Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы социально-экономических отношений. Уроки для России. Научное издание
.pdf
31
Глава 2. Социокультурные основания
хозяйственного поведения людей
Видным российским экс-правительственным деятелем и ученым - экономистом
Е.Г.Ясиным изящно аргументирована позиция о том, что значительная часть населения экономически развитых стран «цивилизованного» Запада (Австрии, Австралии, Великобритании, Германии, Канады, Нидерландов, Новой Зеландии, США и
т.п.), воспитанного в традициях протестантской этики и духа капитализма, ведет рациональный образ жизни, инициативно и интенсивно трудится, копит деньги на
«черный день», а потому процветает и благоденствует. А вот львиная доля граждан
постсоветской России, ведущих нерациональный образ жизни, не готовых инициативно и интенсивно трудиться, брезгующих денежными накоплениями на «черный
день» не процветают и не благоденствуют, дескать, потому, что у них - специфическая ментальность, а также то, что не сложились в России ни традиции протестантской этики, ни дух капитализма.
Напомним, что ментальность - это то, чем обычно различаются люди, получившие
воспитание, социализацию в различных социокультурных средах. В традиционном
значении «ментальность» синонимична «менталитету» и подразумевает устойчивые
интеллектуальные, эмоциональные особенности, ценностные ориентации, присущие
тем или иным индивидам, социальным группам, обществам. Ментальность обладает
преемственностью и изменчивостью. Выявление сущности, содержания менталитетов конкретно-исторических обществ и эпох осуществляется путем сравнительного
анализа ритуалов, традиций, обрядов, духовной и светской литературы, архитектуры, живописи, социальных институтов, кода символов, языка, способов деятельности, общения с сущим. Ментальность охватывает широкий спектр феноменов социально-философского, психологического, логико-предметного, исторического, социально-культурного и пр. характера.
По мнению Е.Г.Ясина, уходящие в глубину веков ценностные ориентации подавляющей части россиян обусловливают их, главным образом, негативное отношение
к интенсивному и производительному труду, частной собственности, денежным и
иным материальным накоплениям, предпринимательству. Именно это, считает Ясин,
в 1990-е годы создало массу проблем не только для общества и государства, но и
для львиной доли наших граждан постольку, поскольку период первоначального
накопления капитала потребовал от них ценностных ориентаций, близких к тем, что
адекватны ценностным ориентациям, закрепленным протестантской трудовой этикой.
Ясин назвал некоторые из них, характерные, по его мнению, для большей части
россиян, отмечая, что у каждой есть оборотная сторона, не лучшим образом повлиявшая и на социально-экономический статус людей, и на хозяйственное развитие
страны в целом. Духовность («не хлебом единым жив человек») - незаинтересованность в том, чтобы работать интенсивно, производительно и хорошо зарабатывать.
Коллективизм (способность к сотрудничеству), - подавление личности, авторитаризм. Самопожертвование - покорность, смирение на уровне раболепия. «Труд должен быть в удовольствие» - «труд ради хлеба насущного является наказанием за
грехи» и как следствие - лень, бездеятельность, неорганизованность. Размах, широта, склонность к масштабным делам - небрежность, беспечность, безответственность в трудовой деятельности. Нестяжательство - негативное отношение к предпринимательству.
Перечисленные ценностные ориентации формировались веками. Отвечая, в
частности, на вопрос, почему у многих россиян нет привычки к каждодневному интенсивному, производительному труду, а присутствует, скорее, склонность к «штурму и натиску», Ясин оригинально сослался на известного отечественного историка
32
В.О.Ключевского, который писал о том, что в силу естественных для России климатических условий (по продолжительности короткое лето и долгая зима) русский крестьянин привык лихорадочно трудиться в редкие погожие летние дни, чтобы успеть,
как можно больше, чтобы пережить суровую и долгую зиму. Объясняя, почему труд
считается «наказанием за грехи», Ясин отметил, что в силу социокультурных и исторических причин труд в нашей стране очень долгое время был подневольным, «работой не на себя» [365].
Мнение Е.Г.Ясина, так или иначе, подтверждают результаты различных социологических и прочих исследований.
В частности, согласно одному из исследований МОТ, в 2006 году личный «вклад»
среднестатического работника - североамериканца в годовой ВВП составил $63885.
