Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Американская литература XX века. Учебно-методическое пособие
.pdf
Афроамериканские джаз-бэнды играли в модных ресторанах крупных
американских городов, в салонах пароходов, увозивших в Европу писателей и художников-экспатриантов, в парижских клубах и кафе. К 1925 году
афроамериканские исполнители джаза объехали едва ли не все европейские столицы — от Лондона и Парижа до Берлина и Москвы. Гарлемский
ренессанс был проникнут оптимистическим в целом духом великих перемен и больших надежд.
3. Кризис «Великий крах» (The Great Crash).
«Великий крах», как назвали его американцы, наступил с внезапностью, стремительностью и неотвратимостью обвала лавины или падения в
бездну. Еще в декабре 1928 года в последнем обращении к Конгрессу президент Кулидж заверил нацию, что ее «перспективы никогда не были столь
обнадеживающими». А уже в октябре 1929 года, меньше чем через год после речи Кулиджа, лопнула центральная биржа на Уолл-стрит. Один за
другим стали закрываться банки, безработица достигла цифры в 12,5 миллионов человек, появились длинные, унылые и озлобленные очереди за
хлебом, кухни с бесплатным супом, по всей стране, как грибы, выросли
«гувервили» — целые городки бараков, дешевого жилья.
С особой силой кризис ударил по цветным, главным образом, чернокожим американцам. Белые обыватели, даже «братья по классу» — рабочие, державшиеся в условиях падения жизненного уровня и безработицы
за свой кусок хлеба, отыгрывались на афроамериканцах за годы их культурного доминирования. Чтобы выстоять, афроамериканцам пришлось
вспомнить, что они черные в «белой» стране и бывшие рабы, и объединиться против белых хозяев жизни.
4. Если в 1920-е годы властителем дум был Зигмунд Фрейд с его кон-
цепцией личности, то теперь им стал Карл Маркс с его критикой капитализма. Идеи Маркса в популярной интерпретации отечественных «марксистов»
(Джозефа Фримена, Майкла Голда и др.) получили в Америке весьма широкое распространение и сочувствие. «Красная декада», «гневное десятилетие»
— так определялись 1930-е годы в американской культуре.
5. Приход к власти в Германии Гитлера в 1933 году и угроза новой
войны, которая тенью нависла над всей Европой, жестокие преследования
нацистами евреев — все эти взаимосвязанные события заставили сотни
писателей, художников, музыкантов, ученых и философов (как евреев, так
и не евреев) искать убежища в США. Томас Манн, Владимир Набоков,
Исаак Башевис Зингер, Альберт Эйнштейн и другие — вот иммигранты
этой волны.
Однако, несмотря на осложнившуюся обстановку в мире, Америка
оставалась слишком озабоченной своими внутренними проблемами, чтобы
отказаться от политики нейтралитета. «Сначала — Америка» — название
одной из изоляционистских организаций — являлось лозунгом многих
американцев. Впоследствии, впрочем, выяснилось, что полное экономическое восстановление смогло осуществиться лишь после присоединения
31
Америки к странам-участницам Второй мировой — действия, которое
Гертруда Стайн
ускорило ее подъем в качестве мировой державы и вновь кардинально изменило жизнь нации, ее культуру и литературу.
2.3. Американцы в Париже:
литература после Первой мировой войны
После Первой мировой войны в общественном сознании происходит
восстание против устоявшихся социальных, сексуальных, эстетических
норм и отчаянная попытка установить новые ценности. Творческая молодежь переезжает в Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско, страстно настроенная протестовать и создавать новое искусство. Другие — в Европу, в основном в Париж. Они охотно принимают имя, данное им Гертрудой Стайн:
потерянное поколение: the lost generation. На фундаменте из своих разочарований и протестов они строят новую литературу.
