Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вопросы изучения и преподавания историографии. Новейшая отечественная история. Пособие по учебной дисциплине «Историография новейшей отечественной ист
.pdf
I. КРАСНАЯ СМУТА В ИНТЕРЬЕРЕ ИСТОРИЧЕСКИХ АЛЬТЕРНАТИВ: ВЗГЛЯД ИЗ СЕГОДНЯ
фактором. Тем более что высшие классы очень специфично «понимали»
народную культуру. А сама просветительская деятельность «образованных сословий» подчас была чем-то сродни устройству в Северной
Америке резерваций и этнографических музеев для индейцев. Точно
так же можно говорить и о понимании верхами политических и экономических интересов низов. Нельзя сказать, что
либеральная буржуазия или черносотенцы не пытались их отстаивать, но делали они это
исходя из своих собственных представлений, подчас весьма далеких
10
от действительных настроений масс
и по отношению к социалистам
11.
. Отчасти это следует признать
Через учет подобных реальностей все больше историков склоняются к тому, что предпосылки революции восходят очень к глубоким
историческим пластам. Во всяком случае, современное понимание нарастания революционного кризиса далеко от упрощенчества и сведения его причин к какому-то одному, пусть и очень важному фактору.
В обострении революционной напряженности, того
раскола общества,
из которого она произрастала, можно выделить не один, а сразу несколько этапов, направлений, уровней.
Приняв концепцию «многоуровневой» природы кризиса империи,
можно убедится, что большинство современных исследований дореволюционной России и революции 1917 г. не противоречат ей. Так
или иначе они вписываются и в чем-то дополняют ее, беря
предмета исследования отдельные этапы или проявления кризиса
в качестве
12
Это ничуть не умоляет их самостоятельной ценности. Наоборот, речь
идет о том, что на разном историческом материале историки приходят
.
10
См.: Розенберг У. Представления либералов о рабочих России и их интересах (начало
ХХ в.) // Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций. 1861 – февраль
1917. СПб., 1997; Степанов С. А. Рабочие и черносотенные организации. 1905–1917 // Там
же; Рабочее и социалистическое движение в представлениях российских сановников-реформаторов начала ХХ в // Там же.
11
Но, во-первых, их деятельность не может быть сведена к простому культурничеству. Во-вторых, организованные ими партии, культурные общества и экономические организации
представляли собой новое явление в развитии политической культуры в России. В этих
организациях представители трудящихся классов были не только объектом, но и субъектом
культурного, политического и т. п
чие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций: Хаймсон Л. К вопросу о политической и социальной идентификации рабочих России в конце XIX – начале ХХ в.: роль
общественных представлений в отношениях участников рабочего движения с социал-демократической интеллигенцией; Касимов А. С
Центрально-Черноземного района в социальных конфликтах и протестах конца XIX – начала ХХ вв.; Дебора П. «Народная воля» и рабочие; Хильдермаер М. Представления партии
социалистов-революционеров о рабочем классе; Шеррер Ю. Отношения между интеллиген-
цией и рабочими на примере партийных школ на Капри и в
12
Булдаков В. П. Имперство и российская революционность (Критические заметки) // Отечест-
венная история 1997. № 1. С. 44.
. действия (См. ряд материалов, помещенных в кн. Рабо-
. Рабочие и демократическая интеллигенция
Болонье и др.).
11
Д. О. ЧУРАКОВ, В. Ж. ЦВЕТКОВ, А. М. МАТВЕЕВА. ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ И ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИОГРАФИИ
к взаимодополняющим выводам. Правда, далеко не все компоненты
происходивших тогда процессов уже изучены, но общее движение
исторической мысли вполне определилось.
«Многофакторность» предпосылок революции заставляет поставить
вопрос и о плюралистичности природы самой революции. В прошлом,
как известно, господствующая точка зрения сводилась к тому, что первый, февральский, этап революции носил буржуазно-
демократический
характер, а второй, октябрьский, был пролетарским и социалистическим.
При таком взгляде неоднородность происходившего в 1917 г. рассматривалась как поступательное развитие от низшего к высшему. Сегодня картина
воспринимается не так прямолинейно. Многие исследователи готовы признать в Красной смуте не одну, а сочетание сразу нескольких революций:
крестьянской, солдатской, революции средних городских
слоев, женской
и, конечно, пролетарской. Более того, можно говорить о мусульманской,
13
еврейской, польской, украинской, финской и др. революциях,
14
ставивших единую российскую революцию.
