Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История отечественной литературы. Учебное пособие
.pdf
Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно веселье и оно – страданье.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я ведаю, что боги превращали
Людей в предметы, не убив сознанья.
Чтоб вечно жили дивные печали,
Ты превращен в мое воспоминанье.
Литературная критика всегда немного кощунственное дело: она
желает все поэтическое истолковать прозаически, вдохновенное – понять, чужой дар – использовать для обычной общей жизни. В отношении многих произведений Ахматовой мы не будем применять способа
их дополнительного рационального истолкования. Вещи, в которых
есть признаки совершенства, не нуждаются в помощи, потому что совершенство
всегда могущественно само по себе.
Но во многих случаях критика, как суждение, нужна не для того,
чтобы осудить или похвалить, но для того, чтобы глубже понять поэта.
Выше мы приводили строки, в которых поэзия оставила автора. Вот
несколько строк других, любовных стихов, но они уже совсем другого
качества, и мы
поймем, почему они прекрасны:
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко.
И сказал мне: «Не стой на ветру».
Вопль любящей женщины заглушается пошлым бесчеловечием
любимого; убивая, он заботится о ее здоровье: «не стой на ветру». Это
образец того, как интимное человеческое, обычное в сущности, превращается в факт трагической поэзии.
В лице персонажа «любимого» в стихотворении присутствует распространенный, «мировой» житель, столь часто испытующий сердце
женщины своей «мужественной» беспощадностью
, сохраняя при этом
вежливую рассудочность.
Мы не ставили здесь себе задачи более или менее подробного суждения о творчестве Ахматовой, поэтому ограничимся лишь тем, что
мы считаем самым существенны.
Необходимо прежде всего преодолеть одно заблуждение. Некоторые наши современники – литераторы и читатели – считают, что Ахматова не современна, что она
архаична по тематике, что она слишком
131
интимна и прочее – и что поэтому, стало быть, ее значение как поэта
не велико, что она не может иметь значения для революционных советских поколений новых людей.
Это неправильное мнение, это заблуждение. Основная задача Октябрьской революции состояла и состоит в воспитании высшего типа
человека на земле – по сравнению с человеком
предшествовавших
эпох. На это направлены все усилия советской системы – материальные и духовные, в том числе и советская литература.
Подойдем к вопросу прямо и утилитарно. Воздействуют ли благотворно на душу советского читателя только те произведения искусства,
в которых изображается конкретная современность, или благотворно и
глубоко могут воздействовать и другие
произведения искусства, хотя бы
они современности не касались вовсе или касались ее отвлеченно и
косвенно?
Вот ответ. Произведение, написанное высокоодаренным поэтом на
большую тему современности, будет воздействовать на читателя гораздо больше, чем произведение, написанное столь же высококачественным поэтом на тему несовременную.
Это так, но это академическое решение вопроса.
Практически надо
рассудить таким образом: оказывают ли стихи Ахматовой этическое
или эстетическое влияние на человека или нет? Или стихи поэта разрушают, деморализуют человека?
Ответ ясен. Не всякий поэт, пишущий на современные темы, может
сравниться с Ахматовой по силе ее стихов, облагораживающих натуру
человека, как не всякий верующий, непрерывно бормочущий молитвы
есть более святой, чем безмолвный. Ахматова способна из личного
житейского опыта создавать музыку поэзии, важную для многих; некоторые же другие поэты способны великую поэтическую действительность трактовать как дидактическую прозу, в которой, несмотря на
сильные звуки, нет обольщения современным миром и образ его лишь
знаком и неизбежен, но не
прекрасен.
Вообще же говоря, самая современная поэзия та, которая наиболее
глубоким образом действует на сердце и сознание современного человека, совершенствуя это существо в смысле его исторического развития, а не та, которая ищет своей силы в современных темах, но не в
состоянии превратить эти темы в поэзию; современники еще поймут
усилия своих поэтов-сверстников, потому что для них сам изображаемый поэтами мир дорог и поэтичен (по многим причинам), но будущие
читатели могут такую поэзию не оценить.
,
132
Но понятно, конечно, что высший поэт – это тот, кто находит поэтическую форму для действительности в тот момент, когда действительность преобразуется, то есть поэт современных тем.
Однако не будем понимать современность вульгарно, ведь и мы
все, работая на будущее, питаемся не только современностью. Нас
воспитывали Пушкин, Бальзак, Толстой, Щедрин, Гоголь
, Гейне, Мо-
царт, Бетховен и многие другие учители и художники.
Ахматова сказала в своей книге:
О, есть неповторимые слова,
Кто их сказал – истратил слишком много.
