Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Вопросы искусствоведения, философии, культурологии, истории и лингвистики Материалы I Международной научно-практической конференции (30 ноября 2015 г.

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
ное для перевода на русский язык, в английском языке живет активной жизнью, его нередко можно услышать в повседневной жизни, оно часто встречается в современных литературных произведениях. Следовательно, находит отражение в коммуникации, с его помощью можно объяснить особенности английского коммуникативного поведения.
Privacy «проявляется в соблюдении дистанции, в сохранении личного
пространства, в прямого воздействия на собеседника, в соблюдении его интересов и т.д.» [2,
71].
Привычную русскую фразу в вагоне метро: «Вы сейчас выходите?» ан-
гличане и американцы воспримут как вторжение в личную жизнь, посчитав за­давшего этот вопрос по меньшей мере невоспитанным. Они в данной ситуации скажут: «Извините, я выхожу». На что русский отреагирует: «А мне какое де­ло!» Безусловно, незнание этих тонкостей сможет нарушить любой вид комму­никации.
То же можно сказать и про «ложных друзей переводчика».
Drug – лекарство. Aspirant – кандидат. Artist – художник чаще, чем ар­тист. А слово revolution – это не только вращение, цикл, кругооборот, крутая ломка и т.д.
Без обоюдного кода коммуникации невозможны. Так называемые «лож­ные друзья переводчика» могут сбить с толку кого угодно.
У каждого языка и свой набор словосочетаний, словосочетания нацио­нальны. И надо знать, с каким словом что сочетается: без ничего сказать и написать.
Rain cats and dogs – «идёт дождь кошки и собаки» – дождь льёт как из ведра;
Take place – «брать место» – происходить;
Keep books – «держать книги» – вести счет;
Be an apple in the eye – «быть яблоком в глазу» – быть солнцем в окне.
Как же преодолеть языковые и культурные ным и эффективным общение между людьми? Как избежать коммуникативные неудачи?
Для этого существует много различных способов: преподавание и изуче­ние иностранных языков, перевод, комментарий к литературным произведени­ям. Владимир Владимирович Набоков перевел пушкинского «Евгения Онеги­на» на английский язык и написал два тома комментариев, рассмотрев истори­ко-литературные, бытовые, стилистические и иные особенности романа в кон­тексте русской и мировой литературы. Но комментарий важен подчас даже больше носителям языка, чем иностранцам. Ведь со временем меняется культу­ра, многие слова выходят из обихода, и поэтому чтение литературных произве­дений бывает затруднено.
Вспомним комментарий Ю.М. Лотмана к Онегин». Почти построчный комментарий для нас, современных читателей, – отличное подспорье в изучении романа. Современники Пушкина прекрасно знали, что «мой дядя самых честных правил» есть отсыл автора к известной
уважении независимости личности, в недопустимости оказания
революция, но и оборот, переворот,
этого знания нельзя
барьеры? Как сделать доступ-
роману А.С. Пушкина «Евгений
61
басне «Осел был самых честных правил». И уже с первых строчек романа воз­никал своеобразный доверительный диалог автора с читателем. Мы же с вами лишены этой прекрасной возможности понимать автора с полуслова. И тогда нам в помощь комментарий.
Преодолевая языковые и культурные барьеры, мы становимся ближе друг к другу, понятнее
и интереснее. А это очень важно для создания межкультур-
ных коммуникаций.
Литература
1. Касьянова К.О. О русском национальном характере. – М.: Академический
Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2003.
2. Ларина Т.В. Англичане и русские. Язык, культура, коммуникация. – М.:
Языки славянских культур, 2013.
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ В КУЛЬТУРЕ РАЦИОНАЛЬНОСТИ
Шакин В.С.
Краснодарский государственный институт культуры, г. Краснодар
Аннотация. В статье рассматриваются психологические личности в обще- ственной культуре. Дано определение рациональности, как основной направ­ленности индивидуального поведения людей. Ключевые слова: рациональность, экстраверты, интроверты.