Вряд ли стоит сомневаться,
что в российской революции 1917 г. проявилась и русская революция
вместе со-
15
Кроме того, ряд историков сегодня готов отказаться от изоляционистских
13
В той или иной мере к таким выводам подводят многие материалы, появившиеся в год юбилея. См.: Верстюк В. Ф. Февральская революция и украинское национально-освободительное
движение // Февральская революция. От новых источников к новому осмыслению. М., 1997;
Исхаков С. М. Мусульмане России: особенности социального поведения в начале ХХ в // Ре-
волюция
и человек. Быт, нравы, поведение, мораль. М., 1997; Он же. Февральская революция и российские мусульмане // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция:
от новых источников к новому осмыслению. М., 1997; Еврейский вопрос в революции, или
о причинах поражения большевиков на Украине в 1919 году // Павлюченков С. А. Военный
коммунизм в России
щена и кн.: Грациози А. Большевики и крестьяне на Украине, 1918–1919 годы. М. 1997.
14
К слову сказать, подобный подход напоминает известную истину, что подчас новое – хорошо
забытое старое, в частности, о множественности факторов, определяющих национальные революции, и разных задачах, решаемых разными народами в ходе этих революций, писал еще
Троцкий в своем главном труде о русской революции, переизданном как раз в год ее юбилея
(
См.: Троцкий Л. Д. История Русской революции. В 2-х тт. Т. 2. Ч. 2. М., 1997. С. 36 и далее).
15
Что касается русской революции, специфики российского исторического пути, то эта тема давно
стала одной из ключевых для отечественной историографии, идет ли речь об историках дореволюционного времени или историках-марксистах (об этом подробнее см.: Краус Т. Своеобразие
русского исторического процесса: о дискуссии Л. Д. Троцкого и М. Н. Покровского // Историческая
наука России в ХХ веке. М. 1997. С. 200–216). Отметим также, что современный интерес к русским
корням революции 1917 г. в очень значительной степени связан с нынешним неблагополучным
положением дел в стране. Нынешняя «эрефия» есть продукт поражения Советского Союза, социализма в целом в «холодной войне». Поражения всегда вызывают всплеск интереса к национальному
вопросу (См. о влиянии революции на судьбы исторической России в кн.: Шишкин В. А.
Власть. Политика. Экономика. Послереволюционная Россия (1917–1928 гг.) СПб., 1997; см. так же
рассуждения на эту тему в кн.: Фроянов И. Я. Октябрь семнадцатого (Глядя из настоящего). СПб.,
1997. Обращение специалиста по истории Киевской Руси к событиям начала ХХ
ным только на первый взгляд. На самом деле этот факт подчеркивает важность, актуальность и современное звучание произошедших тогда событий. Впрочем, это не отменяет того, что звучащие
сегодня оценки Октября не всегда опираются на глубокие научные поиски, а являются лишь эмоциональным ответом на тяготы и разочарования сегодняшнего
. Власть и массы. М., 1997. В сущности, аналогичным проблемам посвя-
кажется стран-
дня).
.
12
I. КРАСНАЯ СМУТА В ИНТЕРЬЕРЕ ИСТОРИЧЕСКИХ АЛЬТЕРНАТИВ: ВЗГЛЯД ИЗ СЕГОДНЯ
схем и посмотреть на русскую революцию 1917 г. в контексте всего мирового развития, и притом не в плане влияния революции на окружающий
мир, а в плане влияния окружающего мира на революцию. С этой точки
зрения революция 1917 г. может восприниматься как совпадение во времени внутреннего кризиса империи и глобальных мировых кризисных
колебаний. Речь в этом случае идет и о более глобальной включенности
России в мировую систему. В этой связи поднимается проблема влияние
16
на революцию I Мировой войны
.
