Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Зинаида Гиппиус
.pdf
Цвети меж домами веселыми
Наш гордый, наш мартовский мак!
Еще не изжито проклятие,
Позор небывалой войны,
Дерзайте! Поможет нам снять его
Свобода великой страны.
В круговерти революционных дней промелькнуло множество лиц, Зинаиде Николаевне более всего запомнился Блок, недоуменно
вопрошающий:
– Как же теперь… ему… русскому народу…
лучше послужить?
И все же с каждым днем становилось все
более ясно, что самое худшее не позади, а впереди, и тревога нарастала, а вера убывала.
Дума, Временное правительство были бессильны перед Советами рабочих и солдатских депутатов. Зинаида Николаевна надеялась на лучшее, но у Мережковского оказался гораздо
более сильный дар предвидения: еще в марте
1917 года он говорил о том, что судьбу России
будет решать Ленин. Надо учесть, что самого
большевистского вождя в это время даже не
было в Москве. Гиппиус, смеясь, прозвала Ленина «Тришкой»: это в тургеневском «Бе жином луге» все боялись прихода некоего таинственного инфер нального Тришки. Ленин
151
Ольга Буткова
«У нас с утра — куча народу:
студенты-солдаты, студенты-офицеры,
высаженные „народом“ из автомобилей
журналисты, старые знакомые, годами
не виданные (Туган-Барановский,
например, с маленьким сыном),
вплоть до брата Сергея, седого, больного,
приведенного своей сиделкой
(мы тут видели его в последний раз).
Да всех не перечтешь! Мы вместе вышли
на улицу, к таврической решетке
в толпу. И в толпе все почти знакомые,
да и незнакомые улыбались нам как
друзьям. Погода была удивительная:
легкий мороз и нежная солнечная метель.
Такие бывают летние дожди
под солнцем. Снежинки, падая,
отливали радугой.
152
Не помню, сколько времени ходили мы
под этой белоперистой пургой, пока
вернулись домой завтракать — в еще
большей компании».
З. Гиппиус.
Дмитрий Мережковский
действительно вскоре прибыл – как известно, в запломбированном вагоне
Революции и смута не
помешали Мережковским
и Философову ближе к
лету уехать в Кисловодск.
Однако издали все каза-
«И первое впечатление —
страшный, невиданный еще,
Петербург. Черный, грязный,
.
усыпанный шелухой
подсолнухов,
с шатающимися бандами
расхлястанных солдат…
Было чего испугаться».
З. Гиппиус
лось еще страшнее. В августе отправились домой, с большим трудом доехали до Петербурга.
На протяжении осени страшного 1917 го да супруги Мережковские находились в гуще событий. Они дружили с Александром
Керенским, к ним часто заходил приехавший
из Парижа эсер Борис Савинков. Их старый
знакомый Александр Карташев стал обер-прокурором Синода, то есть, попросту говоря, министром религии.
Мережковские видят, насколько безвольно
Временное правительство, понимают, что Россия катится в пропасть и что поделать с этим
ничего невозможно.
153
Июльская демонстрация в Петрограде, 1917 г.
Катастрофа
Петербургские дневники Зинаиды Николаевны – одно из самых сильных и убедительных
антибольшевистских высказываний в русской
литературе. По силе эмоционального воздействия их можно сравнить только с «Окаянными днями» Ивана Бунина.
А в стихах получалось еще выразительнее
и страшнее:
Лежим, заплеваны и связаны,
По всем углам.
Плевки матросские размазаны
У нас по лбам.
Нет, не только и не столько холод и голод
революционных лет угнетают Мережковского
и Гиппиус, сколько унижение, которое испытывали тогда все свободные и мыслящие люди.
Унижение оттого, что к власти над ними пришли… уголовные преступники.
155
Ольга Буткова
«Вот холодная, черная ночь
24–25 октября. Я и Д. С., закутанные,
стоим на нашем балконе и смотрим
на небо. Оно в огнях.
Это обстрел Зимнего дворца,
где сидят „министры“. Те, конечно, кто
не успел улизнуть. Все эсеры, начиная
с Керенского, скрылись.
Иные заранее хорошо спрятался.
Остальных, когда обстрел
(и вся эта позорная битва) кончилась,
повели пешком, по грязи, в крепость,
где уже сидели арестованные Керенским,
непригодные большевикам или им
мешавшие люди.