2.3.1. Гертруда Стайн (Gertrude Stein, 1874–1946)
Американская писательница. Родилась 3 февраля 1874 года в Аллегейни (шт. Пенсильвания) в состоятельной немецко-еврейской семье.
Ее отец занимался строительным бизнесом и торговлей недвижимостью, и двое его детей прожили всю жизнь
на сколоченный им капитал.
Стайн рано осиротела. Сначала смерть матери от рака, затем, несколько лет спустя, смерть отца. Об отце Гертруда сохранила самые неприятные воспоминания, заявив
позднее: «Отцы производят гнетущее впечатление». Он
пытался контролировать жизнь дочери. Следуя его настояниям, она поступила в колледж, где занялась сначала
психологией, а затем медициной. Однако медицина никогда не интересовала Гертруду, а после смерти отца ей уже не перед кем
было отчитываться и некого бояться. Она без сожалений оставила колледж
и немедленно перебралась в Париж, где уже жил ее старший брат.
Лео Стайн снимал небольшую квартиру рядом с Люксембургским садом, на улице Флерюс, 27, где поселилась и Гертруда. В этой квартире она
проведет всю свою жизнь. Брат с сестрой жили на доход от отцовского
предприятия, которое находилось в Сан-Франциско. Лео был критиком искусства, собирал картины молодых, еще не признанных художников нового направления, которое получило название «кубизм», принимал у себя и
авторов картин. Гертруда гармонично влилась в богемное общество, став
хозяйкой салона и подружившись с Матиссом и Делоне.
Стайны не только общались с художниками, они охотно приобретали
их картины. Завсегдатаи галерей, где выставлялись авангардисты, известные в то время лишь прогрессивным коллекционерам, к которым относили
32
себя и Стайны, они были единственными клиентами, покупавшими картины не оттого, что были богаты, а несмотря на то, что таковыми не были. И
это при том, что картины, идущие вразрез со сложившейся традицией,
подвергались осмеянию. Купив полотно Матисса «Женщина в шляпе»,
Гертруда не просто спасла художника от голодной смерти — только благодаря этой сделке Анри уверовал, что он талантлив, и продолжил занятия
живописью. Стайн верила в свой вкус и не боялась общественного мнения.
Ее девизом было: «Дайте мне послушать меня, а не их».
Она была образована, умна и очень остра на язык. Ее вердикта гости
боялись как огня. Слова Гертруды всегда имели вес. Вскоре она стала известна как созидательница и разрушительница репутаций. Но настоящий
талант был для нее неприкосновенен. «Вычеркнуть у автора даже самое
короткое слово — все равно что вычеркнуть все», ― не уставала повторять
Стайн.
Даже самое блестящее мужское общество не могло заменить мисс
Стайн общества женского. Главная, настоящая любовь, которая будет сопровождать Гертруду до самой смерти, появилась в ее жизни осенью
1907 года, когда начинающей писательнице было за тридцать. Алиса Токлас, тридцатилетняя американка, путешествовавшая по Европе, зашла к
прославленной соотечественнице. Эта встреча перевернула их жизнь. Алиса не вернулась в США.
Отношения между ними стали поводом для сплетен богемного Парижа. Они всюду появлялись вместе. Гертруда не скрывала своего пристрастия к женщинам, об этом все знали. Бросить обществу такой откровенный
вызов не смел до нее никто. Она говорила: «Свободная женщина — та, которая позволяет себе секс до свадьбы и работу после свадьбы». Лео был
недоволен. Он покинул дом на улице Флерюс, и его место в квартире и
жизни Гертруды заняла Алиса. С 1912 года до смерти писательницы пара
была неразлучна.
Дом Гертруды в Париже был местом встреч всех американских литературных звезд того времени. У нее часто бывал Эрнест Хемингуэй, живший в десяти минутах ходьбы от дома Стайн. Они познакомились в
1922 году, когда писатель только что женился и был корреспондентом канадской газеты. Захаживал и Скотт Фитцджеральд, наведывавшийся в Париж в компании своей жены Зельды. Стайн охотно принимала молодых
писателей, принесших затем славу американской литературе. Она-то и дала им знаменитое определение «потерянное поколение». Рано повзрослевшие, эти люди так и не смогли найти себя и свое место в жизни.
