Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История отечественной литературы. Учебное пособие
.pdf
краснее и еще недостижимее. Думается, все, чему в этой дали суждено было сбыться, – уже сбылось. Не к чему стремиться, потому что
все уже достигнуто; на всем лежит печать свершений. Крест поставлен и на душе, которая, вечно стремясь, каждый миг знает пределы
свои.
Это бесцельное стремление всадника на усталом коне, заблудившегося ночью среди болот. Баюкает мерная поступь коня, и конь свершает круги; и, неизменно возвращаясь на то же и то же место, всадник не
знает об этом, потому что нет сил различить однообразную поверхность болота. И пока ночь мирно свивает и развивает концы своих волос-вервий, – мерно качается и кружится всадник. Глаза его, закинутые вверх, видят на своде небесном одну только большую зеленую
звезду. И звезда движется вместе с конем. Оторвав от звезды долгий
взор свой, всадник видит молочный туман с фиолетовым просветом.
Точно гигантский небывалый цветок – Ночная Фиалка – смотрит в очи
ему гигантским круглым взором невесты. И красота в этом взоре, и
отчаянье, и счастье, какого никто на земле не знал, ибо узнавший это
счастье будет вечно кружить и кружить по болотам от кочки до кочки,
в фиолетовом тумане, под большой зеленой звездой.
____________________
А. Блок
За темной далью городской
Терялся белый лед.
Я подружился с темнотой,
Замедлил быстрый ход.
Ревело с черной высоты
И приносило снег.
Навстречу мне из темноты
Поднялся человек.
Лицо скрывая от меня,
Он быстро шел вперед
Гуда, где не было огня
И где кончался лед.
Он обернулся –встретил я
Один горящий глаз.
Потом сомкнулась полынья –
Его огонь погас.
Слилось морозное кольцо
В спокойный струйный бег.
Зарделось нежное лицо,
Вздохнул холодный снег.
И я не знал, когда и где
Явился и исчез –
Как опрокинулся в воде
Лазурный сон небес.
1902
В книге «Русский символизм» современный исследователь
Л.А. Колобаева, ссылаясь на статьи теоретиков символизма Вяч. Ивано-
91
ва и А. Белого, раскрывает природу символического образа: «А. Белый
существенно продвигает теорию символа, полагая его <…> единицей,
целостное переживание. <…> В статье “Смысл искусства” он утверждает: “Всего менее можно сказать, что искусство есть мышление в образах”, “оно говорит нам всей нераздельной целостностью душевных процессов, в которых открываем мы и
действию…”
13
. Основой символа он считает “неразложимое единство”,
мысли, и чувства, и призыв к
“нераздельную цельность переживания”: “…мы разумеем под образом
переживания неразложимое единство процессов чувствования, воления,
мышления… Мы называем символом индивидуальный образ переживания…”, – писал он в статье “Эмблематика смысла”
14
. <…>
Но “цельность переживания”, лежащая в основании символа, сама
по себе еще не обеспечивает художнику претворения в образе целостности мира. Эту последнюю, самую важную в понимании символистов, можно обрести путем вглядывания в глубинные недра своего духа и поиском во внешнем мире скрытого родства, “соприродности”
разных явлений, выявлением их
соответствий»
15
.
Опираясь на высказывание Л. Гинзбург по поводу теории симво-
ла – «переживания» А. Белого и статью А. Блока «С площади на “Луг
зеленый”», проанализируйте стихотворение А. Блока «За темной далью городской…» с точки зрения природы символической образности:
1) Что именно в этом стихотворении является символом? 2) Один ли
здесь символ или
несколько? 3) Где проходят границы символа?
Задание к теме «Ранняя поэзия А.А. Ахматовой»
Что, на ваш взгляд, является предметом поэтического выражения
в представленных стихотворениях? Что оказывается в фокусе авторского внимания?
Что становится отличительной чертой поэтики Ахматовой?
В чем особенность поэтики?
13
Белый А. Критика. Эстетика. Теория символизма: В 2 т. – М.: Искус-
ство, 1994. – Т. 1. – С. 153.
14
Белый А. Эмблематика смысла // Белый А. Критика. Эстетика… – Т. 1. –
С. 133.