За США по этому показателю следовали: Ирландия ($55986), Люксембург ($55641),
Бельгия ($55235), Франция ($54609). Среднестатистический работник - североамериканец отработал за год примерно 1804 часа, что меньше, чем в странах ЮгоВосточной Азии: в Южной Корее, Китае, Гонконге, Малайзии аналогичный показатель - больше 2200 часов. Количество часов, отработанных за год среднестатистическими работниками Бельгии, Дании, Франции, Германии, Голландии и Норвегии,
не превысило 1600 часов (30 часов в неделю; в Российской Федерации трудовая неделя, по действующему законодательству, длится 40 часов). В США среднегодовая
производительность труда, начиная с 1980 года, увеличивалась на 1,7%, во Франции - на 1,5%, в Великобритании - на 2,1%, в Германии - на 1,4%, в Италии - на 1,8%
(Россия по данному показателю обгоняла лишь Сербию и Македонию). Не намного
выше был и рост почасовой производительности труда: в Италии он достиг 2,5%, в
Великобритании - 2,4%, во Франции - 2,2%, в Германии - 1,8%. Лидерами по среднестатистическому уровню почасового вклада работающих в ВВП стали подданные
Королевства Норвегии: за 1 час среднестатистический норвежец производил $37,99
добавленной стоимости, оставляя позади себя среднестатистических североамериканца ($35,63) и француза ($35,08) [118].
При исследовании того, как ведут себя граждане Российской Федерации в условиях трансформации системы общественных отношений, установлено, что распространенный способ - экономия: 69% населения экономит на одежде и обуви, 57% на питании, 55% - на отпуске. Только 22% россиян в условиях рыночных преобразований поменяли работу, 10% - нашли удовлетворивший их приработок. У многих
граждан Российской Федерации выявлены «ножницы» между стремлением получить
престижную работу и готовностью отвечать за нее: 50% наемных работников хотели
бы, чтобы их работа была уважаемая, и только 25% готовы нести за нее персональную ответственность. Для сравнения: в экономически развитых странах большинство работающих к уважению равнодушны, но половина готовы к персональной ответственности за результаты своей профессиональной деятельности [113].
Немало, впрочем, исследований, и мнений, где иначе, чем у Е.Г.Ясина расставлены акценты.
Например, по словам академика РАН Д.С.Львова, «разителен контраст между немалыми доходами, получаемыми страной, и недопустимо низким уровнем жизни
нашего населения. Сегодня по душевому ВВП Россия отстает от США в 5 раз, от
безресурсной Японии - в 4 раза, от стран Западной Европы в 3,5-4 раза. Указанное
несоответствие сложилось не сегодня. Оно было характерно и для советского периода, когда мы проиграли экономическое соревнование с ведущими странами Запада.
И тогда во всех наших "грехах" мы обвинили социализм. Парадокс же нынешней ситуации состоит в том, что, реформировав "зрелый социализм" в "переходный капитализм", мы еще в большей степени стали проигрывать "зрелому капитализму". Реальная причина состоит в порочности, как старой, так и новой экономических систем.
Если мы хотим видеть Россию сильной и процветающей страной, то мы должны ко-
33
ренным образом изменить механизм распределения рентного дохода, направить поток чистой прибыли от нефти и газа, использования других природных ресурсов
страны на подъем жизненного уровня народа» [211].
По мнению Е.Ш.Гонтмахера и С.Б.Дашкова, главная проблема хозяйственной
сферы постсоветской России - в структуре ее экономики, в которой, если индивид не
трудоустроен в экспортно-ориентированной отрасли или в банковском секторе, много денег, как бы он интенсивно и производительно ни трудился, все равно не заработает. В Российской Федерации «2/3 экономики носят архаичный, неконкурентоспособный характер». Надо добиваться того, чтобы на каждом рабочем месте можно
было заработать хорошие деньги. А для этого, в первую очередь, должна производиться конкурентоспособная продукция, основанная не на полурабском труде. Главное не в том, чтобы перераспределить деньги от богатых к бедным, а в том, чтобы
дать возможность среднестатистическим гражданам постсоветской России стать
еще богаче за счет собственного труда [100].
По данным исследования ВЦИОМ, наше общество неравнодушно в основном к
богатым: у 51% россиян они вызывают различные эмоции - как положительные
(25%), так и отрицательные (26%). Наиболее характерные чувства - подозрение и
неприязнь, уважение и интерес. Нейтрально к богатым относятся 44% опрошенных.