Теория многофакторности своими корнями глубоко уходит в состояние современного российского общества. Открывая перед историками новые перспективы, она тем не менее пока не позволила ответить
на вопрос о том, какой же из факторов был в созревании революции если
не решающим, то, по крайней мере, ведущим. Соответственно этому, се-
еще не удало сь достаточно четко решить вопрос о движущих силах
годня
революции 1917 года. Это, в свою очередь, затрудняет ответ на вопрос
о том, насколько неизбежна была революция и насколько неизбежны
были те конкретные формы, в которых она происходила, хотя практически во всех работах, появившихся в 1997 г., эта проблематика, так или
, затрагивается. Будущий фронт исторического поиска в этой связи
иначе
видится двояко. С одной стороны, новые и прежние подходы могут дать
некий синтез. С другой стороны, может возникнуть острая полемика
между теми, кто будет отрицать наличие каких-либо ведущих тенденций
в революции, гегемонию каких-либо социальных сил, и теми, кто будет
склоняться
к тому, что подобная гегемония и магистральная линия в ре-
волюции все же существовала, пусть и не в ярко выраженной форме.
Интерес сегодняшней исторической науки к проблематике причин
и предпосылок революции понятен – в определенн ом смысле он проистекает из апокалиптических страхов, связанных с возможностью повторения
подобных потрясений в наши дни
(угроза оранжевых революций на постсоветском пространства, в самой Российской Федерации и т.п.). Причем
второе издание может оказаться куда более разрушительным. Какие же
еще проблемы привлекают особенно большое внимание исследователей?
К таким вопросам, прежде всего, следует отнести вопрос об организации
революционной власти, то есть ту проблему, которая также самым
непосредственным образом выводит на сегодняшнюю непростую ситуацию
в стране, вновь расколотой на несколько противоборствующих лагерей.
Власть в революционную эпоху – явление особое. Связано это
с небывалым ростом влияния на нее со стороны масс. Влияние это
16
Булдаков В. П. Красная смута. С. 19.
13
Д. О. ЧУРАКОВ, В. Ж. ЦВЕТКОВ, А. М. МАТВЕЕВА. ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ И ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИОГРАФИИ
всегда носит сложную структуру. И наоборот – механизмы самой
власти упрощаются, в определенном смысле даже примитивизиру-
17
. Следует упомянуть и еще одну особенность власти в период
ются
революций. Она становится более прозрачной. Многое, что прежде
происходило как бы за кулисами, становится доступным контролю
со стороны современников и научному анализу потомков
18
. Вот
и в годы русской революции также появляются многочисленные
демократические учреждения, не только «открытые» сами по себе,
но еще и значительно размывающие «закрытость» прежних институтов управления.
Понятно, что и в этом вопросе позиция историков во многом определяется не только сегодняшним состоянием науки, но и состоянием общества в
целом. Так, кризис советской формы государственного устройства, еще живущий в памяти многих, заставляет исследователей большее
внимание уделять другим, не Советским демократическим структурам
17
См. первые подходы ко всей этой проблематике в кн.: Павлюченков С. А. Военный комму-
низм в России… М., 1997.
18
Однако такая доступность власти трезвому и открытому научному анализу устраивает,
видимо, не всех. Да и сама открытость механизмов власти научному познанию вызывает
недоверие и настороженность. Ведь во все остальные периоды, помимо революций, происходящее в коридорах власти наглухо закрыто от посторонних глаз. Поэтому, видимо,
не удовлетворяясь простыми решениями вопроса о природе
иные авторы ищут сложных решений или пытаются затуманить очевидные. В этом нам видится причина того почти мистического ужаса, который вызывает вопрос о роли масонов
в русской революции. Интерес в нашем обществе, особенно в свете сегодняшних кульбитов
некоторых политиков, к нему не угасал никогда. Отзвуком этого
интереса стал выпуск в год юбилея революции давно известной на Западе книги Нины Берберовой (См.: Берберова Н. Люди и ложи. Русские масоны ХХ столетия. Харьков – Москва.
1997). Работа эта давно устарела как концептуально, так и фактически. Научной же дискуссии по этой проблеме до сих пор не получалась
вероятно, в связи со смертью ее наиболее видных участников, как Минц, Аврех, Яковлев.
Попытки некоторых авторов ввести в оборот какие-то новые документы, оживить полемику
пока не имели ни успеха, ни широкого резонанса в научной среде по причине их нарочитой
тенденциозности (См. напр.:
роль масонства в событиях революции в большинстве случаев либо совсем отрицается, либо
превращается в главную причину и движущую силу всей эпохи.
19
Разумеется, нет правил без исключений. В юбилейный год вышла в свет значимая книга, посвященная деятельности II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов.
