Введение в эстетику

Современным критикам ничего другого не оста­ется, как принести публичное покаяние перед со­циологией. Отпугивает их скорее название, а не обозначаемое им содержание. Но мы видели, что лучшие из них сознательнее относятся ксвоему на­стоящему делу илучшие понимают место художе­ственной критики вряду современных дисциплин.

«Искусство предполагает публику»,— говорит Гирн. Быть может, на это возразят, что многие дей­ствительно оригинальные художники были не поня­ты всвое время, боролись против современных им вкусов, привлекли ксебе публику лишь после того, как она предварительно подняла их на смех, или же были действительно поняты лишь после смерти. Не так ли было сВагнером, Берлиозом, Пюви де Ша­ванном, Шелли, Ницше? Но при этом речь идет не только осовременной публике, платящей, следую­щей капризам моды, которую истинный художник ненавидит и часто презирает. Речь идет даже не омалом количестве истинных знатоков, понимаю­щих ипоощряющих истинно талантливых художни­ков, направляющих развитие искусства или, по крайней мере, идущих нога вногу сним вместо то­го, чтобы тормозить его. Впрочем, не важно, что представляет собою публика объективно,— важно лишь представление, которое составил себе о ней художник, ибо лишь это оказывает на него влияние, если отвлечься от денежного вопроса; правда, де­нежный вопрос часто тиранически давит человека,

Если, таким образом, эстетическая «ценность» имеет своим мерилом то, что обозначается старин­ным словечком «слава», если благодаря славе она приобретает объективное и историческое значе­ние, то нужно сказать также, что благодаря славе она приобретает исоциологическое значение, ибо сущность любого общества заключается вполучив­шей санкцию организации: восхищение и осмея­ние, успех и неуспех, известность и забвение —

Не так ли обстоит дело со всякой другой ценно­стью, научной или моральной, например? Имеют ли гипотезы или сердечный импульс другой крите­рий ценности, кроме того, который заключается вподтверждении чувством, разумом или совестью других лиц? Без этого подтверждения ничто не ру­чается нам за то, что мы не находимся виллюзии, как случается во сне или при внушении, где отсут­ствует внешний нашему сознанию контроль.

Именно это составляет весьма реальную долю истины, заключающуюся встаром догматизме, при той существенной оговорке, что лишь полный и хорошо осведомленный релятивизм может из­бегнуть упрека в стремлении превратиться лишь вжелательную из всех возможных исуществующих традиций, т. е. встремлении добровольно подчи­нить традиции личному вкусу, чтобы иметь удо­вольствие затем оправдать его. «Истинно прекрас­ные вещи, — говорит Сент-Бёв, — нравятся все более иболее, чем дольше живешь ичем более при­ходится сравнивать». Для детского июношеского возрастов лучшие пути — тропинки, говорит он еще; но рано или поздно надо пройти, как прошло все мыслящее человечество, по большим дорогам,

Мнимая универсальность абсолютных догмати­ков, тожество природы индивидуальных существ, т.е. лишенных, согласно смыслу этого понятия, об­щего мерила, этой антиномической химеры индиви­дуалистов, становится, таким образом, для хорошо понятого релятивизма организованною, санкцио­нированною, социализированною общностью. От­сутствие исключения само по себе не имеет ника­кого значения, лишь организация и солидарность единственно служат источниками чувства эстетиче­ского императива, т. е. ценности.

Результат нашего исследования можно кратко резюмировать следующим образом. В на ш н а у ч ­ный век эстетика, эта философия худо­жественной критики, или совсем обре­чена на гибель, или, перешагнув через