Психологические типы личности, так или иначе, отражаются в обще­ственной культуре, как и
наоборот культура формирует определенный тип лич­ности при его социализации. В данной работе мы поговорим именно о рацио­нальности, не только как о социокультурном феномене, но и психологическом. Как мы знаем, рационализм развит именно в Западной культуре, в отличие от Восточной культуры. Однако нужно сначала определиться с понятием рацио­нальности. Рациональность
может быть синонимом разумности, а может также означать выгоду во всяком действии. Причем, если разумность может прояв­ляться в том, чтобы везде видеть сиюминутную выгоду и тут же рассматри­ваться как в том, чтобы выбирать выгодное для всего человечества. Но обычно рациональность рассматривается, как первый вариант. То есть ее можно
срав­нить с культурой эгоизма. Поэтому мы будем рассматривать рациональность с двух позиций как разумность и логизирование процессов, а с другой стороны выгода и уменьшение затрат на определенные действия.
Многие нормы и правила, бытующие в обществе, можно разделить на экс-
траверторные и интроверторные. Причем здесь в большей степени имеется ввиду что сама культура подобна психологической типологии, но не психологический тип, влияющий на культуру. Основная направленность индивидуального поведе­ния людей в современном капиталистическом обществе – это рациональность. С одной стороны, мы можем неоспоримо утверждать, что такая норма в поведении
,
62
людей, как рациональность, является продуктом общественно-экономических условий данного общества; но с другой, это расположенность в мотивации пове­дения одного из психологических типов. А кто именно старается действовать ра­ционально из психотипов? Карл Юнг говорил, что действия экстраверта програм­мированы, а интроверта – рациональны. Однако под рациональностью Юнг пони­мал как ность. Это не значит, что экстраверт не может быть рациональным, а интроверт не определяет свои действия заложенной программой (ценностями и нормами), если не понимать сущности данных типов и то, что понимал под рациональностью Юнг, а именно: «Рациональное есть разумное, соотносящееся ствующее ему. Я понимаю разум как установку, принцип которой состоит в оформлении мышления, чувства и действия согласно объективным ценностям. Объективные ценности устанавливаются в опыте среднего разума, посвященном, с одной стороны, внешним фактам, а с другой – фактам внутренним, психологи­ческим. Подобные переживания не могли бы, конечно, представлять собой тивных «ценностей», если бы они, как таковые, «оценивались» субъектом, что было бы уже актом разума» [3]. То есть рациональность есть разумная и объек­тивная установка, а разумное мышление установилось на фактах внешних и внут­ренних, тогда получается, что рациональным может быть и экстраверт, если раци­ональность становится на внешних фактах. Да мы не отличим его рациональность от рациональности представителя противопо­ложенного типа. Но если посмотреть, каким образом формируется мышление данных типов, то есть посмотрим на их внутренние причины, то это будет одно мышление рациональное, а другое программированное (культивированное). Цен­ности интроверта формируются в процессе фильтрации объективного через ективное, а экстраверта – субъективного через объективное. Под рациональным поведением мы понимаем такое поведение, которое мысленно осознано и предва­рительно рассчитано на личную выгоду или выгоду своим идеалам. Поэтому есть две причины, по которым рациональность имеет интровертную основу: 1) сначала мысль, потом действие 2) конечная направленность на субъект. Но также нужно понимать, претация. Так как все современное общество рационализировано, то и экстравер­ты рациональны, по своей направленности на объект. То есть само общественное устройство, которое есть для них объект, направляет на рациональные действия. Но в своем первичном понимании рациональности действия, которые происходят по подчинение, нельзя назвать рациональными. Да эта рациональность направлена на личную выгоду, но она является скорее программированной, чем рациональной, поэтому программированную рациональность нельзя назвать рациональностью. Так, например, Маркузе ввел термин технологическая рациональность, которая и является той, которую я назвал программированной. Причем, как бы интроверты не подчиняться коллективным и общественным установкам, но и они находятся под их влиянием, потому что мышление начинает формироваться от объекта, а потом только в своей совокупности начинает перерабатываться и си­стематизироваться субъектом. Если говорить о понятии технологической рацио­нальности, то, конечно, такая рациональность экстравертная. Да и вся Западная
раз-таки разумность и экономность действий, а не выгоду импульсив-
с разумом, соответ-
объек-
, внешне наблюдая за экстравертом,
субъ-
что есть разные типы рациональности или, точнее, ее различная интер-
причине подчинения общественно-экономическим условиям, не осознавая это
не пытались
63
культура имеет экстравертную направленность.