Она представляет собой прокомментированный и научно обработанный стенографический
отчет российской прессы того времени о работе съезда (См.: Второй Всероссийский съезд
Советов рабочих и солдатских депутатов (25–26 октября 1917 г.). Сборник
териалов. М., 1997). Также нельзя не отметить фундаментальную монографию: Г. И. Злоказова
«Меньшевистско-эсеровский ВЦИК Советов в 1917 году. М., 1997. Но, по некоторым особенностям, эта книга имеет непосредственное отношение к изучению партийной истории.
Кроме того, в предисловии автор полемически заостряет некоторую противоположность
прежним подходам, когда, по его словам
акцентировали на обосновании роли Советов как носителя готовых форм социалистической государственности». В этом Г. И. Злоказова вполне вписывается в современный подход
к истории 1917 г., когда повышенное внимание уделяется самым разнообразным формам
самоуправления, возникшим в тот период в рамках русской революции.
Платонов О. Терновый венец России. М., 1997). В результате
, «в научной литературе внимание преимущественно
, и в последнее время она вообще зачахла,
власти в периоды революции,
постоянно подпитываемого
документов и ма-
19
.
14
I. КРАСНАЯ СМУТА В ИНТЕРЬЕРЕ ИСТОРИЧЕСКИХ АЛЬТЕРНАТИВ: ВЗГЛЯД ИЗ СЕГОДНЯ
Среди них можно назвать важные и актуальные работы по истории коми-
20
тетов общественной безопасности
22
, прочих организаций революционного времени.
ции
, солдатских комитетов 21, коопера-
Особый интерес сегодня вызывает судьба Учредительного собрания. Его часто называют демократической альтернативой Октябрю. Но так ли это? Во всяком случае, во всех революциях, где
подобные организации, действительно, сыграли свою роль, их созыв
не оттягивался так надолго, как в России. Невозможно не согласиться
с мнением
В. П. Булдакова, что Учредительное собрание просто-напросто
запоздало. Его созыв мог еще что-то решить в первые два месяца революции, но не почти год спустя
23.
Гораздо интереснее другой вопрос, так или иначе связанный
с судьбами Всероссийского учредительного собрания, – способны ли
демократические институты быть альтернативой авторитарным
тенденциям в принципе? И не превращаются ли подчас они сами
в механизмы нечистоплотного манипулирования обществом? История созыва и проведения выборов в Учредительное собрание дает
особенно много пищи для размышления над
этим. Можно утверждать, что вся выборная кампания изобиловала такими грубейшими
нарушениями, что ни в одном действительно демократическом госу-
24
дарстве их результаты никогда не были бы признаны
. Тем самым
«надклассовая» демократия, которая, по мысли своих защитников,
должна была стать альтернативой диктатуре, с первых же своих шагов показа себя более чем деспотическим механизмом манипулирования обществом. Не в этом ли следует искать неудачу «демократи-
25
ческой альтернативы»?
Тем более, что Советы также представляли
собой форму демократии, пусть и отличающуюся от демократии
парламентской. Более того, в революции 1917 г. можно найти силы,
20
Герасименко Г. А. Общественные исполнительные комитеты в революции 1917 г. // 1917 год
в судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1997.
21
Миллер В. И. Осторожно: история! М., 1997. С. 44–49. Речь идет о посмертном издании
избранных трудов видного исследователя Октябрьской революции и организатора науки
В. И. Миллера. В книгу включены не только его наиболее значимые работы последних лет,
но и автореферат диссертации, в самый канун защиты которой Виктор Иосифович скоропостижно скончался.
22
Лубков А. В. Война. Революция. Кооперация. М., 1997
23
Булдаков В. П. Красная смута. С. 176.
24
Протасов Л. Г. Всероссийское учредительное собрание. История рождения и гибели. М.,
1997.
25
См. об этом подробнее. Краус Т. Советский термидор. Духовные предпосылки сталинского
поворота. 1917–1928. Будапешт. 1997.
15
Д. О. ЧУРАКОВ, В. Ж. ЦВЕТКОВ, А. М. МАТВЕЕВА. ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ И ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИОГРАФИИ
не только не противопоставлявшие эти две формы демократии,
но и пытавшиеся найти примиряющее их начало
26.
Как бы там ни было, Учредительное собрание и события, связанные с ним, позволяют вспомнить еще об одной стороне исторического
процесса тех лет. Его недолгая история стала, можно сказать, своеобразным «золотым веком» российской многопартийности. Вопросы,
связанные с ее становлением, также находятся в центре внимания
27
историков
. И это понятно, поскольку до сих пор нет уверенности,
приживется ли многопартийность в России в принципе, или она обречена и в наше время.