15
Колобаева Л.А. Символ в понимании символистов // Русский симво-
лизм. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2000. – С. 26–27.
92
А.С. Пушкин. Признание
Ч
Я вас люблю, – хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам...
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
мне скучно, – я зеваю;
Без вас
При вас мне грустно, –
я терплю;
И мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья
шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, – мне отрада;
Вы отвернетесь, – мне тоска
За день мучения – награда
Мне ваша бледная рука.
Когда за пяльцами прилежно
Сидите вы, склонясь небрежно,
Глаза и кудри опустя, –
Я в умиленьи, молча, нежно
Любуюсь вами, как дитя!..
Сказать ли вам мое несчастье,
Мою ревнивую печаль,
Когда гулять, порой в ненастье,
Вы собираетеся в даль?
И ваши слезы в
И речи в уголку вдвоем,
И путешествия в Опочку,
И фортепьяно вечерком?..
Алина!
сжальтесь надо мною.
Не смею требовать любви.
Быть может, за грехи мои,
Мой ангел, я любви не стою!
Но притворитесь! Этот взгляд
Всё может выразить так чудно!
Ах, обмануть меня не трудно!..
Я сам обманываться рад!
одиночку,
;
Ф.И. Тютчев.
О, как убийственно
мы любим…
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел – спроси и сведай,
Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Всё опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей
встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебны взоры, речи
И смех младенческо-живой?
И что ж теперь? И где ж всё
это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!
Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!
Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль злую, боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!
О, как убийственно мы любим!
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
то сердцу нашему милей!..
Анна Ахматова.
Есть в близости людей
заветная черта…
Есть в близости людей заветная черта,
Ее не перейти влюбленности и
страсти, –
Пусть в жуткой тишине сливаются уста
И сердце рвется от любви на
части.
И дружба здесь бессильна и
года
Высокого и огненного счастья,
душа свободна и чужда
Когда
Медлительной истоме сладострастья.
Стремящиеся к ней безумны,
а ее
Достигшие поражены тоскою…
Теперь ты понял, отчего мое
Не бьется сердце под твоей
рукою.
93
Задание к теме «Ранняя поэзия А.А. Ахматовой»
Прочитайте представленные ниже тексты статей с маркировкой.
Выделите смысловые блоки текста статьи. К каждой смысловой ча-
сти текста задайте обобщающий вопрос. Составьте и запишите тезисы.
На основе сформулированных тезисов составьте опорный кон-
спект статьи.
Используя подготовленный материал, сформулируйте основные
положения статьи в виде свободного конспекта.
На основе проделанной работы составьте обзорный реферат
предложенных статей.
М. Кузмин16
Предисловие к сборнику «Вечер»
В Александрии существовало общество, члены которого для более
острого и интенсивного наслаждения жизнью считали себя обреченными на смерть. Каждый день их, каждый час был предсмертным. Хотя предсмертное времяпровождение в данном обществе сводилось к
сплошным оргиям, нам кажется, что сама мысль о предсмертном
обострении восприимчивости и
более чем справедлива. Поэты же особенно должны иметь острую память любви и широко открытые глаза на весь милый, радостный и горестный мир, чтоб насмотреться на него и пить его каждую минуту
последний раз. Вы сами знаете, что в минуты крайних опасностей,
когда смерть близка,
в одну короткую секунду мы вспоминаем столько, сколько не представится нашей памяти и в долгий час, когда мы
находимся в обычном состоянии духа.
И воспоминания эти идут не последовательно и не целостно, а
набегают друг на друга острой и жгучей волной, из которой сверкнут
то давно забытые глаза, то облако
платье, то голос чужого вам прохожего. Эти мелочи, эти конкретные
чувствительности эпидермы и чувства
на весеннем небе, то чье-то голубое
16
Михаил Алексеевич Кузмин (1872–1936) – один из известных деятелей
культуры начала XX века, поэт, прозаик, критик, музыкант и композитор. Сам
факт его благословения первой книги Ахматовой – свидетельство значительности ее литературного дебюта.
94
осколки нашей жизни мучат и волнуют нас больше, чем мы этого ожидали, и, будто не относясь к делу, точно и верно ведут нас к тем минутам, к тем местам, где мы любили, плакали, смеялись и страдали – где
мы жили.