Положительные эмоции по отношению к бедным испытывают 11% опрошенных, отрицательные - 5%, нейтрально относятся - 67%. 31-32% россиян полагают, что с материальным статусом людей их личностные качества прямо не связаны. По мнению
остальных, богатые отличаются жадностью, инициативностью, энергичностью, а
также неуважением к закону, непорядочностью, безразличием к судьбе своей страны, черствостью. Бедным присущи, прежде всего, доброта, законопослушность, совестливость, а также лень, пассивность, инертность, низкий уровень образования.
Единственное позитивное качество, в одинаковой степени характерное как для богатых, так и для бедных, - естественное трудолюбие россиян [362].
Как считает Н.Р.Кононова, «вопреки ожиданиям, экономические преобразования в
России катастрофически провалились. Некоторые зарубежные ученые утверждают,
что Россия создала модель того, как не следует осуществлять переход к рыночной
экономике. В результате Россия переместилась со 2-го места в мире по масштабам
экономики на 11-12-е, сравнявшись с Бразилией или Мексикой. Длительная инфляция "съела" сбережения населения и разрушила средний класс - основу любого общества, вызвала политическую нестабильность, создала потенциал социальноэкономической нестабильности и, вероятно, даже возможность возврата к какомулибо типу авторитаризма» [178, с.243].
Следует отметить, что понятие «протестантская этика» было введено в научный и
публицистический оборот М.Вебером в его работе «Протестантская этика и дух капитализма», впервые вышедшей в свет в 1905 году. В ней он, в частности, проанализировал распределение на рубеже XIX-XX веков протестантов и католиков по социально-профессиональным группам в Австрии, Германии, Голландии, иных странах
Запада, придя к выводу о том, что протестанты преобладали среди предпринимателей и высококвалифицированных рабочих. Если среди католиков доминировали люди с гуманитарным образованием, то среди протестантов - люди с производственнотехническим образованием. По Веберу, если рассматривать капитализм с точки зрения марксизма, все его характерные признаки можно обнаружить уже в Римской империи, других государственно-организованных обществах древности, где также были
жажда наживы, деление общества на антагонистические классы, но не было нацеленности на рациональную организацию общественного производства, высокий уровень интенсивности и производительность труда. Он классифицировал капитализм
на традиционный и современный по способу организации общественного производ-
34
ства, качеству человеческого капитала, ценностным ориентациям предпринимателей и т.п.
Традиционный предприниматель, по Веберу, работает, чтобы жить, профессия
для него - бремя, он участник простого общественного производства, его принцип: не
обманешь - не продашь, основной вид его деятельности - торговля. И, напротив, согласующий свою деятельность с принципами протестантской трудовой этики современный предприниматель живет, чтобы работать, профессия для него - форма существования, он участник расширенного общественного производства, его принцип:
честность - лучшая гарантия, основной вид его занятий - реальное производство все
более совершенных товаров (работ, услуг).
Идеальный типаж современного предпринимателя Вебер обозначил так: ему чужды показная роскошь и расточительство, упоение личной и публичной властью, ему
присущ аскетический образ жизни, сдержанность и скромность в быту. Богатство дает ему, прежде всего, ощущение хорошо исполненного морального долга перед обществом. За это его нередко осуждают в традиционных социумах, задающихся каверзным вопросом, неужели нужно всю жизнь напряженно работать, чтобы потом
все свое богатство унести в могилу. На этапе первоначального накопления капитала
именно протестантская трудовая этика, по Веберу, привела к резкому скачку в прогрессивном развитии хозяйственной сферы нынешних экономически развитых стран
Запада [62].
По-своему Вебер прав, а его идеальный тип современного предпринимателя, создавшего свой бизнес «с нуля» и добившегося уникальных успехов в предпринимательстве, подтверждает пример Билла Гейтса - совладельца всемирно известной
корпорации «Майкрософт» (55 тыс. наемных работников из 85 стран мира, общий
объем продаж в 2004 финансовом году составил $37,84 млрд) [258; 318]. Но следует
учитывать, что Вебер описал лишь одну из позитивных сторон функционирования
капиталистического способа общественного производства, имевшую место в четко
определенном периоде истории конкретных государственно-организованных обществ, образующих Западную цивилизацию. В настоящее время эта позитивная
сторона капитализма во многом канула в Лету.
Дело, прежде всего, в том, что в нынешнем обществе Западного типа после индустриального капитализма, базирующегося на частной собственности на основные
средства общественного производства, после постиндустриального, финансового
капитализма, опирающихся на власть денег, наступил «звездный час» не столько
для таких, как Билл Гейтс, сколько для представителей общества массового потребления, производственная система которого (особенно в экономически развитых
странах Запада), контролируемая ТНК и ТНБ, «производит множество бесполезных
вещей и в равной степени - много бесполезных людей. Человек превращается в
предмет, похожий на шестереночку огромной машины, и перестает быть человеком.