Нет до сих пор четкого понимания и самой природы российской
многопартийности, хронологических рамок ее существования в годы
Красной смуты. Одни историки относят конец существования многопартийности
к весне 1918 г., когда левые эсеры покидают правительство.
Другие – к лету, когда из Советов изгоняются сперва правые эсеры
и меньшевики, а затем и левые эсеры. Наконец третьи полагают, что
о ликвидации многопартийности можно говорить применительно
к середине эпохи нэпа. Уже одно это говорит о том, какой разный
смысл вкладывается в понятие
многопартийности. Для одних – это
участие в политической жизни нескольких партий. Для других решающим признаком ее является участие нескольких партий в органах
власти. По мнению В. И. Миллера, эта многоголосица стала следствием смешения двух понятий – «многопартийность» и «многопартийная
(политическая) система». Для него многопартийность еще не предполагает участия разных
партий в управлении. Тогда как многопартийная политическая система, наоборот, не мыслима без участия ряда
партий в осуществлении политической власти, причем независимо
от того, выступают ли они в правительственном блоке или составля-
28
ют оппозицию
. Любопытно посмотреть, что же, в таком случае, мы
имеем сегодня?
К слову сказать, на примере изучения истории политических партий в годы революции можно достаточно четко проследить и то, как
современная ситуация в обществе влияет даже на объективных исследователей. Историки-профессионалы, разумеется, не следуют велениям моды или конъюнктуры.
И тем не менее интеллектуальная среда,
26
См., например, позицию, занимаемую в тот момент Ю. Мартовым (Урилов И. Х. Ю. О. Мартов –
историк и политик. М., 1997. С. 269–270 и др.; Краус Т. Советский термидор. С. 51–52 и др.
27
См., напр.: Шелохаев В. В. Феномен многопартийности в России // Крайности истории
и крайности историков. М., 1997.
28
Миллер В. И. Осторожно: история! С. 23–24.
16
I. КРАСНАЯ СМУТА В ИНТЕРЬЕРЕ ИСТОРИЧЕСКИХ АЛЬТЕРНАТИВ: ВЗГЛЯД ИЗ СЕГОДНЯ
царящая в обществе, косвенно влияет даже на сам выбор тем. Совсем
недавно, к примеру, появилось несколько серьезных, основательных
монографий, посвященных либеральным партиям. Ситуация в обществе изменилась, и вот в год юбилея явными фаворитами становятся
29
меньшевики
. С одной стороны, это отразило разочарование в либе-
ральной модели переустройства общества, с другой стороны – неготовность общества принять социализм в его радикальном, большевистском варианте. Не симптоматично ли, что в год юбилея революции
историки столь мало сделали для изучения истории большевистской
30
партии, сыгравшей в этой революции столь важную роль?
Явно про-
игрывают меньшевикам, партии урбанистического социализма, и со-
31
циалисты от сохи – эсеры
29
Прежде всего речь идет о завершении фундаментального издания: Меньшевики в 1917 г.
В 3 т., Т. 3: От корниловского мятежа до конца декабря. Ч. 2: От Временного Демократического Совета Российской Республики до конца декабря (первая декада октября – конец
декабря). М., 1997; См. также Тютюкин С. В. Г. В. Плеханов: Судьба русского марксиста. М.,
1997; Урилов
бликацию патриарха американской исторической науки: Хеймсон Л. Меньшевики политика
и проблема власти в 1917 году // Россия XXI. 1997. № 7–8, 9–10, 11–12. Для сравнения укажем, что в 1993–1997 гг. было опубликовано всего 5 монографий о меньшевиках.