Можно любить вещи, как любят их коллекционеры, или привязчи-
чувственной привязанностью люди, или в качестве сентименталь-
вые
ных сувениров, но это совсем не то чувство связи, непонятной и неизбежной, открывающейся нам то в горестном, то в ликующем восторге,
на которое мы указывали выше. Нам кажется, что, в отличие от других
вещелюбов, Анна Ахматова обладает способностью понимать и лю-
вещи именно в их непонятной связи с переживаемыми минутами.
бить
Часто она точно и определенно упоминает какой-нибудь предмет (перчатку на столе, облако как беличья шкурка на небе, желтый свет свечей в спальне, треуголку в Царскосельском парке), казалось бы не
имеющий отношения ко всему стихотворению, брошенный и забытый,
но именно
от этого упоминания более ощутимый укол, более сладостный яд мы чувствуем. Не будь этой беличьей шкурки, и все стихотворение, может быть, не имело бы той хрупкой пронзительности, которую оно имеет. Мы не хотим сказать, что всегда у автора вещи имеют
такое особенное значение: часто они не более
как сентиментальные
сувениры или перенесение чувства с человека и на вещи, ему принадлежащие. Мы говорим это не в упрек молодому поэту, потому что уже
не мало – заставлять читателя и помечтать, и поплакать, и посердиться
с собою вместе, хотя бы посредством чувствительной эмоциональности, но особенно ценим то первое пониманье острого
и непонятного
значения вещей, которое встречается не так часто. И нам кажется, что
Анна Ахматова имеет ту повышенную чувствительность, к которой
стремились члены общества обреченных на смерть.
Этим мы не хотим сказать, чтобы мысли и настроения ее всегда
обращались к смерти, но интенсивность и острота их такова. Положим,
она не
принадлежит к поэтам особенно веселым, но всегда жалящим.
Нам кажется, что она чужда манерности, которая, если у нее и есть,
однородна несколько с манерностью Лафорга, то есть капризного ребенка, привыкшего, чтоб его слушали и им восхищались. Среди совсем
молодых поэтов, разумеется, есть и другие, стремящиеся к тонкой и,
мы сказали
бы, хрупкой поэзии, но в то время, как одни ищут ее в описании предметов, которое принято считать тонким: севрских чашек,
гобеленов, каминов, арлекинов, рыцарей и мадонн (Эренбург), другие
95
в необыкновенно изощренном анализе нарочито-причудливых переживаний (Мандельштам), третьи в иронизирующем описании интимной, несколько демонстративно-обыденной жизни (Марина Цветаева), –
нам кажется, что поэзия Анны Ахматовой производит впечатление
острой и хрупкой потому, что сами ее восприятия таковы, от себя же
поэт прибавляет разве только лафорговскую, на наш вкус приятную,
манерность
.
Вячеслав Иванов однажды высказал мысль, что у оригинальных
поэтов прежде всего появляется своя манера, от которой впоследствии
они отказываются для своего «лица», в свою очередь приносимого в
жертву своему стилю. Из того, что в данном случае у поэта манера уже
существует, легко можно заключить, что этот поэт оригинальный и что
новый женский голос, отличный от других и слышимый, несмотря на
очевидную, как бы желаемую обладателем его, слабость тона, присоединился к общему хору русских поэтов.
Мы пишем не критику, и наша роль сводится к очень скромной:
только назвать имя и как бы представить вновь прибывшую. Мы можем намекнуть слегка об
ее происхождении, указать кой-какие приметы и высказать свои догадки, – что мы и делаем. Итак, сударыни и судари, к нам идет новый, молодой, но имеющий все данные стать
настоящим поэт. А зовут его – Анна Ахматова.
1912
Н. Гумилев17
Из «Писем о русской поэзии»
Рецензия на книгу «Четки»
...В «Четках» Анны Ахматовой... эйдолологическая сторона продумана меньше всего. Поэтесса не «выдумала себя», не поставила, чтобы
объединить свои переживания, в центре их какой-нибудь внешний
факт, не обращается к чему-нибудь известному или понятному ей одной, и в этом
ее отличие от символистов; но, с другой стороны, ее те-
мы часто не исчерпываются пределами данного стихотворения, многое
17
Рецензия на вторую книгу Ахматовой написана Гумилевым Николаем
Степановичем (1886–1921), лидером акмеизма, его теоретиком. В журнале
«Аполлон» он вел своеобразную рубрику рецензий на современные поэтические книги.