А теперь ознакомимся с точкой зрения Герберта Маркузе: «Мы вновь сталкиваемся с одним из самых угнетающих аспектов развитой индустриальной цивилизации: рациональным характером его иррациональности. Его продук­тивность, его способность совершенствовать и все шире распространять удоб­ства, превращать в потребность неумеренное потребление, конструктивно ис­пользовать дух разрушения объективный мир в продолжение человеческого сознания и тела. Сам меха­низм, привязывающий индивида к обществу, изменился, и общественный кон­троль теперь коренится в новых потребностях, производимых обществом» [2]. Но экстраверты не привязываются именно к самому материальному объекту. Они привязываются исключительно к тому, что определило общество, ное и нужное; сами люди, вложившие свой труд и внимание в этот продукт – вот что им важно. Продукт должен быть в первую очередь обобществлен. По­этому, если мы говорим о направленности экстраверта на объект, то имеем в виду, как прямо, так и косвенно о направленности на других людей общество. А вот интроверту не так важна обобществленность, как важна раци­ональная эффективность предмета.
Интроверты в той или иной степени осознают свою подчинённость обще­ству, что реже встречается среди экстравертов. И это очень легко объясняется. Интроверт изначально отвержен от общества, он подсознательно боится новый и незнакомый объект, – му защиту в объективном мире. Если есть рациональность общества, то есть и рациональность индивида, особенно экстраверторного типа, но если обще­ственное, то значит социокультурное. Но это не значит, что нет экстравертов, которые осознают свою зависимость от объекта, и когда такие встречаются, их осознание данного факта является более глубоким, чем интроверторное – все-таки они лучше знают объект, чем интроверты.
Кроме выше приведенных авторов рациональность рассматривал извест­ный социолог Макс Вебер. Он считал, что общество действует рационально и рациональность исходит от принимаемого решения каждого человека по отно­шению другого. У него рациональность он считал, что каждый человек в большей степени рационален, а значит и все социокультурное пространство. М. Вебер ввел четыре типа социального дей­ствия, которые мы рассмотрим под углом психологических типов. Он разделил социальные действия на целерациональные, ценностно-рациональные, тради­ционные и аффективные. Скорее всего, Вебер был считал, что только рациональное действие является социальным. Мы можем предположить, что интроверты расположены к целерациональному и ценност­но-рациональному действию, а экстраверты к традиционному и аффективному действию. Рациональность и программированность, о чем выше и говорилось, но только аффективное поведение не совсем программированное, так как осно­вывается на эмоциях
Возможно, интроверты сейчас подумали: неужели мы такие холодные и рациональные? А экстраверты задались вопросом: неужели мы рабы любого общества? Рациональность для интроверта не означает быть эгоистом, особен-
, то, в какой степени цивилизация трансформирует
как мод-
или на все
он ведь доверяет только себе. А экстраверт находит са-
то
противостоит эмоциональности, то есть
интровертом, потому что
и чувствах, которые сильно важны экстравертам.
64
но, если речь идет о ценностно-рациональности. А направленность экстраверта на объект не означает, что его нельзя себе подчинить. На самом деле каждый интроверт сознательно или подсознательно желает поступать альтруистически, а каждый экстраверт жаждет солидарности со всеми людьми. Из-за того, что интроверт направлен на субъект, ему не хватает направленности
на объект и когда он производит действия, обращенные скорее на помощь и выгоду другим, то он тем самым компенсирует свою односторонность и показывает, что желает жить со всеми в мире и во взаимопомощи. Интроверт может думать о других, как о себе, то есть направляться на объект через субъект. Экстраверту надоело постоянно надевать маски, он хочет быть естественным, он хочет любви и сча­стья, но приходится жить по установленным правилам, исполнение которых дают возможность выживать.
Можно сделать вывод, что в зависимости от понимания рациональности, можно говорить, что преобладает культура интроверсии или экстраверсии. Например, если понимать рациональность как форму мысли и разумность,
то это
скорее интровертное, а если говорить о рациональности производства или иные формы работы с материей, то это экстравертная культура рациональности.
Литература
1. Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем. / Сост., общ.ред. и послесл.
Ю.Н. Давыдова; Предисл. П.П. Гайденко. – М.: Прогресс, 1990. – 808 с.