Неистощима только синева
Небесная...
Будем же ценить поэта Ахматову за неповторимость ее прекрасных
слов, потому что она, произнося их, тратит слишком много для нас, и
будем неистощимы к ней в своей признательности.
1940
Л. Гинзбург21
Ахматова. Несколько страниц воспоминаний
Бóльшая часть появляющихся сейчас воспоминаний об Анне Андреевне Ахматовой относится к позднему периоду ее жизни. Немногие
уже могли бы сейчас рассказать об Ахматовой поры «Четок», «Белой
стаи». Мои первые воспоминания об Анне Андреевне восходят к периоду сравнительно раннему. Зимой 1926–1927 годов я познакомилась с
в доме Гуковских. Ахматова посещала их часто – Наталья Викто-
ней
ровна Рыкова, жена Григория Александровича Гуковского, в 20-х годах была одним из близких ее друзей.
В 1926 году, под редакцией Эйхенбаума и Тынянова, вышла «Рус-
первая статья – «Вяземский-литератор». Оттиск этой
статьи я, волну-
ясь, вручила Наталье Викторовне для передачи Ахматовой. Вскоре мы
21
Статья известного советского литературоведа Лидии Яковлевны Гинз-
бург (1902–1990) написана в 1977 году. Хотя ее подзаголовок «Несколько
страниц воспоминаний» – это не столько мемуары, сколько емкий и всесторонний анализ особенностей ахматовской поэзии.
133
встретились у Гуковских. Наталья Викторовна представила меня: «Вот
та, статью которой...»
– Очень хорошая статья, – сказала Анна Андреевна.
Это была первая фраза – я очень ею гордилась, – услышанная мною
от Анны Андреевны. С тех пор мы встречались в течение сорока лет,
до самого конца. Часто – в 30-х годах и после войны, во
второй половине 40-х, реже – в 50-х и 60-х, когда Анна Андреевна подолгу гостила
в Москве. Вот почему в моей памяти особенно отчетлив облик Ахматовой 30–40-х годов и даже конца 20-х, когда ей было лет 37–38.
Я помню Ахматову еще молодую, худую, как на портрете Альтмана,
удивительно красивую, блистательно остроумную, величественную
.
Движения, интонации Ахматовой были упорядоченны, целенаправленны. Она в высшей степени обладала системой жестов, вообще
говоря, несвойственной людям нашего неритуального времени. У других это казалось бы аффектированным, театральным; у Ахматовой в
сочетании со всем ее обликом это было гармонично.
Меня всегда занимал вопрос о сходстве или несходстве поэта со
своими стихами. Образцом сходства, конечно, был Маяковский – с его
речевой манерой, голосом, ростом. Иначе у Ахматовой. В ее стихах
10–20-х годов не отразились ее историко-литературные интересы или
ее остроумие, блестящее, иногда беспощадное. В быту Анна Андреевна не была похожа на своих героинь. Но Ахматова, с ее трезвым,
наблюдающим,
несколько рационалистическим умом, была как-то по-
хожа на свой поэтический метод. Соотношение осуществлялось.
Ахматова создала лирическую систему – одну из замечательнейших в истории поэзии, но лирику она никогда не мыслила как спонтанное излияние души. Ей нужна была поэтическая дисциплина, самопринуждение, самоограничение творящего. Дисциплина и труд.
Пушкин любил называть
дело поэта – трудом поэта. И для Ахматовой –
это одна из ее пушкинских традиций. Для нее это был в своем роде
даже физический труд.
Один из почитателей Анны Андреевны как-то зашел к ней, когда
она болела, жаловалась на слабость, сказала, что пролежала несколько
дней одна в тишине.
– В эти дни
вы, должно быть, писали, Анна Андреевна...
– Нет, что вы! Разве можно в таком состоянии писать стихи? Это
ведь напряжение всех физических сил.
Труд и самопроверка. В разговоре с Анной Андреевной я как-то
упомянула о тех, кто пишет «нутром».
134
– Нутром долго ничего нельзя делать, – сказала Анна Андреевна, –
это можно иногда, на очень короткое время.
– А как Пастернак? В нем все же много иррационального.
– У него это как-то иначе...
Лирика для Ахматовой не душевное сырье, но глубочайшее преображение внутреннего опыта. Перевод его в другой ключ, в царство
другого слова, где нет стыда и тайны принадлежат всем. В лирическом
стихотворении читатель хочет узнать не столько поэта, сколько себя.
Отсюда парадокс лирики: самый субъективный род литературы, она,
как никакой другой, тяготеет к всеобщему.