Он проводит львиную долю времени на работе, которая его совершенно не интересует, с людьми, которые ему абсолютно неинтересны, изготавливая вещи, к которым
он совершенно равнодушен, а те изделия, которые он не производит, он потребляет.
Причем все это ограничено его платежеспособностью» [338].
Конечно, сравнение российского капитализма с современным Веберу капитализмом оказывается не в пользу первого. Но важно учитывать, что неолиберальные
преобразования придали и последнему принципиально новые качества. В последующих (имеется в виду - за Веберовской) моделях капитализма из трех основных
участников производства - менеджера, акционера и наемного работника - главной
фигурой стал менеджер. Поэтому такой капитализм часто называют менеджерским,
в нем фондовые и финансовые рынки играют центральную роль [226, с.21].
«Финансизация» капитала и экономики в целом, в свою очередь, превратила капитализм в экономически развитых странах в финансовый. Во Франции, например,
35
доля финансовых рынков во внешнем финансировании в период 1984-2004 годов
возросла вдвое, с 36% до 72%; появился так называемый слой «наемных акционеров». В Великобритании в 1990-е годы их число возросло в 4 раза, с 2,5 млн. до 10
млн [335, с.120]. Однако это принципиально не сказалось на их социальноэкономическом статусе, ибо главным источником дохода для них по-прежнему выступала заработная плата (в том числе бонусы), они оставались наемными, хотя и
высокооплачиваемыми, работниками.
Вплоть до начала 1990-х годов при найме на работу решающими были надлежащим образом проверяемые квалификация, профессиональный опыт, трудовой стаж
соискателя вакансии. Теперь же «нанимаемость», «профессиональная пригодность», «продаваемость» рабочей силы все чаще подменяются обобщающей категорией «перфоманс», включающей «пропиаренные» формальные знания, навыки,
умение соискателя вакансии позиционироваться перед работодателем не столько в
качестве, действительно, образованной и «креативной» личности, сколько в услужливой позе: «чего изволите». При этом современный наемный работник лишен уверенности в позитивном личном будущем (достойном заработке и карьерном росте).
Возникшая в 1970-е годы де-юре дифференциация труда наемных работников (то
есть официальное разделение труда на: труд квалифицированный и труд неквалифицированный), охватила практически все сферы общественного производства. Доля неквалифицированного труда, особенно в сфере оказания услуг, которая в экономически развитых странах Запада составляет примерно 2/3 экономически активного населения, остается сравнительно большой. Предприниматели (работодатели)
- резиденты указанных стран при непосредственной поддержке публичных властей
активно вовлекают в орбиту своей хозяйственной деятельности все новые и новые
категории неквалифицированных и, как правило, низкооплачиваемых работников
(мигрантов, молодежь, женщин, занятых неполный рабочий день и т.п.). Данные категории граждан (подданных) соответствующих государств де-факто выступают как
часть условно занятых работников, труд которых открыто и бесцеремонно обесценивается в силу их слабой правовой и социальной защищенности. Масштабное использование такого искусственно обесцененного наемного труда становится источником получения капиталистами дополнительной сверхприбыли, а наличие в составе занятых значительного количества низкооплачиваемых работников, приносящих
работодателям дополнительные дивиденды, корректно квалифицировать в качестве
фактора расширения масштабов современного капиталистического воспроизводства
и накопления.
После индустриального, постиндустриального, финансового капитализма все более ощущается появление «некоего символического информатизационного капитализма», в котором публичная власть осуществляется через средства коммуникации,
путем управления информационного потоками. Средства коммуникации, оперирующие, трансформирующие, дозирующие информацию, становятся главным инструментом влияния в информационном обществе. «Сознание массового человека оказывается насквозь структурировано немногими, но настойчиво внедряемыми в него
утверждениями, которые, бесконечно транслируясь средствами информации и коммуникации, образуют некий невидимый каркас из управляющих мнений, установлений, ограничений, который определяет и регламентирует реакции, оценки, поведение публики» [300, с.59].
В условиях информационного общества и адекватного ему капитализма все более
заметны поляризация социальных слоев, реализация на индивидуально-личностном
и групповом уровнях реликтовых форм мизантропии и нетерпимости, падение уровня социального доверия, являющегося необходимой предпосылкой самоорганизации, солидарности, сотрудничества людей в экономической сфере общества.
