О Троице

слания не вполне адекватна. Во-первых, это касается 25-го стиха (gratia dei per Iesum Christum dominum nostrum), ибо его начало (gratia dei) не точно передает начало соответствующего греческого оригинала (χάρις δὲ τῷ θεῷ). Дело в том, что в латинском варианте слово dei — это родительный падеж от слова deus (Бог), и, та­ким образом, это латинское словосочетание должно пе­реводиться на русский зык как «благодать Бога» (благо­дать Божия), что, собственно говоря, мы и были вынуж­дены здесь сделать. Однако в греческом оригинале τῷ θεῷ— это дательный падеж, и поэтому данная фраза с греческого языка должна переводиться на русский как «благодарение Богу» или «благодарю Бога» (како­вой вариант и находим в славянском и русском перево­дах). Можно, правда, допустить мысль, что латинское dei (вместо deo) — это случай контаминации падежных окончаний второго и третьего склонений подобно тому, как у слова deus, например, во множественном числе родительного падежа имеются варианты: deorum, отно­сящийся по своей форме ко второму склонению, и deum, относящийся к третьему. Впрочем, в последнем случае тем более приходится говорить о неточности Августина в интерпретации этого стиха. Во-вторых, если все же до­пустить, что gratia dei как «благодать Бога» — это при­емлемый вариант, то тогда возникает неувязка с преды­дущим 24-м стихом. Дело в том, что он заканчивается вопросом, несомненно, риторическим по своему харак­теру — quis me liberabit de corpore mortis huius? (Ктоиз- бавит меня от сего тела смерти?) Ответ на этот во­прос — gratia dei— является не столько неожиданным, сколько неточным, ибо в самом вопросе вопроситель­ное слово — кто (quis, τίς), а не что(quid, τί).