В этом именно смысле Анна Андреевна говорила: «Стихи должны
быть бесстыдными». Это означало: по законам поэтического преобра
жения поэт смеет говорить о самом личном – из личного оно уже стало
общим.
Ахматовой было присуще необычайно интенсивное переживание
культуры. Лирика и культура – это важная тема. Здесь не место в нее
углубляться; скажу только, что культура дает лирике столь нужные ей
широту и богатство ассоциаций.
В творчестве Ахматовой культура присутствовала
всегда, но поразному. В поздних ее стихах культура проступает наружу. В ранних
она скрыта, но дает о себе знать литературной традицией, тонкими,
спрятанными напоминаниями о работе предшественников.
О первом (1910–1930-е годы) и втором (1940–1960-е) периодах
творчества Ахматовой говорю здесь условно, не вдаваясь в подлинную
сложность ее эволюции. Во всяком случае
, решающие изменения в
поэтическом методе Ахматовой очевидны. Для первого периода характерна предметность, слово, не перестроенное метафорой, но резко преображенное контекстом. Вещь в стихе остается вещью, конкретностью, но получает обобщенный, расширенный смысл. В поэзии
Ахматовой это – своеобразное преломление великих открытий позднего Пушкина.
Но ни на что не променяем пышный
Гранитный город славы и беды,
Широких рек сияющие льды,
Бессолнечные, мрачные сады
И голос музы еле слышный.
-
Об этом стихотворении хорошо говорил когда-то Григорий Алек-
сандрович Гуковский:
135
– В стихах о Петербурге всегда упоминалась река – Нева. А вот
Ахматова увидела в Петербурге реки, дельту. И написала: «Широких
рек сияющие льды...»
Это стихотворение 1915 года. В поздних стихах Ахматовой господствуют переносные значения, слово в них становится подчеркнуто
символическим. Для некоторых старых читателей Ахматовой (для меня в том числе),
чей вкус воспитывался на ее первых книгах, книги эти
остались особенно близкими. В них им впервые раскрылось неповторимое ахматовское видение мира с его всеобъемлющей точностью –
предметной, психологической, даже точностью отвлеченных понятий.
Бывает глаз по-разному остер,
По-разному бывает образ точен... –
писал об этом Пастернак в стихотворении «Анне Ахматовой» (1928).
Все это отнюдь не попытка сравнительной исторической оценки
периодов творчества Ахматовой. Речь идет только о том субъективном
восприятии поэта, на которое каждый читатель имеет право.
Анна Андреевна угадывала предпочтения своих читателей, даже
если они молчали, и давала им это понять, вспоминая слова Маяков
-
ского:
– А помните, что сказал Маяковский: говорите о моих стихах все,
что хотите; только не говорите, что предпоследнее лучше последнего.
Символическому слову поздних стихов Ахматовой соответствует
новая функция культуры. Историческими или литературными ассоциациями культура вступает теперь в текст. Особенно в «Поэме без героя» с ее масками, реминисценциями, ветвящимися
эпиграфами.
Функции культуры менялись в поэзии Ахматовой, но ее погруженность в культуру оставалась неизменной. И она обладала особым даром чтения. В детстве, в ранней юности мы читаем бескорыстно. Мы
перечитываем, перебираем прочитанное и твердим его про себя. Постепенно это юношеское чтение вытесняется профессиональным, вообще целеустремленным чтением,
ориентированным на разные соображения и интересы. Анна Андреевна навсегда сохранила способность
читать бескорыстно. Поэтому она знала свои любимые книги как никто.
Готовя комментарий к различным изданиям, приходилось нередко
сталкиваться с нераскрытой цитатой из Данте, Шекспира, Байрона.
По телефону звоню специалистам. Специалисты цитату не находят.
Это вовсе не упрек – по опыту
знаю, как трудно в обширном наследии писателя найти именно ту строку, которая вдруг кому-то понадобилась.
136
Остается позвонить Анне Андреевне. Анна Андреевна любила такие вопросы (их задавала ей не я одна) – она называла это своим справочным бюро. Иногда она определяла цитату сразу, не вешая телефонную трубку. Иногда говорила, что для ответа требуется некоторый
срок. Не помню случая, чтобы цитата осталась нераскрытой.
Данте, Шекспир, Пушкин
– это был постоянный фон ее чтения. Но
охватывало оно очень многое, в том числе злободневное. В середине
30-х годов Анна Андреевна показала мне как-то небольшую книжку со
словами:
– Прочитайте непременно. Очень интересно.