36
Применительно к последнему речь идет об обобщенном доверии, которое в отличие от межличностного доверия определяется как ожидание надежности других индивидов, не связанное с прогнозом их поведения в конкретной ситуации взаимодействия. Так, 1/3 североамериканцев считают, что большинству людей можно доверять, и 50% - что в отношениях с окружающими следует быть предельно осторожными. В этом аспекте у нас ситуация еще хуже: 22% россиян полагают, что большинству людей можно доверять, и 74% считают, что в отношениях с людьми следует
быть крайне осторожными [224, с.12].
В той или иной институциональной среде, для которой характерен низкий уровень
обобщенного социального доверия, постепенно воцаряются неопределенность и хаос: предприниматели, иные экономические субъекты, к примеру, не имеют возможности точно просчитывать свои действия ввиду отсутствия гарантий выполнения
бизнес-партнерами взятых на себя обязательств. Отчужденные друг от друга люди в
основной массе ощущают бесперспективность изменить ситуацию к лучшему и готовы даже пожертвовать частью своей личной свободы ради таких гарантий в пользу
того, кто активно декларирует готовность их обеспечить [38, с.82]. Отсюда феномен
формирования локальных сетей, основанных на вынужденном, лицемерном доверии, а также двойственное отношение к публичной власти: недоверие одной части
граждан к государству все чаще принимает крайние формы, в свою очередь, у другой части граждан формируется патернализм - потребность в сильном государстве,
жестко контролирующем их жизнедеятельность [370].
Поляризация социальных слоев проявляется, прежде всего, в «анклавизации», когда представители высших, богатых слоев общества строят закрытые анклавы кварталы и пригороды - анклавы, чтобы исключить большинство социальных контактов с низшими, бедными слоями общества. Например, 30 млн. состоятельных североамериканцев (10% населения США), живут в 150 тыс. закрытых жилищных сообществах, в которых имеется все необходимое для жизнедеятельности: офисы, больницы, медико-социальные центры, магазины, университеты, колледжи, школы, паркинги, стадионы, бассейны, теннисные корты и т.п. В аналогичные анклавы превращаются кварталы и пригороды социального жилья, концентрирующие экологически
вредные производства, обездоленность, насилие, безработицу, некачественное медицинское обеспечение и примитивное школьное образование [210, с.131].
Известно: чем больше общество «проедает» сегодня, тем меньше оно сберегает,
а, следовательно, тем меньше уровень инвестиций. В свою очередь, «чем меньше
уровень инвестиций сегодня, тем меньше возможностей для увеличения потребления в будущем, что мы и наблюдаем в современной России» [148, с.15].
В отличие от экономически развитых государств Запада, в нашей стране рациональное поведение домохозяйств еще более затруднено из-за: «отсутствия навыка
осуществления продуманного выбора потребительских благ… действия агрессивной
и слабо регулируемой рекламы в сочетании с отсутствием "психологического иммунитета" к рекламному воздействию… социальным давлением, приведшим к феномену демонстративного потребления» [328, с.18]. Демонстративное потребление это когда «новые хозяева заводов купаются в роскоши, не жалея десятков миллионов долларов США на роскошные особняки, теннисные корты, частные самолеты и
пр. А сотни тысяч обыкновенных людей по всей стране едва сводят концы с концами, влача все более нищенское существование - питаясь "подножным кормом" и не
имея возможности что-то купить в магазине» [44]. На этом фоне индивид, «имеющий
работу, но получающий зарплату, явно не соответствующую его квалификации, имеет все основания считать, что его основополагающие права нарушены» [114].