Двери ее дома всегда были открыты для талантливой молодежи. Она
терпеливо нянчилась с юными гениями, выслушивала их жалобы на глупую публику, материальные трудности, любовные неудачи. Она кормила
их обедами и обещала, что все будет хорошо. Обладая прекрасным литературным и художественным чутьем, Гертруда была их первым критиком,
понимающим, тактичным и благожелательным. У нее почти не оставалось
33
времени на собственное творчество, а ведь Гертруда относилась к сочинительству как к важной работе. Литературные занятия были для нее не развлечением, а трудом, который она считала необходимым.
Писательские опыты Стайн были не столь успешны, как ей бы того
хотелось, и ей часто приходилось признавать, что многие ее подопечные
обладают куда большим литературным талантом и куда меньшей порядочностью. Она пользовалась их уважением и восхищением лишь до тех пор,
пока сами они были неопытны. С приходом их собственной славы восхищение Гертрудой пропадало и часто сменялось резкими отзывами о ее
личности и творчестве. Она страдала от их неблагодарности.
На страницах своих романов Стайн проделала с литературой то же,
что Пикассо с живописью. Она менее всего заботилась о легкости стиля,
экспериментируя с текстами и фразами, сыпала загадочными афоризмами,
разгадать которые литературоведы не могут до сих пор. Ее куда больше
заботило слово как таковое, чем передаваемый этим словом смысл. Она
одной из первых начала применять в литературе прием потока сознания,
полностью исключив из части текста знаки препинания.
Гертруда была очень чувствительна к чужому мнению о своих произведениях. В ее планы не входило умереть непризнанным гением. Она хотела признания, но даже ради этого не шла на уступки, не предавала себя и
не адаптировала свои тексты к требованиям времени. Но современники
Стайн часто не могли понять ее творчество и считали ее попросту странной. Ее талант и ее вклад в литературу оставались неоцененными до середины XX века. Произведения Гертруды Стайн получили признание лишь
после ее смерти.
Дружба с авангардистами стимулировала ее интерес к экспериментальной литературе. Ее первое значительное произведение — «Три жизни»
(Three Lives, 1910), три истории, рассказанные нарочито бесцветной, с множеством повторений прозой. Последовавший за повестью монументальный
роман «Становление американцев» (The Making of Americans, 1924) —
грандиозный психологический этюд в жанре семейной хроники на протяжении нескольких поколений. Дружба с Пикассо подвигла Стайн на творческое
соревнование, результатом стала серия словесных «портретов» и, по существу, «кубистских» воплощений предметов, еды и помещений, опубликованных под названием «Нежные кнопки» (Tender Buttons, 1914).
Во время Первой мировой войны Стайн и ее подруга Алиса Токлас
работали в Американском фонде помощи французским раненым. После
войны вновь распахнулись двери ее гостиной на улице Флери, ставшей местом паломничества для молодых американских литераторов. Написанная
Стайн «Автобиография Алисы Б. Токлас» (The Autobiography of Alice
B. Toklas, 1933) мгновенно прославила ее, сделав известной не только в
кругу авангардистов. За успехом последовало приглашение прочесть курс
лекций в США. В 1934 году Стайн совершила турне по США со своими
знаменитыми лекциями и вернулась во Францию с репутацией пусть
34
сложного и трудно доступного для понимания, но несомненно выдающегося автора современности.
Роль Гертруды Стайн в литературе остается достаточно спорной —
многие считают, что ее более ценной ролью в истории была роль хозяйки
салона, а не писательницы.
Приведем отрывок из произведения «Нежные кнопки».
A Piece of Coffee
More of double.
