Лингвистическая типология. Учебное пособие

Возникает противоречие между первым и третьим принципами, поскольку, согласно первому, новая информация должна быть в конце высказывания, но если следовать третьему принципу, то мы должны поместить эту информацию в начало сообщения. Получается, что мы имеем дело с разнонаправленными силами, которые действуют на одно и то же языковое явление. Такая конкуренция принципов иллюстрирует нам ситуацию с пустыми конкурирующими мотивациями – возможно абсолютно все, и ни один из этих двух конкурирующих принципов не дает нам удовлетворительного объяснения относительно расположения новой информации в высказывании. Какой может быть выход из этой ситуации?

Во-первых, необходимо уточнить, что понимается под «старой» и «новой» информацией. Во-вторых, следует обратить внимание на то, что понятия «важная» и «новая» не синонимичны, и, если мы определим их более четко, мы снимем противоречие между двумя конкурирующими принципами.

Если же мы посмотрим на упомянутые принципы более внимательно, то можем обнаружить противоречие и между вторым и третьим принципами. Вынесение самой важной информации в начало высказывания может привести к тому, что близкие по смыслу идеи окажутся удалены друг от друга, т. е. принцип 2 объединяет определенные элементы высказывания, а принцип 3 их разделяет. Снова мы имеем дело с пустыми конкурирующими мотивациями, поскольку ни один из вариантов построения высказывания мы исключить не можем. Конкуренция этих двух мотиваций была проанализирована Хайманом. Он предложил такое решение проблемы: третий принцип действует только в случае, когда наше высказывание – это специальный вопрос. В фокусе высказывания оказывается вопросительное слово, и оно занимает первую позицию.

Второй принцип влияет на расположение относительных местоимений в высказывании: они оказываются рядом с существительным, к которому относятся. Тогда складывается следующая ситуация: помещение главной информации в фокус высказывания, т. е. действие принципа 3, побеждает принцип тематической (понятийной) близости в специальных вопросах. В то же время на относительные местоимения принцип 3 не действует, освобождая тем самым место для принципа 2. Из такой ситуации можно сделать типологический вывод о том, что не существует типа языка, в котором относительное

51

местоимение не ставится в высказывании рядом с тем существительным, к которому оно относится, даже если вопросительное местоимение выносится на первую позицию в вопросе.

Данное теоретическое рассуждение подтверждается исследованиями практического языкового материала. Второй подход к использованию модели конкурирующих мотиваций, а именно – количественное описание языковых явлений – проиллюстрируем на материале порядка аффиксов внутри слова. Давно замечено, что в языках предпочтение отдается суффиксам, т.е. доминирует такая структура слова, как Корень + Суффикс. Кроме того, Хокинс и Джиллиган сформулировали такую универсалию: OV/Post → Root + Suffix, т. е. если в языке используется порядок слов «объект + глагол» и имеются послелоги, то в языке предпочтение отдается структуре слова «корень + суффикс». Из этой универсалии следует вывод о том, что порядок слов OV находится в отношениях гармонии с суффиксацией, а порядок слов VO – в отношениях гармонии с префиксацией. Таким образом, количественная оценка конкурирующих мотиваций привела нас к уже знакомому анализу в терминах доминирования – гармонии. Посмотрим, как количественно распределяются явления префиксации и суффиксации в языках с разным порядком слов:

Таблица 2 Анализ гармонии при префиксации и суффиксации

Получается, что в языках с порядком слов OV используется только суффиксация, а в языках с порядком слов VO отношения доминирования и гармонии конкурируют, и в результате получается приблизительно равное распределение случаев префиксации и суффиксации. Такое явление наблюдается в тех случаях, когда аффиксация используется для выражения категории рода, определенно- сти-неопределенности, числа, времени, залога, модальности. Но в случае с падежными конструкциями мы обнаруживаем, что аффиксы, которые для этого используются, – это практически всегда суффиксы, независимо от порядка слов в языке. Этот факт можно

52

объяснить тем, что в случае с падежами мы имеем дело с более сильной мотивацией именно к суффиксации.

Из этого следует важный вывод: если для объяснения языковой вариативности используется модель конкурирующих мотиваций, то надо внимательно следить за тем, какие единицы языка и с какой степенью детальности анализируются. И чем более мелкие разряды языковых единиц выбираются для анализа, тем более сложные техники количественного анализа необходимо использовать.

Итак, модель конкурирующих мотиваций используется для объяснения вариаций в языках. На использование определенных языковых единиц оказывают влияние многочисленные мотивации, которые находятся в отношениях конкуренции друг с другом, поэтому ни один тип языка не может удовлетворять сразу всем мотивациям. Еще один важный вывод состоит в том, что в принципе возможны любые типы языка, если они хотя бы частично удовлетворяют некоторым мотивациям [38, с. 26 – 30].