В нашей стране особый интерес к экономическому поведению населения проявился еще в 1980-е годы. Целью последующих исследований стал, в частности,
анализ накоплений россиян, предпочитаемых ими способов хранения сбережений,
37
Показатели
1992
1996
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2007
Коэффициент роста (падения) ВВП
по сравнению с
предыдущим годом, в %
-14,8
-3,6
+10,0
+5,1
+4,7
+7,3
+7,1
+6,4
+7,7
ВВП (на душу
населения), в $
-
2240
1789
2123
2380
3978
6012
11508
14598
Официальный
уровень инфляции, в %
1526,0
47,8
20,8
21,6
15,7
13,7
11,0
11,3
11,9
Уровень безработицы, в % к экономически активному населению
0,8
3,4
10,2
8,7
8,8
8,6
8,5
7,9
6,2
Бюджетное сальдо, в % от ВВП
-18,9
-9,4
+3,2
+2,9
+0,6
+1,1
+2,9
+7,6
+8,0
установок на их вложения в те или иные финансовые инструменты и т.п. [22; 24; 27;
29; 56; 110; 143; 230; 236; 253; 279; 301; 302; 322; 326]
На базе, в том числе интегрального показателя - «накопленного материального
потенциала домохозяйства», включающего денежный и натуральный элементы, было установлено, что большинство наших домохозяйств (77%) лишены сберегательных возможностей, что прямо и косвенно свидетельствует о резкой имущественной дифференциации населения России. Хотя и появились новые финансовые
инструменты, но их введение не сопровождалось созданием в рамках фондового
рынка соответствующей инфраструктуры, ориентированной на частного вкладчика.
Следствием стала концентрация сберегаемых россиянами денежных средств в
наличных рублях и иностранной валюте. Безалаберная государственная финансовая политика обусловила предельно низкий инвестиционный потенциал не только
мало-, средне-, но и высокообеспеченных слоев населения. Коммерческие банки
оказались не заинтересованными работать с населением, предпочитая вести с ним
дела «в системе "черного" (преимущественно - валютного) нала». Доля россиян,
утверждающих, что сбережения у них есть в течение 1997-2006 годов колебалась в
интервале 15-25%; доля россиян, утверждающих, что сбережений у них нет, за этот
же период колебалась в интервале от 70-81%. О наличии накоплений обычно заявляли граждане с высшим образованием, относительно высокими доходами, жители
столицы, мегаполисов, крупных городов. В структуре сбережений россиян лидировали банковские вклады (в 2006 году ими воспользовались 16% опрошенных, из них:
7% - депозитом в Сбербанке, 7% - пенсионным вкладом в том же банке, 4% - вкладом в другом коммерческом банке), существенно отставали от них сбережения в
наличности, а наименее популярными являлись вложения в ценные бумаги (в 2006
году 3% россиян вкладывали свободные деньги в акции, 0,3% - в ПИФы, по 0,1% - в
корпоративные и государственные облигации, фьючерсы и опционы).
На экономическое поведение населения постсоветской России существенно повлиял августовский кризис (дефолт) 1998 года. Последовавшие за ним финансовое
оздоровление, оживление инвестиционной активности в промышленности положили
начало макроэкономической стабильности. В 2001-2007 годах в России был зафиксирован экономический рост, в результате которого основные макроэкономические
показатели состояния и развития национальной экономики страны улучшились по
сравнению, прежде всего, с периодом 1990-х годов (таблица 2).
Таблица 2.
Национальная экономика России (1992-2007 годы) [26; 66; 88; 183; 259]
38
Торговое сальдо
($млрд.)
-
22,60
60,17
48,12
46,34
60,49
87,15
123,70
150,60
Иностранные инвестиции в экономику России
($млрд.)
0,70
6,47
17,96
20,15
51,38
52,52
40,51
53,66
120,95
Инвестиции из
России за рубеж
($млрд.)
-
1,18
12,40
14,74
47,68
51,81
81,88
66,03
74,6
Характерно, что повышение спроса на воспитанных в Советское время, мотивированных на интенсивный и высокопроизводительный труд пожилых работников,
граждан пенсионного возраста также прямо и косвенно сказалось на экономическом
подъеме постсоветской России в период 2001-2007 годов. Обусловлено это тем, что
«работники, воспитанные Советской системой, как это ни парадоксально, идеально
вписываются в капиталистическую стилистику, и многие компании фактически выживают за их счет. Они приходят на работу вовремя и хорошо одетыми, не боятся "сурового быта", не меняя позы прилежного "хорошиста", могут сделать Бог знает что
для достижения успеха своей фирмы постольку, поскольку как бы генетически запрограммированы соответствующим образом» [244].
Но, начиная со второй половины 2008 года, страна оказалась в орбите мирового
финансового кризиса. Замедление экономического роста, падение мировых цен на
энергоносители, за счет экспорта которых формируется больше половины доходной
части федерального бюджета, «плавная» девальвация рубля, отток капиталов за
рубеж, инфляция повлекли за собой кризисные явления и процессы в экономике,
прежде всего, рост уровня безработицы.