A place in no new table.
A single image is not splendor. Dirty is yellow. A sign of more in not mentioned. A piece of coffee is not a detainer. The resemblance to yellow is dirtier
and distincter. The clean mixture is whiter and not coal color, never more coal
color than altogether.
The sight of a reason, the same sight slighter, the sight of a simpler negative answer, the same sore sounder, the intention to wishing, the same splendor,
the same furniture.
The time to show a message is when too late and later there is no hanging
in a blight.
A not torn rose-wood color. If it is not dangerous then a pleasure and more
than any other if it is cheap is not cheaper. The amusing side is that the sooner
there are no fewer the more certain is the necessity dwindled. Supposing that the
case contained rose-wood and a color. Supposing that there was no reason for a
distress and more likely for a number, supposing that there was no astonishment,
is it not necessary to mingle astonishment.
The settling of stationing cleaning is one way not to shatter scatter and scattering. The one way to use custom is to use soap and silk for cleaning. The one
way to see cotton is to have a design concentrating the illusion and the illustration. The perfect way is to accustom the thing to have a lining and the shape of a
ribbon and to be solid, quite solid in standing and to use heaviness in morning. It
is light enough in that. It has that shape nicely. Very nicely may not be exaggerating. Very strongly may be sincerely fainting. May be strangely flattering. May
not be strange in everything. May not be strange to. (from Tender Buttons)
Чашка кофе
Еще двойного.
Нет места за новым столиком.
В одном образе нет блеска. Грязное — желтое. Знак добавочного в неупомянутом. Чашка кофе — не содержание под стражей. Сходство с желтым грязнее и отчетливее. Чистая смесь белее и не цвета угля, никогда не
более цвета угля чем вместе.
Точка зрения разума, та же точка, но тоньше, точка более простого
отрицательного ответа, тот же мучительный стук, усилие захотеть, тот же
блеск, та же обстановка.
35
Время предъявить послание наступает, когда слишком поздно и позд-
Генри Миллер
нее отсутствует зависание в тягостном.
Не разорванный розовый цвет. Если опасности нет, то приятно и более чем что-то другое, если это дешево не дешевле. Смешная сторона в
том, что старшинство не суть меньшинство более определенное есть сократившаяся необходимость. Предполагая, что шкатулка розового дерева и
цвета. Предполагая, что не было причины неудовольствия и еще вероятнее
для количества, предполагая, что не было удивления, разве не следует
смешать удивление.
Установление размещения очищения это один из способов не разбить
рассеяние и рассеивание. Один способ использовать обычай это использовать мыло и шелк для очистки. Один способ видеть одежду это иметь план
по концентрации иллюзии и иллюстрации. Наилучший способ это приучить вещь иметь образ и вид ленты и быть прочной, совершенно устойчивой в своем положении, а также использовать утреннюю тяжесть. Она достаточно легко поддается на это. Свой вид она принимает прекрасно. Прекрасно, однако без преувеличения. Очень решительно может быть искренне теряя сознание. Может быть странно приукрашивая. Нельзя быть
странным во всем, быть всему посторонним. ()
2.3.2. Генри Миллер (Henry Miller, 18911980)
Вместо романтических клише в литературе межво-
енного времени часто используется крайний реализм,
сложный символизм и миф. Язык становился настолько
откровенным, что вокруг цензуры разгорались ожесточенные дискуссии. Пример тому — роман Генри Миллера «Тропик рака» (Tropic of Cancer, 1934).
Генри Миллер родился 26 декабря 1891 года в Нью-
Йорке в Йорквильском округе Манхэттена в семье американцев немецкого происхождения. Большую часть
своей американской молодости он провел в Гринвич-
Виллидж — нью-йоркском Монмартре.