2. Маркузе
Г. Одномерный человек. – М.: Библиотека учебной и научной ли-
тературы, 2014. – 131 c.
3. Юнг К. Г. Психологические типы. – СПб.: Азбука, 2001. – 436 c.
О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ЖИВОЙ ЭТИКИ
Шишков К.А.
Тверской педагогический колледж, г. Тверь
Аннотация. В статье рассмотрены некоторые аспекты Живой Этики. Ключевые слова: Живая Этика, социальное мышление, социальный статус,
персонализация.
Людмила Васильевна Шапошникова в своём последнем интервью «Куль­тура должна стать национальной идеей» отмечает: «1926 г. был поворотным моментом в истории нашей страны.
Сталин вовсю рвался к власти, задумыва­лись коллективизация и индустриализация, катился к закату нэп…Рерихам бы­ло ясно, что Россия стоит на перепутье: пойдёт она дальше по пути превраще­ния в тоталитарное или демократическое государство, зависит от тех, кто нахо­дится у власти» [1, 40].
Властная составляющая в истории России действительно чрезвычайно важна. Появление у руля власти того или иного политика значит очень многое. В России не выработано институциональных гарантий преемственности власти. Поэтому «рваться» к ней легче, чем во многих других государствах.
65
Л.В. Шапошникова отмечает, что в книге «Община» «речь шла о том, что община, коммуна должна возникнуть на духовно-культурной основе, в ней не должно быть места насилию» [1, 40].
Здесь Л.В. Шапошникова сама констатирует по сути утопический харак­тер рериховского социального мышления, которое осуществляется в плоскости «должного». Творцы Живой кация представлений о должном сама невозможна без насилия, которое они столь порицают, ведь такие представления у живых и реальных созидателей общественной жизни весьма существенно разнятся. Благими намерениями вы­мощена дорога в ад…Но ещё примечательнее здесь другое: абсолютный соци­альный персонализм Живой Этики. Её голову, что социальность может прогрессировать и реально прогрессирует пу­тём актуализации определённых институциональных технологий, для которых духовность и культура всегда являются важнейшими легитиматорами, но не более того. Скорее всего создателям Живой Этики это, напротив, хорошо из­вестно, но они предпочитают мыслить о «должном». Это мышления, не лучший и не худший по сравнению со всеми остальными, но то, что такие идеи адресовались, как уверяет Л.В. Шапошникова, советской власт­ной прослойке, выказывает в их авторах либо людей, обладавших чрезвычайно сильной верой в собственную способность к духовному водительству, либо людей, заранее готовых быть «неуслышанными», « ется позицией с хорошей капитализацией.
Акцент на персонализации очевиден и в аранжировке Л.В. Шапошнико­вой идей Живой Этики, касающихся собственности. Она говорит: «Собствен­ность нужна человеку не для того, чтобы упиваться своим материальным бо­гатством, а для того, чтобы иметь возможность помогать другим людям» [1, 40]. Разумеется, с суждение, ибо обогащение каждого ведёт, как доказано в рамках этой теории, к повышению благосостояния всех. Стремление человека к богатству, таким об­разом, само по себе «помогает» «другим людям». К тому же не совсем понятен смысл глагола «упиваться». Если экономический агент не вовлекает свою ственность в хозяйственное обращение, а упивается ею наподобие пушкинско­го скупого рыцаря, то у него просто не будет никакой возможности «помогать другим людям» – законсервированная собственность рано или поздно неизбеж­но девальвируется.
