,
но содержание сказки не раскрыто».
- Нельзя изображать на обложке основные события книги.
- Обложка должна сближаться с плакатом по остроте замысла и
неожиданности цветового решения, но должна быть сложнее и содержательнее плаката.
- Пейзаж на обложке не должен выходить за край поля, лучше его
обрамить орнаментом.
- Нельзя накладывать шрифт на объёмный рисунок (Конашевич
приводит пример, когда надпись на обложке идёт прямо по штанам
мальчика)
- Не стоит размещать надпись… на небе. «Надпись в таком случае
кажется висящей в воздухе. Так или иначе вещь, лишенная объема,
входит в пространственную композицию. Это нелепо!» Но и внизу не стоит тоже: мы привыкли читать сверху вниз, а не наоборот.
Сам Конашевич изображал название в картуше, «таблетке», цветном
флажке.
18
Сказочный мир Ивана Билибина
- О шрифтах. «Не следует выдумывать шрифты вычурные, коверкающие буквы, шрифты неудобочитаемые, делать буквы из фигурок
зверей, из веточек, елочек и проч. Я особенно предостерегаю от всего
этого потому, что сам когда-то в прошлом отдал большую дань издевательству над русским алфавитом, о чем теперь весьма сожалею».
Статьи В.Конашевича полны острых, живописных наблюдений и
афоризмов. Вот некоторые из них: «В искусстве все (или почти все,
если хотите) можно, если это сделано талантливо, и ничего нельзя,
если это сделано бездарно». «Ребенку нужно настоящее искусство, а
не подделки под него, не бездарные суррогаты».
А эти слова В.Конашевича, сказанные больше полувека назад,
актуальны и сегодня: «Плохая традиция не живет долго. Это только
случайные вспышки дурного вкуса. Они могут только задержать на
время нормальный путь искусства…»
Задержать – но не убить. И пусть эти слова замечательного художника-оптимиста, защитника детской книги, будут пророческими!
СКАЗОЧНЫЙ МИР ИВАНА БИЛИБИНА
Когда открываешь книгу с иллюстрациями Ивана Яковлевича
Билибина (1876–1942), невольно дыхание захватывает. Какая мощная графика! Какие могучие, яркие, многокрасочные иллюстрации!
Вся широта русской души запечатлена в этих работах, которые иначе
как симфонией в цвете не назовёшь. Кажется, создал их былинный
богатырь, такой же, как на этих необыкновенных картинах, суровый,
погружённый в думу кручинную. А он, Иван Билибин, был человеком
лёгким в общении, необыкновенно сердечным, деликатным, отзывчивым. И необыкновенно красивым.
Достойный сын своего века – Серебряного века! – И.Я.Билибин
окончил Императорскую школу Общества поощрения художеств,
где учились такие выдающиеся мастера живописи, как Верещагин,
Крамской, Репин. Во время учёбы ему довелось месяц провести в мюнхенской школе-мастерской известного художника-педагога А.Ашбе, у
которого брали уроки И.Грабарь, М.Добужинский, В.Кандинский.
Символизм и модерн – в этой системе координат происходило формирование стиля И.Я.Билибина. Он органично
влился в художественное течение «Мир искусства», объединившее
петербургских художников А.Бенуа, С.Дягилева, К.Сомова, Е.Лансере,
19
Богатырёва Н. Ю. Отечественные художники-иллюстраторы детской книги ХХ–ХХIвв.
М.Добужинского, Б.Кустодиева и других талантливых представителей
российской культуры. «Мирискусники» ставили своей целью изучение
национальных художественных традиций, образцов старого русского
и западноевропейского искусства. Билибин участвовал и в выпуске
журнала «Мир искусства», и в выставках, которые организовывало
объединение. С 1916 по 1924, до самого закрытия объединения, он был
бессменным председателем «Мира искусства». Культура Древней Руси
оказалась на рубеже 19 и 20 веков в центре пристального внимания
целой плеяды замечательных художников: В.Васнецова, М.Врубеля,
К.Коровина, архитектора Ф.Шехтеля и многих других. Среди них был
и И.Я.Билибин. Сказки, былины давали ему, потомку старинного купеческого калужского рода, идеи и сюжеты для рисунков. Любовь к
русской старине окрепла во время археологических экспедиций по
Русскому Северу, из которых Билибин привёз для Этнографического
отдела музея Александра Третьего русские лубки и иконы, гравюры и
деревянную посуду, сарафаны, вышивки, даже прялки! Внимательное
изучение подлинных образцов народной культуры помогли Билибину
в дальнейшей его работе художника. Вот почему его иллюстрации отличаются исторической точностью и достоверностью.
Любовь к детали – характерное свойство творческой манеры
Билибина. По его иллюстрациям к народным сказкам можно изучать
историю русского средневекового костюма, настолько тщательно в
них прописан мельчайший узор на царском одеянии или орнамент на
девичьем сарафане. Недаром Билибин успешно совмещал книжную
графику с работой в театре как художник по костюмам и декорациям. Им оформлены такие театральные постановки, как «Золотой
петушок» (опера Н.А. Римского-Корсакова, Оперный театр Зимина,
Москва, 1909), «Руслан и Людмила» (опера М.И.Глинки, Театр при
Народном доме императора Николая 2, Петроград, 1914), «Садко»
(опера Н.А. Римского-Корсакова, там же, 1914), «Князь Игорь» (опера
А.П. Бородина, Театр Елисейских Полей, Париж, Сезон Русской оперы, 1930), «Царская невеста» (опера Н.А. Римского-Корсакова, там же,
1930), «Борис Годунов» (опера М.П. Мусоргского, там же, 1930), «Жарптица» (балет И.Ф. Стравинского, театр «Колон», Буэнос-Айрес, 1931),
«Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» (опера Н.А.
Римского-Корсакова, Городской театр, Брно, 1934), «Сказка о царе
Салтане» (опера Н.А. Римского-Корсакова, Ленинградский театр оперы и балета им.С.М. Кирова, 1936) и многие другие.
Билибин великолепно знал искусство Западной Европы и Востока,
что также отразилось в его иллюстрациях. Причём, стиль конкретной
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]