Его наследие удивительно жизнестойко, несмотря на все мытарства
писателя и долгое непризнание. Прозванный полвека назад апологетом
сексуальной свободы, Генри Миллер и сегодня переиздается большими
тиражами, он словно продолжает поддразнивать, провоцировать, а местами откровенно шокировать публику своими романами. Одни видят в них
грязные похождения озабоченного американца, другие — переигранный
плутовской роман с физиологическими зарисовками и так далее, в зависимости от воспринятого контекста.
Первый бестселлер Генри Миллера «Тропик Рака» является частью
автобиографичной трилогии (наряду с романами «Черная весна» (Black
Spring, 1936) и «Тропик козерога» (Tropic of Capricorn, 1938)). Когда
36
«Тропик рака» вышел в свет в 1934 году, книга подействовала на литературу, как «подкожная инъекция», сделав Миллера известным в одночасье
не только во Франции.
«Тропик Рака» выпустило парижское издательство «Обелиск-пресс»,
которое принадлежало мастеру своего дела Джеку Кагану — это он снабжал французскую столицу и приезжавших в нее туристов «эротическим
чтивом», хотя специализировался, конечно, не только на этой теме. Издав
после долгих раздумий книгу Генри, видавший виды Джек Каган распорядился продавать ее в магазинах тайно, написав в небольшой аннотации:
«Ce volume ne doit pas etre expose en vitrine». («Эту книгу в витринах не
выставлять».) Продавалась она по очень высокой для 1930-х годов цене ―
50 франков и вскоре выдержала второе издание во Франции без исков со
стороны властей. Несколько экземпляров «Тропика Рака» попали в Англию и США, где были сразу запрещены. В Америке его издали после судебных слушаний в начале 1960-х. Книга сразу стала бестселлером, но
критика и гонения на автора не закончились: суды штатов запрещали ее
продавать в местных магазинах. Генри, живший уже в то время в Америке,
философски воспринимал свою славу известного запрещенного писателя.
Предисловие к парижскому изданию книги написала светская львица,
литератор и любовница Миллера Анаис Нин, очень убедительно защитившая необходимость тех шокирующих общество изобразительных средств,
к которым прибегает автор романа «Тропик рака»:
.
Действие романа происходит в 1930-е годы во Франции (главным образом в Париже). Роман описывает жизнь бедствующего писателя — Генри Миллера в Париже. Сочетая вымышленные и автобиографические эпизоды, в некоторых главах автор прямо ссылается на своих реальных друзей, коллег и места, где он работал; другие написаны как поток сознания.
Роман, как и многие другие произведения Миллера, написан от первого
лица и часто переходит от настоящего к прошлому и обратно. В романе
много эпизодов, описывающих сексуальные похождения рассказчика, но
на первый план автор выводит гораздо более глубокие вопросы о жизни,
творчестве и взаимоотношениях людей.
2.4. Американский реализм в художественной прозе
и публицистике межвоенного периода
Большое влияние на развитие литературы 1930-х годов оказало рас-
пространение новых теорий в психологии и популярность марксистской
социальной теории. Общая переориентация художественной литературы
37
сказалась в обращении авторов к новому кругу проблем, основными из ко-
Эрнст Хемингуэй
торых стали, во-первых, рабочее движение (стачки, забастовки) и жизнь
простого народа и, во-вторых, борьба с фашизмом (прежде всего, война в
Испании).
2.4.1. Эрнест Хемингуэй
(Ernest Miller Hemingway, 18991961)
К социально значимой проблематике повернулся в эти годы и Эрнест
Хемингуэй, один из ярчайших представителей «потерянного поколения».
Тема рабочего и фермерского движения никогда не была
ему органична (в романе «Иметь и не иметь» (To Have
and Have Not, 1937) он иронически обрисовал литератора Ричарда Гордона, который «пишет уже четвертый роман о забастовках»). Хемингуэй обращается к тому, что
сам пережил и перечувствовал — к антифашистской
борьбе в Испании, которой, например, посвящен роман
«По ком звонит колокол».