Так, Минздравсоцразвития России спрогнозировал, что в конце 2009 года численность официально зарегистрированных безработных в нашей стране составит 2,32,8 млн (на середину марта официально было зарегистрировано 2,07 млн). В условиях кризиса под сокращение, в первую очередь, попадают пожилые работники и
граждане пенсионного возраста (в Российской Федерации свыше 30% пенсионеров
по старости работают, причем первые 5 лет после назначения пенсии доля работающих пенсионеров составляет 80-90%, в одной лишь Москве из 2,7 млн столичных
пенсионеров в 2008 году работали 600 тыс.). Но ситуация резко изменилась, и «почти каждый 5-й из уволенных в этом году столичных работников - пенсионер, человек предпенсионного возраста» [281].
До попадания России в орбиту мирового финансового кризиса 2008 года специалисты ВЦИОМ выяснили, что нужно россиянам для счастья и как они оценивают
свои шансы добиться желаемого через 5 лет. Установлено, что «хорошая жизнь» в
понимании граждан Российской Федерации - это собственный жилой дом (69%
опрошенных), счастливый брак (65%), высокооплачиваемая работа (57%), автомашина (34%), интересная работа (30%), много денег (29%), 2 ребенка в семье и высшее образование для своих детей (по 27%). Одновременно предчувствие кризиса
ощущалось, в связи с чем россияне не очень оптимистично оценили свои шансы добиться «хорошей жизни» через 5 лет (54% - против 29%) [72].
По данным Росстата, с приближением кризиса улучшения своего материального
положения ожидали примерно 12% населения России, на неминуемое его ухудшение указало 17% опрошенных (в 2007 году таковых было меньше - 12%); 66% россиян четко связали наступающий кризис с безработицей и ростом цен [104].
Рыночные преобразования в постсоветской России привели к резкому расслоению общества. Средний класс фактически не составляет у нас большинства населе-
39
ния. Более того, его численность даже за годы экономической стабилизации практически не увеличилась.
Напомним, что понятие «средний класс» производно от понятия «класс», которое
наиболее широко используется в марксизме: классы появляются тогда, когда в результате технологического прогресса и разделения труда осуществление ряда производственных функций начинает требовать не только профессиональной компетентности, но наличия частной собственности на средства производства. Что касается непосредственно «среднего класса», например, по Веберу, между двумя социальными полюсами общества - «позитивно привилегированным классом» собственников и «негативно привилегированным классом» люмпен-пролетариев - находится
многочисленная прослойка, которая именуется «средними классами». В нее включаются как мелкие собственники, так и те, кто способен предложить на рынке труда
свои навыки и умения (чиновники, ремесленники, крестьяне) [61, с.77].
Содержательные характеристики среднего класса по разным странам мира, взятые в одно и то же конкретно-историческое время, например, в конце XX - начале
XXI веков в США и России, различны. Поэтому справедливо мнение, что российский
средний класс не обладает ни тем материальным достатком, ни той стабильностью
положения, какие имел североамериканский средний класс в 1960-1980-х годах. Однако в любом случае к среднему классу относят тех, кто ни богат, ни беден по материальным стандартам данной страны, и составляет основу социальной стабильности данного общества [367].
Значения коэффициента Джини (о нем - далее) в нашей стране в основном сопоставимы с аналогичными показателями в экономически развитых странах, но потрясает беспрецедентный рост социального неравенства в распределении материальных ресурсов, особенно в региональном «срезе». Например, если разбить все население столицы Российской Федерации по 10-процентным группам (от 10% жителей
Москвы с самыми низкими доходами до 10% - с самыми высокими доходами), доходы последних превышают доходы первых в 52 раза [332]!
У российской бедности есть национальная специфика. Наши бедняки - это люди,
преимущественно работающие до тех пор, пока носят ноги, и неплохо образованные, владеющие, в том числе ликвидной недвижимостью. Однако «интеллигентная
старушка - пенсионерка, у которой есть приватизированная квартира, по доходам
все равно оказывается за чертой бедности. В других странах такого практически не
бывает» [79].
Справедливо и то, что для многих граждан постсоветской России их работа стала
средством выживания постольку, поскольку и ее оплата, и отношения, в целом складывающиеся между наемными работниками и предпринимателями - работодателями, отвечают стандартам не цивилизованного общества, а «дикого, хищнического
капитализма эпохи первоначального накопления капитала» [50, с.14].