156
На другой день, — черный, темный, —
мы вышли с Д. С. на улицу.
Как скользко, студено, черно… Подушка
навалилась — на город? На Россию?
Хуже…»
З. Гиппиус. Дневники
Вот строки из дневников Гиппиус 1917–
1918 годов:
«С каждым днем большевицкое „правительство“, состоявшее из просто уголовной
рвани (исключая главарей-мерзавцев и оглашенных), все больше втягивает в себя и рвань
охранническую. Погромщик Орлов-киевский —
уж комиссар».
* * *
«Газеты сегодня опять все закрыли.
В Интимном театре, на благотворительном концерте, исполнялся романс Рахманинова
на (старые) слова Мережковского „Христос Воскрес“. Матросу из публики не понравился смысл
слов (Христос зарыдал бы, увидев землю в крови
и ненависти наших дней). Ну, матрос и пальнул
в певца, в упор. Задел волосы, чуть не убил.
Вот как у нас».
* * *
«Лестница Смольного вся залита красным
вином и так заледенела».
* * *
«Газета „День“ превратилась в „Ночь“ —
после первого закрытия; в „Темную Ночь“ —
157
Ольга Буткова
после второго; вышла „Полночь“ — после
третьего. После четвертого — „В глухую
ночь“, а потом совсем захлопнули. Сегодня
вышла Однодневная газета — писателей,
а днем был митинг. Протест против удушения печати. Говорили многие: Дейч, Пешехонов, Мережковский, Сологуб... Горький не приехал, сославшись на болезнь».
* * *
«Винные грабежи продолжаются. Улица
отвратительна. На некоторых углах центральных улиц стоит, не двигаясь, кабацкая
вонь. Опять было несколько „утонутий“ в погребах, когда выбили днища из бочек. Массу
растащили, хватит на долгий перепой.
Из Таврического дворца трижды выгоняли
членов Учредительного собрания — кого под
ручки, кого прикладом, кого в шею. Теперь пусто».
158
* * *
«Вчера был неслыханный снежный буран.
Петербург занесен снегом, как деревня. Ведь
снега теперь не счищают, дворники — на ответственных постах, в министерствах, директорами, инспекторами и т. д. Прошу заметить, что я не преувеличиваю, это факт.
Министерша Коллонтай назначила инспектором Екатерининского института именно
дворника этого же самого женского учебного
заведения».
* * *
«Надо утвердить, что сейчас никаких
большевиков, кроме действующей кучки воротил, нет. Матросы уж не большевики ли? Как
бы не так! Озверевшие, с кровавыми глазами
и матерным ругательством — мужики, ндраву которых не ставят препятствий, а его поощряют. Где ндраву разгуляться — туда они
и прут. Пока ими никто не владеет. Но ими
непременно завладеет, и только ХИТРАЯ
СИЛА.
Если этой хитрой силой окажутся большевики — тем хуже».
Не менее страшным, чем разгул уголовщины, было и духовное падение России.
Временное правительство учредило в России патриаршество, но теперь патриарх униженно обращается к Советской власти, умоляя
«не расстреливать священников». Многие
священники пытаются создать некую новую
церковь. Это, разумеется, совершенно не то обновление, о котором некогда мечтал Мереж-
159
Ольга Буткова
ковский. Новые службы кощунственны и ничего, кроме отторжения, у верующих не
вызывают. Однако митрополит Сергий, некогда участвовавший в Религиозно-философских
собраниях Мережковского, примыкает к этой
«живой церкви».
А в это время полным ходом идут расправы
большевистской власти со всеми неугодными.
Добрая приятельница Мережковских, баронесса Варвара Ивановна Икскуль, которая
в свое время помогала преследуемым революционерам, теперь схвачена и отправлена
в тюрьму как «заложница», мать белогвардейца. После выхода из тюрьмы большевики выселили баронессу из дому, а сын ее умер от воспаления легких и голода.
Материальные лишения для каждого человека тяжелы и сами по себе. А к этому добавились еще и обыски, и страх тюрьмы. Петербургские зимние дни коротки, а освещение не
по карману. Для Дмитрия Сергеевича на полчаса зажигают керосиновую лампу, и он, лежа
в шубе, читает книги о Египте – любимую работу он не бросает ни при каких обстоятельствах.
Самым обидным, даже непереносимым
для Зинаиды Николаевны в это время становится предательство людей их круга, товарищей-литераторов. Андрей Белый печатает
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]