Родился Хемингуэй в городе Оук Парк (Oak Park)
штата Иллинойс. В этом же городе он закончил школу
River Forrest Township, и никакого другого систематического образования
он больше не получал. В 1917 году он начал работать репортером в газете
Kansas City Star в городе Канзас-Сити (Kansas City) штата Миссури. Через
шесть месяцев он был мобилизован и работал шофером полевой службы
Красного Креста в Италии. 8 июля 1918 года он был ранен в обе ноги
осколками снаряда (при операции было извлечено 227 осколков) и пулеметной очередью. После возвращения в Америку (21 января 1919 года),
Хемингуэй некоторое время работал для газеты Toronto Star (Торонто, Канада), затем жил случайными заработками в Чикаго. 2 сентября 1921 года
он женился на Элизабет Хедли Ричардсон (Elizabeth Hadley Richardson). 22
декабря 1921 года они переезжают в Париж, откуда Хемингуэй продолжает писать репортажи для Toronto Star.
В 1923 году в Париже выходит дебютный сборник Хемингуэя Three
Stories and Ten Poems. В августе того же года семья из-за беременности
Хедли возвращается в Канаду. 10 октября у Хемингуэев рождается сын
Джон Хедли Никанор. В январе 1924 года семья снова перебирается в Париж, а в октябре 1926 года в США издается первый роман Хемингуэя «И
восходит солнце», или «Фиеста» (TheSun Also Rises).
«И восходит солнце» повествует об американском журналисте Джейке Барнсе, живущем в Париже. Он отвоевал на фронтах Первой мировой и
получил тяжелые ранения, в результате одного из которых он стал импотентом. Барнс каждую ночь проводит с друзьями в баре на бульваре Монпарнас, надеясь, что алкоголь поможет ему залечить душевные и телесные
раны, нанесенные Первой мировой войной. Джейк Барнс бесцельно коле-
38
сит по Европе, пытаясь получить какие-то острые ощущения. В романе
описывается его путешествие из Парижа в Испанию и испанская коррида.
Здесь Хемингуэй тоже писал о том, что знал и любил — он сам с удовольствием участвовал в любительских корридах, вероятно, также, как Барнс,
желая получить острые ощущения и забыть на мгновение какие-то тягостные мысли о прошлом.
В Джейке Барнсе Хемингуэй изобразил то самое «потерянное поколение», к которому относился и сам автор. Это люди, чьи физические и душевные травмы, причиненные Первой мировой войной, толкают их на
уход от воспоминананий и поиск новой опоры в жизни, к сожалению, безуспешный.
В 1927 году Эрнст и Хедли разводятся и Хемингуэй женится на Паулине Пфайфер (Pauline Pfeiffer), с которой познакомился двумя годами
раньше. В апреле 1928 года Паулина и Эрнест уезжают из Парижа на остров Ки Уэст (Key West) рядом с Флоридой. 28 июня 1928 года у них рождается сын Патрик, 12 ноября 1931 года — второй сын Грегори Хэнкок.
В сентябре 1929 года выходит роман Хемингуэя «Прощай, оружие!»
(A Farewell to Arms). Книга рассказывает о любви на фоне Первой мировой войны. Роман во многом является автобиографичным — Хемингуэй,
как и его герой, служил на итальянском фронте, был ранен и лежал в госпитале в Милане, где у него был роман с медсестрой.
В романе американский архитектор Фредерик Генри отправляется
добровольцем в Италию на фронт Первой мировой войны. Он знакомится
с медсестрой госпиталя Кэтрин Баркли и у них возникают взаимные чувства друг к другу. Вскоре после серии поражений союзнических армий и
отступления Фредерик вынужден дезертировать, чтобы не стать жертвой
нелепых обвинений итальянской полевой жандармерии в шпионаже из-за
своего американского акцента. Вместе с Кэтрин он бежит в нейтральную
Швейцарию, где, им кажется, они могут найти спасение от жестокости мира и бессмысленных убийств. Но кажущееся счастье оказывается недолгим
— сын мертворожденный, Кэтрин тоже умирает от кровотечения.