«Общество, где практически нет воровства и преступности, возможно, но для его создания нужны условия, которых у нас пошниковой, эти условия универсальны. Они заключаются в том, чтобы ле­гальная экономическая деятельность оказывалась в обществе выгоднее неле­гальной. Регулятивы легального экономического поведения имеют, таким обра­зом, экономический же характер. Л.В. Шапошникова тем не менее утверждает относительно причин «безнаказанного нарушения законов» в современной Рос­сии
: «Причина проста – отсутствие нравственных ориентиров, национальной
идеи, которой, может и должна стать культура» [1, 40]. Нравственные ориенти­ры можно сделать универсальными регуляторами опять же только путём наси­лия, которое Живая Этика безоговорочно отрицает. Но гораздо любопытнее
точки зрения экономической теории, это весьма спорное
Этики игнорируют то обстоятельство, что унифи-
создателям как будто бы не приходит в
определённый способ
непризнанными», что явля-
соб-
нет» [1, 40]. Вопреки Л.В. Ша-
66
заключение рассматриваемой мысли. Оказывается, национальной идеей долж­ны стать не национальное доминирование, не религиозная экспансия, не импер­ская самоидентификация с более или менее артикулированно вытекающим из неё праксисом. Национальная идея – это, по словам Л.В. Шапошниковой, куль­тура. Не вызывает сомнений, что в данном контексте культура – это, согласно
распространённому на территории русского языка пониманию, нечто
очень гармонизирующее, облагораживающее. Но в таком смысле культура не может стать национальной идеей ровно, потому что так понимаемая, она не встроена в праксис большинства видов социальной деятельности. Не существует «куль­турных» экономических законов, не существует «культурного» права, не суще­ствует «культурного» менеджмента… А потому так может стать национальной идеей не потому, что кто-то – против так понимае­мой культуры. Она не может стать национальной идеей потому, что в указан­ном понимании культуры она находится в иной плоскости, чем реальная соци­альность. Их смыслы просто не пересекаются, а потому национальной идеей так понимаемая
Л.В. Шапошникова настаивает: «Увы, Советский Союз начал строиться на экономической основе» [1, 40]. На экономической основе, заметим, строится всякое общество. Но только в определённых обществах эта основа в её объек­тивности признаётся. В Советском Союзе экономика, вопреки Л.В. Шапошни­ковой, всегда была Этике ценится. Властные фигуры имеют вес… «Вместо настоящего духовного учителя мы надолго получили тирана и плоды этого горького опыта пожинаем по сей день. Не надо думать, что всё это в далёком прошлом» [1, 40]. Это утверждение Л.В. Шапошниковой позволяет нам убедиться в том, Живой Этики и не собираются деперсонифицировать властную реальность. Надо только помнить при этом, что при отсутствии нравственности как универ­сального социального регулятива к власти могут прийти люди, нравственности чуждые. Л.В. Шапошникова сама утверждает, что плоды тирании мы пожинаем по сей день, но ей почему-то не приходит в ные механизмы могут уберечь граждан от появления у власти нового тирана. Внимание к институциональным механизмам в известном смысле изменило бы природу Живой Этики, заставило бы её обогатить основания, но поскольку это вполне респектабельное в современном обществе учение, такая трансформация поставила бы под сомнение его социальный статус, Этики в социально обусловленной конфигурации современных дискурсов про- блематичным. А это явно не порадовало бы адептов Рериха, объективность со­циальности отрицающих, но живущих (и подчас кажется, что вполне созна­тельно!) по её объективным законам…
1. Культура должна стать национальной идеей // В мире науки. – №10. – 2015.
–
С. 36-41.
культура стать, повторимся ещё раз, просто не может.
лишь прикрытием властных интересов. Но власть в Живой
голову, что лишь институциональ-
Литература
понимаемая культура не
что адепты
сделав положение Живой
67
СЕКЦИЯ 4. ВОПРОСЫ ИСТОРИИ
ЗАСТОЛЬНЫЙ ЭТИКЕТ БЕЛОРУССКОЙ (ЛИТВИНСКОЙ) ШЛЯХТЫ
В XVIII ВЕКЕ
Гаро С.А.
Белорусский государственный университет, г. Минск, Беларусь
Аннотация. Статья посвящена такому аспекту материальной культуры бе- лорусской шляхты как застольный этикет. Выделяются и описываются ха­рактерные особенности культуры питания шляхетского сословия. В данной работе, во-первых, были систематизированы исторические и литературные источники, посвященные презентуемой теме; во-вторых,
выделены националь-
ные особенности этикета белорусской шляхты; в-третьих, прослежены изме­нения в культуре питания на протяжении XVIII в. На основе изучения этой темы установлено, что белорусская шляхта хоть и находилась под прямым влиянием политических и экономических процессов в стране, сохраняла особен­ности своей ментальности и чувство своей отличительности.
Ключевые слова:
застольный этикет, шляхта, гастрономические вкусы, посу-
да, «сарматизм», Эпоха Просвещения.