96
в них кажется необоснованным, потому что недосказано. Как у большинства молодых поэтов, у Анны Ахматовой часто встречаются слова:
боль, тоска, смерть. Этот столь естественный и потому прекрасный
юношеский пессимизм до сих пор был достоянием «проб пера» и, кажется, в стихах Ахматовой впервые получил свое место в поэзии.
Я думаю
, каждый удивлялся, как велика в молодости способность и
охота страдать. Законы и предметы реального мира вдруг становятся
на место прежних, насквозь пронизанных мечтою, в исполнение которой верил: поэт не может не видеть, что они самодовлеюще прекрасны,
и не умеет осмыслить себя среди них, согласовать ритм своего духа с
их
ритмом. Но сила жизни и любви в нем так сильна, что он начинает
любить самое свое сиротство, постигает красоту боли и смерти. Позднее, когда его духу, усталому быть все в одном и том же положении,
начнет являться «нечаянная радость», он почувствует, что человек может радостно воспринять все стороны мира
, и из гадкого утенка, каким
он был до сих пор в своих собственных глазах, он станет лебедем, как
в сказке Андерсена.
Людям, которым не суждено дойти до такого превращения, или
людям, обладающим кошачьей памятью, привязывающейся ко всем
пройденным этапам духа, книга Ахматовой покажется волнующей и
дорогой. В ней обретает голос
ряд немых до сих пор существований, –
женщины влюбленные, лукавые, мечтающие и восторженные говорят,
наконец, своим подлинным и в то же время художественноубедительным языком. Та связь с миром, о которой я говорил выше и
которая является уделом каждого подлинного поэта, Ахматовой почти
достигнута, потому что она знает радость созерцания внешнего и
уме-
ет передавать нам эту радость.
Плотно сомкнуты губы сухие,
Жарко пламя трех тысяч свечей.
Так лежала княжна Евдокия
На сапфирной душистой парче.
И, согнувшись, бесслезно молилась
Ей о слепеньком мальчике мать,
И кликуша без голоса билась,
Воздух силясь губами поймать.
А пришедший из южного края
Черноглазый, горбатый старик,
Словно к двери небесного рая,
К потемневшей ступеньке
приник.
97
Тут я перехожу к самому значительному в поэзии Ахматовой, к ее
стилистике: она почти никогда не объясняет, она показывает. Достигается это и выбором образов, очень продуманным и своеобразным, но
главное – их подробной разработкой. Эпитеты, определяющие ценность предмета (как-то: красивый, безобразный, счастливый, несчастный и т. д.), встречаются редко
. Эта ценность внушается описанием
образа и взаимоотношением образов. У Ахматовой для этого много
приемов. Укажу некоторые: сопоставление прилагательного, определяющего цвет, с прилагательным, определяющим форму:
...И густо плющ темно-зеленый
Завил высокое окно.
или:
...Там малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом...
повторение в двух соседних строках, удваивающее наше внимание к
образу:
...Расскажи, как тебя целуют,
Расскажи, как целуешь ты.
или:
...В снежных ветках черных галок,
Черных галок приюти.
претворение прилагательного в существительное:
...Оркестр веселое играет...
и т. д.
Цветовых определений очень много в стихах Ахматовой, и чаще
всего для желтого и серого, до сих пор самых редких в поэзии. И, может быть, как подтверждение неслучайности этого ее вкуса, большинство эпитетов подчеркивает именно бедность и неяркость предмета:
«протертый коврик, стоптанные каблуки, выцветший флаг» и
т. д. Ах-
матовой, чтобы полюбить мир, нужно видеть его милым и простым.
Ритмика Ахматовой служит могучим подспорьем ее стилистике.