В августе 1933 года Хэмингуэй отправился в Кению, где переболел дизентерией. После возвращения в США он покупает рыболовецкий баркас и
ходит на нем в море, а также серьезно увлекается боксом и Мартой Эллис
Геллхорн (Martha Ellis Gellhorn), которая вскоре становится его женой.
В марте 1937 года Хемингуэй возвращается к журналистике и отправляется в Испанию писать о гражданской войне — всего он ездил туда в
19371938 годах четырежды.
26 декабря 1939 года Хемингуэй расстается с Паулиной и вместе с
Мартой Геллхорн перебирается на Кубу и через год приобретает дом в поселке Сан-Франциско де Паула, в нескольких милях от Гаваны. Во время
войны он продолжает писать, издает несколько книг, охотится на своем
баркасе за немецкими подводными лодками. Во многом увлечению военной журналистикой способствуют отношения с Мартой — уже известной к
39
тому времени своими военными репортажами (до сих пор существует
журналистская премия ее имени, Martha Gellhorn Prize for Journalism).
Следующий роман «По ком звонит колокол» (For Whom the Bell
Tolls, 1940) показывает события на фронтах войны в Испании, пропущенные
через восприятие смятенного героя в кризисный момент его жизни. В основе
композиции лежит принцип «сжатого времени» — действие романа охватывает всего трое суток. Американский доброволец Роберт Джордан находится
на выполнении задания. Он должен взорвать мост в тылу франкистов. За эти
трое суток Джордан успевает прожить, по сути, целую жизнь, перечувствовать всю гамму человеческих чувств: счастье любви, радость солидарности,
боль за товарищей, которыми он вынужден рисковать.
Сам герой существенно изменился со времени ранних хемингуэевских
романов, хотя и остался узнаваемым. Ему свойственны столь высоко ценимые автором мужество, презрение к смерти, неприятие несправедливости. Но
как личность Джордан шире «потерянных» героев. Его отличают напряженная жизнь интеллекта и осознанное социальное чувство. Свою жизненную
цель он видит в выполнении общественного и нравственного долга.
За трое суток перед взрывом Джордан понимает ценность каждой отдельной человеческой жизни. Каждый человек — это целый мир. И в то же
время он часть мироздания, ибо его судьба накрепко спаяна с судьбами
всего человечества. Не случайно эпиграфом к роману взят отрывок из
Джона Донна (John Donne), английского поэта XVII столетия:
No man is an iland, intire of it selfe; every man is a peece of the Conti-
And therefore never send to know for whom the
bell tolls; It tolls for thee...
«Нет человека, который был бы, как остров, каждый человек есть
часть материка, и потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол:
он звонит по тебе».
Этот эпиграф подчеркивает обобщающий, философский аспект произведения. Так, благодаря новому качеству, обретенному героем, расширяются границы лирического романа. Кроме того, Джордан не единственный повествователь. Роману присущ своеобразный полифонизм. Ряд фактов подан через восприятие других персонажей (испанских партизан Ансельмо, Эль Сордо, цыганки Пилар), самого автора. В результате жизнь
Джордана оказывается вписанной в общие картины гражданской войны в
Испании, партизанского движения, жизни испанского народа. Произведение приобретает эпический охват событий и становится поистине современным эпосом.
В 1944 году Хемингуэй приезжает в Лондон для того, чтобы написать
несколько репортажей о войне, и на завтраке у Ирвина Шоу встречает Мэри Уэлш, которая 2 мая 1945 года становится его четвертой женой. В июне
1953 года они отправляются на полуторагодичное сафари в Кению. Хемингуэй становится лауреатом Нобелевской премии по литературе 1954 года.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]