Это было «Прощай, оружие!» еще неизвестного нам Хемингуэя.
Роман тогда у нас только что перевели.
В
культурном мире Ахматовой существовало явление ни с чем не
сравнимое – Пушкин. У русских писателей вообще особое восприятие
Пушкина. Других классиков можно любить или не любить – это вопрос литературной позиции. Иначе с Пушкиным. Все понимали, что
это стержень, который держит прошлое и будущее русской литературы. Без стержня распадается связь.
У
Анны Андреевны было до странного личное отношение к Пушкину и к людям, которые его окружали. Она их судила, оценивала, любила, ненавидела, как если бы они были участниками событий, которые все еще продолжают совершаться. Она испытывала своего рода
ревность к Наталии Николаевне, вообще к пушкинским женщинам.
Отсюда суждения
о них, иногда пристрастные, незаслуженно жесткие, –
за это Ахматову сейчас упрекают.
Анне Андреевне свойственно было личное, пристрастное отношение даже к литературным персонажам. Однажды я застала ее за чтением Шекспира.
– Знаете, – сказала Анна Андреевна, – Дездемона очаровательна.
Офелия же истеричка с бумажными цветами и похожа на N. N.
Анна Андреевна назвала имя
женщины, о которой она говорила:
– Если вы, разговаривая с ней, подыметесь на воздух и перелетите
через комнату, она нисколько не удивится. Она скажет: «Как вы хорошо летаете». Это оттого, что она как во сне; во сне все возможно – невозможно только удивление.
Здесь характерна интимность, домашность культурных ассоциаций.
В разговорах Анны Андреевны они свободно переплетались с реалиями быта, с оценкой окружающих, с конкретностью жизненных
наблюдений.
137
Вспоминая Ахматову, непременно встречаешься с темой культуры,
традиции, наследия. В тех же категориях воспринимается ее творчество. О воздействии русской классики на поэзию Ахматовой много
уже говорили и писали. В этом ряду – Пушкин и поэты пушкинского
времени, русский психологический роман, Некрасов. Еще предстоит
исследовать значение для Ахматовой любовной лирики Некрасова.
Ей
близка эта лирика – нервная, с ее городскими конфликтами, с раз-
говорной интеллигентской речью.
Но все эти соотношения совсем не прямолинейны. «Классичность»
некоторых поэтов XX века, вплоть до поэтов наших дней, критика понимает порой как повторение, слепок. Но русская поэзия, сложившаяся
после символистов, в борьбе с символистами, не могла все же
забыть
то, что они открыли, – напряженную ассоциативность поэтического
слова, его новую многозначность, многослойность. Ахматова – поэт
XX века. У классиков она училась, и в стихах ее можно встретить те
же слова, но отношение между словами – другое.
Поэзия Ахматовой – сочетание предметности слова с резко преобразующим поэтическим контекстом, с динамикой неназванного и
напряженностью
смысловых столкновений. Это большая поэзия, со-
временная и переработавшая опыт двух веков русского стиха.
В личном общении мы с чрезвычайной ясностью ощущали эту стихию наследственной культуры – и девятнадцатого, и двадцатого века.
И притом никакой архаики, никакого разговора на разных языках. Анна Андреевна всегда умела говорить на языках тех культурных
поко-
лений, с которыми время сводило ее на протяжении ее долгой жизни.
1977
138
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1. Соловьев В.С. Жизненная драма Платона / В.С. Соловьев / Смысл
любви: Избранные произведения. – М.: Современник, 1991. – С. 236–282.
2. Мережковский Д.С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы / Д.С. Мережковский / Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы. – СПб.: Наука, 2007. – С. 428–502.
3. Мережковский
вел I. Александр I. Больная Россия: Драма для чтения. Роман. Эссе. – М.:
Моск. рабочий, 1989. – С. 647–699 (глава XI).
4. Брюсов В.Я. Ключи тайн / В.Я. Брюсов / Сочинения: В 2 т. – М.: Художественная литература, 1987. – Т. 2. Статьи и рецензии: 1893–1924. Из книги «Далекие и близкие». Miscellanea. –
5. Белый А. Символизм как миропонимание / А. Белый / Символизм как
миропонимание / сост., вступ. ст. и прим. Л.А. Сугай. – М.: Республика, 1994. –
С. 244–255.
6. Белый А. Символизм / А. Белый / Символизм как миропонимание /
сост., вступ. ст. и прим. Л.А. Сугай. – М.: Республика,1994. – С. 255–259.
7. Иванов Вяч. Две стихии современного
Родное и вселенское. – М.: Республика, 1994. – С. 143–161.