Пэоны и паузы помогают ей выделять самые нужные слова в строке, и
я не нашел во всей книге ни одного примера ударения, стоящего на
неударяемом слове, или, наоборот, слова, по смыслу
ударного, без
ударения. Если кто-нибудь возьмет на себя труд с этой точки зрения
98
просмотреть сборник любого современного поэта, то убедится, что
обыкновенно дело обстоит иначе. Для ритмики Ахматовой характерна
слабость и прерывистость дыхания. Четырехстрочная строфа, а ею
написана почти вся книга, слишком длинна для нее. Ее периоды замыкаются чаще всего двумя строками, иногда тремя, иногда даже одной.
Причинная связь, которою она старается заменить
ритмическое единство строфы, по большей части не достигает своей цели. Поэтессе следует выработать строфу, если она хочет овладеть композицией. Один
непосредственный порыв не может служить основанием композиции.
Вот почему Ахматова знает пока только последовательность логически
развивающейся мысли или последовательность, в которой предметы
попадают в круг зрения. Это не
составляет недостатка ее стихотворений,
но это закрывает перед ней путь к достижению многих достоинств.
По сравнению с «Вечером», изданным два года тому назад, «Четки» представляют большой шаг вперед. Стих стал тверже, содержание
каждой строки – плотнее, выбор слов – целомудренно скупым, и, что
лучше всего, пропала разбросанность мысли, столь характерная для
Вечера» и составляющая скорее психологический курьез, чем осо-
«
бенность поэзии.
1914
Н. Недоброво18
Анна Ахматова
I
Первый сборник Анны Ахматовой «Вечер», изданный в начале
1912 года, был вскоре распродан. Затем ее стихи появлялись в различ-
ных повременниках, а в марте 1914 года вышел новый сборник «Четки», в который включена также значительная часть стихотворений из
«Вечера». Среди неповторенных стихов есть казненные с излишним
жестокосердием.
выходе первого сборника на стихах Ахматовой заметили печать
По
ее личной своеобразности, немного вычурной; казалось, она и делала
18
Н.Н. Недоброво – поэт и друг Ахматовой. Свою статью о ее творчестве
он опубликовал в журнале «Русская мысль» (1915, № 7). Ахматова считала
эту статью лучшим, что было о ней написано.
99
стихи примечательными. Но неожиданно личная складка Ахматовой, и
не притязавшая на общее значение, приобрела, через «Вечер» и являвшиеся после стихи, совсем как будто не обоснованное влияние. В молодой поэзии обнаружились признаки возникновения axматовской
школы, а у ее основательницы появилась прочно обеспеченная слава.
Если единичное получило общее значение, то, очевидно
, источник
очарования был не только в занимательности выражаемой личности,
но и в искусстве выражать ее: в новом умении видеть и любить человека. Я назвал перводвижную силу ахматовского творчества. Какие
точки приложения она себе находит, чтó приводит в движение своею
работою и чего достигает – это я стараюсь показать в моей
статье.
II
Пока не было «Четок», вразброд печатавшиеся после «Вечера»
стихи ложились в тень первого сборниками, и рост Ахматовой не осознавался вполне. Теперь он очевиден: перед глазами очень сильная
книга властных стихов, вызывающих большое доверие.
Оно, прежде всего, достигается свободою ахматовской речи.
Не из ритмов и созвучий состоит поэзия, но
из слов; из слов уже
затем, по полному соответствию с внутренней их жизнью, и из сочетания этих живых слов вытекают, как до конца внутренностью слов обусловленное следствие, и волнения ритмов, и сияния звуков – и стихотворение держится на внутреннем костяке слов. Не должно, чтобы
слова стихотворения, каждое отдельно,
вставлялись в ячейки некоей
ритмо-инструментальной рамы: как ни плотно они будут пригнаны,
чуть мысленно уберешь раму, все слова расскакиваются, как вытряхнутый типографский шрифт.
К стихам Ахматовой последнее не относится. Что они построены
на слове, можно показать на примере хотя бы такого стихотворения,
ничем в «Четках» не выдающегося:
Настоящую нежность не спутаешь
Ни с чем, и она тиха.
Ты напрасно бережно кутаешь
Мне плечи и грудь в меха,
И напрасно слова покорные
Говоришь о первой любви.
Как я знаю эти упорные,
Несытые взгляды твои!
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]