Поэтому неудивительно, в частности, то, что 27% работающих граждан России
получают зарплату «в конвертах», около 1/3 работодателей не перечисляет или ненадлежащим образом перечисляют соответствующие платежи в Пенсионный фонд
Российской Федерации (ПФР), по данным же независимых экспертов, эти цифры
еще больше - примерно 50% и 40%, соответственно [116].
Проблема усугубляется соглашательской позицией профсоюзных лидеров, закрывающих глаза «на зарплаты "в конвертах", лишь бы денежные суммы лежали там
подходящие. Аргументы - "железные": пенсии в стране мизерные и практически не
зависят от размера заработной платы, так пусть люди хоть в сравнительно молодом
возрасте получат дополнительные материальные возможности»» [105].
В стране отсутствуют механизмы эффективного законодательного и договорного
регулирования системы оплаты труда. Удельный вес величины заработной платы в
ВВП занижен, по меньшей мере, в 2 раза по сравнению с экономически развитыми
40
Параметры
2006 г.
2020 г.
Средняя зарплата в экономике, $ в мес.
394
1170
Соотношение средней трудовой пенсии к зарплате, %
25,8
29,8
Расходы на образование, % к ВВП
4,6
6
Расходы на здравоохранение, % к ВВП
3,9
6,5
Объем ВВП на душу населения, $ тыс.
12
30
Инфляция
10,0
3,5
Доля России в мировой экономике
2,6
3,4
странами Запада. Для сравнения: в Российской Федерации уровень зарплаты в
ВВП - около 30%, в странах Евросоюза и США - 60-70% [263].
По мнению экспертов ГУ-ВШЭ, жизненно необходимые стране реформы являются
дорогостоящими - $15-30 млрд каждая, даже если не учитывать затраты на модернизацию соответствующих институтов. Вооруженные Силы Российской Федерации,
МВД России, образование, здравоохранение в течение последних 15 лет находятся
в столь тяжелом состоянии, в первую очередь, потому, что существуют в условиях
хронического 50-75-процентного недофинансирования. Ученые сомневаются в том,
что запланированное повышение зарплат бюджетникам в 2 раза в 2008-2009 годах
существенно повлияет на улучшение ситуации постольку, поскольку, к примеру,
ставка профессора университета станет всего 10-12 тыс. руб. вместо 5 тыс. руб., а
врача 7-8 тыс. руб. вместо 3,5-4 тыс. руб. По их мнению, к 2010 году необходимо довести должностной оклад доцента университета и старшего офицера как минимум
до 30 тыс. руб. в месяц. А школьный учитель и участковый врач должны получать не
менее 15 тыс. руб. в месяц. И это правильно: «невозможно сделать эффективное
образование с учителями "числом - поболее, ценою - подешевле"» [333].
Понятно, что наши «профильные» министерства, не сидят, сложа руки, и пытаются даже в условиях кризиса как-то выправить ситуацию. Так, если судить по разработанному Минздравсоцразвития России проекту Концепции социальноэкономического развития Российской Федерации до 2020 года (таблица 3), государство считает: надо бы, чтобы к указанному сроку средняя заработная плата по
стране повысилась примерно в 3 раза, до $1170 в месяц.
Таблица 3.
Как должна измениться Россия к 2020 году, инновационный сценарий развития [260]
Для сравнения: в настоящее время в Евросоюзе минимальный уровень оплаты
труда при полной занятости - свыше €1100 в месяц (в пересчете с почасового минимального норматива), а средняя заработная плата - более €1500 в месяц. В США
средняя заработная плата по стране - свыше $3,5 тыс. в месяц, то есть в 3 раза выше той, которая должна быть в России через 11 лет.
Как ни крути, а получается, что публичная власть в постсоветской России смотрит
сквозь пальцы на то, какими методами (далеко не всегда законными) россияне всетаки ухитряются выживать и адаптироваться к капиталистическим реалиям. «Хотя
сами люди вовсе не в восторге от системы "теневых" отношений, которая буквально
пронизывает все сферы общества» [112]. В результате социальные потери при переходе от России Советской к России рыночной «достигли критической величины, а
состояние социальной сферы и каждого из ее компонентов оценивается как состояние глубочайшего структурного кризиса» [252, с.20].
Ежегодно, к примеру, в нашей стране регистрируется 200 млн случаев заболеваний людей различными болезнями, в том числе социально-значимыми (туберкулез,
СПИД, шизофрения, рассеянный склероз, алкоголизм, психозы и т.п.). По данным
ВОЗ, в нормальных условиях существования каждый 4-й человек хотя бы раз в сво-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]