30
Многие работы, которые, как может показаться по их названию, должны были быть посвящены как раз деятельности и природе большевистской партии, но раскрывают совершенно
иные вопросы. Показательна в этом отношении работа Роя Медведева: хотя название, казалось бы, предусматривает анализ именно большевизма, она больше посвящена проблемам самой революции 1917 г., чем
ее социального состава и др. специфическим проблемам, серьезно фальсифицированным
в прошлые годы и до сих пор обходимым вниманием исследователей (См.: Медведев Р. Рус-
ская революция 1917 года: победа и поражение большевиков). В еще большей мере это относится к вышедшей в этом году заключительной части исследования
представителей тоталитаристской школы на Западе Р. Пайпса, в которой большевизм как
историческое явление подменен большевизмом, выступающим как внеисторическая метафора зла. (См.: Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997). Исследований же, посвященных собственно большевикам, большевистской партии, не только существенно меньше, они
также уступают по объему и тиражам
поднимаемые в них проблемы, безусловно, чрезвычайно важны для понимания революции
1917 г. (См.: Воейков М. И. Русская революция в свете теоретического наследия Л. Д. Троц-
кого. М., 1997; Трофимов Ж. Волкогоновский Ленин. М., 1997). Показательно в этом отношении и то, что о лидерах меньшевиков в 1997 г
о лидере же большевиков был переиздан появившейся к столетию Ленина труд о нем американского историка Л. Фишера, что говорит о неготовности исторической науки по-новому,
объективно оценить вклад этого человека в отечественную и мировую историю (См.: Фи-
шер Л. Жизнь Ленина. В 2-х
на «красных» и «белых», ожидать строго научного подхода к истории большевизма сложно.
К примеру, попытка одного из современных историков нарисовать портрет большевика эпохи
Красной смуты закончился появлением на свет не очень выразительного подобия стародавней статьи философа русского зарубежья Ильина «Что за
лее (См.: Обухов Л. А. Изнанка сверхценностных установок: моральный облик большевиков
в годы Гражданской войны // Революция и человек. М., 1997).
31
Единственной компенсацией отсутствия серьезных монографий о эсеровской партии
в 1917 г. может считаться издание работы лидера этой партии В. М. Чернова, посвященной
как раз проблемам русской революции, ее урокам и тенденциям развития социализма (См.:
Чернов В. Конструктивный социализм. М., 1997).
И. Х. Ю. О. Мартов – историк и политик.; см. так же крупную журнальную пу-
.
анализу партийного строительства, численности партии,
одного из ярчайших
исследованиям, посвященным другим партиям, хотя
. было выпущено две новые монографии,
томах. М., 1997). Увы, когда общество до сих пор расколото
люди коммунисты», и ничего бо-
17
Д. О. ЧУРАКОВ, В. Ж. ЦВЕТКОВ, А. М. МАТВЕЕВА. ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ И ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИОГРАФИИ
Не обошлось в год юбилея революции и без серьезного разговора
о ее цене. Цена революции, цена исторического развития – это необходимый элемент научного познания с точки зрения гуманитарного
фактора. Но, к сожалению, этот вопрос все еще часто пребывает
под воздействием различных сиюминутных веяний и личностных
пристрастий тех или иных авторов. Поэтому
и сегодня вопрос
о цене революции часто подменяют разговорами о жестокостях
большевиков и красном терроре. Подчас это приводит к выводам,
что чуть ли главной отличительной чертой нового революционного
государства становится гипертрофированный, несоразмерно раздутый аппарат насилия и подавления. Причем его формирование
объясняется не условиями революции, а идеологическими установками большевиков.
Понятно, что в данном случае речь идет о неизжитых пока еще
подходах тоталитаристской историографической традиции, когда все
многообразие фактов прошлого оценивалось под углом зрения поли-
32
тической истории, то есть истории царей, партий и генсеков
. Говоря
словами В. П. Булдакова, подходить к любой революции, Октябрьской
в особенности, с мерками политического крохобора или морализирующего обывателя – бессмысленно. Это то же самое, что пытаться измерить слона ученической линейкой. Революция – это всегда реакция,
возмездие за прошлые, «цивилизованные» формы насилия, которые
уже существовали в обществе и стали для
общества нестерпимы.
Поэтому революции подчас и принимают масштаб торжества варвар-
33
ства над «цивилизацией»
. Но цивилизацией особого рода – цивили-
зацией тюрем, штыков и виселиц. И поэтому обвинять революцию
в насилии бессмысленно.
И все же, если отбросить некоторые крайности, мы увидим, что
в центре внимания сегодняшней исторической науки вновь оказывается
главное действующее лицо великой революции – народ. Разумеется,
это не простое возвращение к прежним историографическим подходам
и штампам, советской историографии. Сегодня речь идет не об идеализации народных масс, а о глубоком изучении специфики их поведения,
32
В этом случае наиболее удручающим примером может служить исследование С. В. Леонова.