XVIII век – это кардинальные перемены во всей материальной культуре белорусской шляхты. Под влиянием эпохи Просвещения, изменений в эконо­мической и политической жизни Речи Посполитой начинает рушиться «патри­архальный» уклад жизни. Наиболее ярко это прослеживается в жизни шляхет­ского сословия.
Происходит постепенный переход к европейской элегантности и утонченности. Это проявлялось во всем: в изменении убранства жилища, одежде, культуре быта и приема пищи. Неотъемлемой частью приема пищи яв­ляется посуда. В основном шляхта использовала металлическую посуду – оло­вянную, серебренную, позолоченную, а Раздивиллы даже золотую. С 1740-х годов в моду постепенно входит
фарфоровая посуда – саксонская, голландская,
английская, китайская. Однако стоил она очень дорого, поэтому бедной шляхте приходилось довольствоваться фаянсом. Вот что про все эти изменения пишет Ежи Китович, польский историк и мемуарист XVIII в., в своей книге «Описание обычаев в правление Августа III»: «С половины правления Августа III наступи­ла пора фаянсовых тарелок
, затем – фарфоровых; вскоре у магнатов вся посуда
стала фарфоровая: вазы, сервизы, салатницы, тарелки, графины; но эти вещи были тогда дороже чем серебряные, и до того быстра бились, что их очень ред­ко выставляли на показ, может только в очень торжественные дни». Многие магнаты не признали фарфоровую посуду. У Кароля Радзивилла
, к примеру, все столовые приборы всегда были из серебра. На замечание краковского воеводы по поводу отсутствия фарфора на столе он бросил на пол серебряное блюдо со словами: «Вот видишь, упало и не разбилось. Я слишком бедный, чтобы есть из
68
ваших глиняных черепушек». В другой половине века используется и новая, и старая посуда.
Карнович Е., посвятивший в своей книге отдельную главу Каролю Радзи-
виллу («Пане Коханку»), отмечал, что, ограничивая пышность в своём доме, князь Карл выказывал её там, где она могла делаться как бы общею для всех. И таким местом были пиры в доме хозяина. Так, гостям его, всем без различия, подавали обедать и ужинать на серебре и на фарфоре, что не очень водилось у других магнатов, на обеды которых являлись шляхтичи, неся за пазухой соб­ственные свои ножи, вилки и ложки. Кормил своих гостей радушный хозяин опять всех без различия, не одними простыми кушаньями – крупником и руб­цами, но кроме этих, самых обыкновенных национальных блюд, у него на столе подавались медвежьи лапы под вишнёвым соусом, бобровые хвосты с икрой, лосиные ноздри с миндалём, жареные ежи и кабаньи головы. Эти блюда пере­мешивались щуками, приготовленными под шафраном, карпами, поджаренны­ми в меду, ершами и селявой. Само собою разумеется, что об изобилии водки, пива, мёда и венгерского говорить нечего [1].
В XVIII веке рядом с ложкой на шляхетском столе появились вилка и
нож. Подавались они только почетным гостям. Часто нож и вилка к тарелке клались только по центру стола, так как там сидели важные особы. Для осталь­ных в период правления Августа III существовал обычай, ти и даже свои домочадцы носили за поясом нож. Многие также привязывали к поясу ложку и вилку. Безусловно, в обстановке частых пиршеств это было очень практично и правильно. Поэтому, пока существовала такая мода, доста­точно было обеспечить приборами середину стола. Когда же кому-то не хвата- ло
приборов, а своих он не имел, он просил их у соседа, или же делал себе лож-
ку из хлебной корки. Только к концу века нож и вилку стали класть перед каж­дым гостем.
В начале XVIII века нравы публики долго оставляли желать лучшего.
«Столовая посуда менялась редко, мылась плохо. Брестский обще запрещал мыть серебряные тарелки, чтобы не уменьшить их веса» [3,
241]. Приходилось посуду протирать скатертью, рукавом или поясом соседа. «Однажды Михаил Радзивилл, увидев, что тарелка какой-то дамы была не со-
всем чистая, вытянул из штанов подол рубахи и вытер им тарелку. И никого это не шокировало. выкидывали в угол или под стол. Заботиться про этикет начали только с прихо­дом Просвещения» [3, 242]. В начале XVIII века нравы публики долго оставляли желать лучшего.