8. Блок А.А. О современном состоянии русского символизма / А.А. Блок /
О литературе. – М.: Художественная литература, 1980. – С. 204–214.
9. Мережковский Д.С. Балаган и трагедия / Д.С Мережковский / Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. – М.: Книжная палата,
1991.
10. Брюсов В.
нения: В 2 т. – М.: Художественная литература, 1987. – Т. 2. Статьи и рецензии: 1893–1924. Из книги «Далекие и близкие». Miscellanea. – С. 198–202.
11. Гумилев Н.С. Наследие символизма и акмеизм / Н.С. Гумилев / Полн.
собр. соч.: В 10 т. – М.: Воскресение, 2006. – Т. 7. Статьи о литературе
кусстве. Обзоры. Рецензии. – С. 146–150.
12. Городецкий С. Некоторые течения в современной русской поэзии //
Литературные манифесты: От символизма до «Октября» / сост. Н.Л. Бродский
и Н.П. Сидоров [Переиздание 1924 года]. – М.: Аграф, 2001. – С. 118–125.
13. Бурлюк Д. Пощечина общественному вкусу / Д. Бурлюк, А. Крученых,
В. Маяковский, В. Хлебников // Литературные манифесты
«Октября» / сост. Н.Л. Бродский и Н.П. Сидоров [Переиздание 1924 года]. –
М.: Аграф, 2001. – С. 129–130.
14. Бурлюк Д. Садок судей II / Д. Бурлюк, Е. Гуро, Н. Бурлюк, В. Маяковский, Е. Низен, В. Хлебников, В. Лившиц, А. Крученых // Литературные ма-
Д.С. Революции и религии / Д.С. Мережковский / Па-
С. 72–87.
символизма / Вяч. Иванов /
Я. О «речи рабской», в пользу поэзии / В.Я. Брюсов / Сочи-
и ис-
: От символизма до
139
нифесты: От символизма до «Октября» / сост. Н.Л. Бродский и Н.П. Сидоров
[Переиздание 1924 года]. – М.: Аграф, 2001. С. 130–132.
15. Крученых А. Слово как таковое / А. Крученых, В. Хлебников // Лите-
ратурные манифесты: От символизма до «Октября» / сост. Н.Л. Бродский и
Н.П. Сидоров [Переиздание 1924 года]. – М.: Аграф, 2001. – С. 137–140.
Бурлюк Н. Поэтические начала / Н. Бурлюк // Литературные манифе-
16.
сты: От символизма до «Октября» / сост. Н.Л. Бродский и Н.П. Сидоров [Переиздание 1924 года]. – М.: Аграф, 2001. – С. 132–136.
17. Кузмин М. Предисловие к сборнику «Вечер» / М. Кузмин // Ахмато-
ва А. Десятые годы. – М.: Изд-во МПИ, 1989. – С. 50–52.
18. Гумилев Н. Из «Писем о русской поэзии». Рецензия на книгу «Четки» /
Н. Гумилев / Письма о русской поэзии. – М.: Современник, 1990. – C. 181–184.
19. Недоброво Н. Анна Ахматова / Н. Недоброво // А. Ахматова. Поэма
без героя. – М.: МПИ, 1989. – С. 250–273.
20. Жирмунский В. Преодолевшие символизм. Анна Ахматова / В.М. Жирмунский / Теория литературы. Поэтика. Стилистика. – Л.: Наука, 1977. –
С. 112–121.
21. Платонов А. Анна Ахматова / А. Платонов / Размышления читателя.
М.: Современник, 1980. – С. 134–139.
22. Гинзбург Л. Ахматова. Несколько страниц воспоминаний / Л. Гинзбург / Литература в поисках реальности. – М
.: Советский писатель, 1987. –
С. 124–129.
ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Налоговая льгота – Общероссийский классификатор продукции
Издание соответствует коду 95 3000 ОК 005-93 (ОКП)
Подписано в печать 10.04.2017. Формат 60 × 84 1/16. Бумага офсетная
Тираж 100 экз. Уч.-изд. л. 8,13. Печ. л. 8,75. Изд. 411/16. Заказ № 560
Новосибирского государственного технического университета
Чурляева Татьяна Николаевна
Учебное пособие
В авторской редакции
Выпускающий редактор И.П. Брованова
Корректор Л.Н. Киншт
Дизайн обложки А.В. Ладыжская
Компьютерная верстка Н.В. Гаврилова
Цена договорная
Отпечатано в типографии
630073, г. Новосибирск, пр. К. Маркса, 20
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]