Собрав и обобщив немало фактов, он попытался воссоздать картину строительства Советского государства вплоть до перехода к НЭПу. Работа эта содержит немало важных и интересных выводов. Поэтому очень горько наблюдать, как историк пытается втиснуть активно
сопротивляющийся его усердию
из анналов тоталитаристской школы (Леонов С. В. Рождение Советской империи: государство
и идеология 1917–1922 гг. М., 1997).
33
Булдаков В. П. Красная смута. С. 5.
18
фактический материал в жесткую схему, взятую Леоновым
I. КРАСНАЯ СМУТА В ИНТЕРЬЕРЕ ИСТОРИЧЕСКИХ АЛЬТЕРНАТИВ: ВЗГЛЯД ИЗ СЕГОДНЯ
закономерностях развития массовых движений, их роли в революции 34.
Подчас историки приходят к далеко не лестным для масс выводам.
Многие представители низов отнюдь не были охвачены революцион-
35
ным рвением, а стремились исключительно выжить
. Но в этом и есть
реальность революционных эпох: с одной стороны они высвечивают
темные стороны человеческой природы, с другой стороны, открывают
простор широкому творческому поиску в области общественной организации, политических идеалов, нравственности. Важно отметить, что
поворот историков к изучению в революции масс окончательно ставит
крест на представлении о революции
как о заговоре.
Д.Ч.: Пожалуй, возвращение современных авторов к гуманитарным
и социальным факторам революции является важнейшим итогом нелинейного развития современной историографии событий 1917 года Можно ли видеть в этом и определенное смещение акцентов в самооценках
современным обществом самого себя? Прямых аналогий здесь мы делать не станем. Но совершенно
очевидно, что последнее десятилетие
неоднократно показало банкротство и немощность российских элит:
политических, духовных, военных и др. Если сегодня и имеет смысл
искать возможности выхода из тупика, то остается только одно – повернуться лицом в сторону масс, их реальных интересов и особенностей
социализации в переломные периоды.
Будет ли достаточным обращение к
человеку и для самой исторической науки? Очевидно, что ее задача не только по-новому сформулировать
вопросы и подходы к их разрешению, но и нарисовать целостную картину прошлого. Идет сложный процесс вовлечения нового и переосмысления известного исторического материала. Он сопровождается
34
Самым ярким и исключительно ценным событием в историографии масс стал выход материалов международной конференции, проходившей некоторое время назад в северной столице
и посвященной различным аспектам истории рабочего класса, правда, в основном в период
не самой революции (за исключением событий Февраля), а ее назревания. Достаточно кратко
перечислить затрагиваемые в ней темы
рической науки, постепенно возвращающейся к изучении истории не вождей, а самого народа: менталитет рабочих, их обычаи и нравы, формирование рабочей интеллигенции, взаимоотношения рабочих и интеллигенции, представления о личности среди различных групп
рабочего класса, самоорганизация трудовых коллективов, представления рабочих о социализме, их
в рабочей среде и многое другое (См.: Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ
и революций. 1861 – февраль 1917. СПб., 1997.). Следует также особо выделить сборник
«Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан на события 1918–1932 гг.» М.,
1997. Основные события, освещенные в нем, приходятся
некоторая их часть повествует об отношении народа к событиям революции и даже предшествующих ей лет. В отличие от питерских ученых, москвичи сосредоточили свое внимание
на крестьянстве, что, впрочем, также не кажется нам случайным…
35
Канищев В. В. Приспособление ради выживания (мещанское бытие эпохи «военного комму-
низма») // Революция и человек. М., 1997.
отношение к религии и церкви, проявления патриотизма и интернационализма
, чтобы понять степень развития современной исто-
на период НЭПа, но тем не менее
19
Д. О. ЧУРАКОВ, В. Ж. ЦВЕТКОВ, А. М. МАТВЕЕВА. ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ И ПРЕПОДАВАНИЯ ИСТОРИОГРАФИИ
дискуссиями, неудачами, прорывами на отдельных направлениях поиска. Если общество не хочет получить новый идеологический миф,
который вскоре тоже лопнет, как мыльный пузырь, не стоит упрекать
историков в неторопливости и заумности. Публицисты уже «ответили» на все сложнейшие вопросы революционной эпохи. Ответили
потому, что не обязаны обременять себя доказательствами. Наука же
должна не просто сформулировать новое видение революции, но и многогранно доказать его обоснованность и объективность, а это требует
многолетнего кропотливого труда.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]