Шляхта ела два раза в день: завтракала в десять – двенадцать часов, а
обедала в магнаты много. «Обжорство» у шляхты считалось хорошим тоном. Позже при Станиславе Августе застолье стало более умеренным, шляхта стала заботиться о стройности фигуры. В начале XVIII века в еде придерживались традиционных дедовских рецептов, не было каких-то изысканных блюд: тушеная капуста с мясом, колбаса, сало, гусятина, перловые каши. Из первых блюдо чаще всего подавали борщ литовский. На белорусских землях пересекались пути, которые
Как и то, что мясо накладывали себе руками, кости из тарелок
шесть, но между приемами пищи часто перекусывала. Ели и пили
что придворные, гос-
воевода Сапега во-
69
вели с разных стран. В XVIII веке из Италии пришла «мода на салат и макаро­ны», из Саксонии и Пруссии – на картошку, фасоль, швейцарский сыр, из Ан­глии – чай и ром, из России привозилась икра, сушеная рыба. «Насколько мож­но судить из мемуарной литературы, шляхетская кухня XVIII века имела много отличительных черт. Первая – высокая жирность пищи, второе – «любовь» ко всему сладкому, особенно к тесту. Позже, от еды стали требовать «пикантно­сти». В самые разные блюда без меры добавляли соль, уксус, перец, горчицу, хрен, «восточные коренья» (имбирь, шафран, мускатный орех). Местная шлях­та считала приправы приметой достатка, хорошего тона. Однако путешественником, которые проезжали через Беларусь, такая «пикантная» кух­ня не нравилась, и они просили накормить их чем-то менее острым» [4, 246].
Во время барокко считалась, что еда должна не только насытить, но и
удивить своим вкусом, цветом, формой, совмещением не совместимого. Для этого соединяли сладкое и кислое, сладкое и соленое, птиц, которые взлетали во время его подачи гостям. На стол подавали целых быков, заполненных колбасами, куропатками. Рыбу фаршировали свининой, свиней – индюшкой, индюшку рыбой, как пишет Китович, «такие блюда счита­лись самыми модными и вкусными».
На первое чаще всего ели «литовский борщ», он готовился или из одних
бураков или с добавлением яиц, сметаны, проса. В конце века в моду вошли бу­льоны. На второе шло мясо – жаренное, вареное, печеное. Ежи Китович пишет: «На стол ставились две или три большие миски с помидорами – уложенными с различным запечённым и жареным мясом, их вносили двое слуг, потому что один
не справился бы. Снизу этой пирамиды были два больших куска говядины,
на них лежала телятина, затем баранина, потом индюки, гуси, куропатки, чем выше, тем птицы меньше». В конце XVIII века стали делать фарш, на француз­ский манер. В пост на стол подавали рыбу и бобровые хвосты. Не брезговала шляхта и новыми
На сладкое в начале века ели пироги и твердые пончики, позже появились
французские торты. Середину стола в XVIII стали сервировать огромными подносами с «новомодными сладостями». «По краям таких подносов в малень­ких графинах находились всевозможные мокрые варенья – из красной сморо­дины, вишни, чёрный сливы, сухое варенье: в сахаре жареные груши, так же приготовленный анис и мин­даль, политый «белым сахаром», в центре – сахарное мороженное, это значит с сахара, сметаны, малинового или другого сока, замёрзшее от холода и умелыми руками кондитера, в дыне или арбузе сформированное; после мясного бульона (рассола) и сахара, бисквиты, макаронники, пряники и свежие фрукты». Из деликатесов мемуаристы называют ещё «гданьское молоко» (сме­тана с миндалём) и «яичницу с вином». Десерты украшались рифмованными надписями, которые сочиняли «домашние поэты» [3, 249].
Шляхта того времени пила часта и много. Пили много и мужчины, и
женщины. Споры «кто больше съест и выпьет», считались отстаиванием своего достоинства. Стремление выделиться и показать себя в ежедневных попойках выразилось в причудливом застольном ритуале, не соблюдать который не мог
деликатесами такими как: лягушки, черепахи, устрицы.
также грецкие орехи, а ближе к центру ставили
в торты сажали живых
иностранным
подавали – желе с
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]