2.Изоморфизм отношений между компонентами значения

иформы

Лингвисты привыкли фонетику изучать – отдельно, грамматику – отдельно, лексику – отдельно, как будто это разные обособленные области. Но все они составляют единое целое – язык. Нет ли таких закономерностей, которые объединяют все стороны языка, создают его целостность? Во всей остроте этот вопрос встал перед лингвистами XX в. Стали искать сходство, изоморфизм, подобие между разными сторонами языка. Выдающийся польский языковед Е. Курилович обнаружил, что много общего в строении слога (фонетической единицы) и предложения (грамматической единицы):

1.Есть единица, которая составляет минимум, необходимый для предложения: глагол (Иду/ Светает... Спишь?). И есть единица, которая составляет минимум, необходимый для слога: гласный звук.

2.Глаголу-сказуемому могут сопутствовать другие члены предложения, необязательные его компоненты: подлежащее, дополнение и т. д. (как видим, здесь, как и во многих других современных грамматических теориях, подлежащее исключено из числа главных членов предложения). Слоговому гласному могут сопутствовать

53

другие звуки – согласные и неслоговые гласные, необязательные компоненты слога.

3.Иногда возможное предложение осуществляется без глагола (Да! или Эх...), но это для языка периферийные, не основные типы предложения. Иногда возможен слог без гласного («Гм-гм, читатель благородный...»). Но это – периферийные, не основные типы слога.

4.Есть языки, в которых предложение должно оканчиваться его главной частью – глаголом. Есть языки, в которых все слоги – открытые, т. е. оканчиваются гласным, главной частью слога. К таким языкам принадлежал древне-русский [до падения редуцированных гласных в XII в.]. Наоборот, неизвестны языки, в которых предложение непременно начинается глаголом. И нет языков, где все слоги – неприкрытые, т. е. начинаются с гласного...

Предложение и слог оказались изоморфны. Казалось бы, что может быть более несходного, чем звук и значение определенного падежа? Но Р. О. Якобсон показал, что некоторые научные приемы, которые позволяют в звуке выделить его основные признаки, могут быть использованы для определения основных «составляющих» падежного значения. Значение падежа (например, дательного) представляется нам целостным, неразложимым («служит для обозначения адресата действия»), но по аналогии со звуком его удалось

«расщепить» на составляющие, «атомарные» компоненты. Звук и падежное значение оказались изоморфны.

Изоморфизм – математический термин (от греч. isos – «равный, подобный» и morphe – «форма»). Лингвисты употребляют его метафорически: для обозначения подобия, неслучайного сходства в строении качественно различных единиц языка. Поиски изоморфизма не означают пренебрежения качественными различиями между единицами языка. Наоборот, установление изоморфных отношений имеет смысл только в том случае, если сопоставляемые единицы явно и определенно качественно контрастны.

Большинство исследований в области лингвистического изоморфизма вызывает споры и дискуссии. В этой молодой области лингвистического исследования бесспорные, общепризнанные достижения принадлежат будущему. Для типологии очень важно установить сходство или подобие систем различного объема и масштаба. Такое подобие, или параллелизм, отдельных звеньев структуры языка, отдельных микроили макроструктур, ее составляющих,

54

и получило название изоморфизм. Термин «изоморфизм» был введен в лингвистический обиход польским языковедом Е. Куриловичем из математики, где он обозначает тождество, подобие внутреннего устройства двух систем чисел.

Вотличие от Е. Куриловича Э. А. Макаев определяет изоморфизм как однотипность структуры конститутивных языковых единиц различных уровней, следствием чего является или может являться однотипность отношений между этими единицами на разных уровнях. Такое понимание изоморфизма, по мнению Э. А. Макаева, отражает особенности структуры языка и связано с его различными уровнями. Оно будет способствовать выявлению однотипного характера структур единиц различных уровней, таких, как ограниченное количество инвариантов при неограниченном числе вариантов, наличие парадигм, образуемых единицами всех уровней; дает возможность реконструировать различные уровни языка, что имеет отношение к построению типологической грамматики. Э. А. Макаев полагает также, что при описании уровней языка и установлении однотипности их структуры наиболее эффективными окажутся дистрибутивный и трансформационный анализы.

По нашему мнению, одной из целей топологического описания языка следует считать выявление изоморфизма различных языков, то есть установление подобия или сходства не только микросистем, но также и подсистем и целых систем ряда языков. Изоморфизму противостоит алломорфизм, свидетельствующий о разнотипности структуры языковых единиц, составляющих данный уровень.

Вкачестве объекта анализа в данной лекции рассмотрен изоморфизм в системе глагола, наиболее важной и динамичной в своем развитии части речи. Как известно, в общегерманском языке-основе было представлено всего две формы времени – настоящее и претерит. Интересно отметить, что все современные германские языки развили так называемую аналитическую форму перфекта настоящего и прошедшего времени по совершенно единому образцу: десе-

мантизированный глагол «иметь» + причастие II (или супин). На первый взгляд может показаться, что такое поразительное сходство скорее свидетельствует об общности происхождения этих форм из исторически общей всем германским языкам праформы.

Однако даже самое поверхностное знакомство с историей этих языков заставит нас отказаться от этой гипотезы. Перфект указан-

55

ной модели развился совершенно независимо в отдельных германских языках. Вот это подобие структуры морфологических глагольных форм служит убедительным показателем явления изоморфизма в названных языках. К сказанному следует добавить, что во всех древнегерманских языках независимо друг от друга сложились две параллельные формы перфекта: одна – со вспомогательным глаголом бытия, включающая глаголы состояния, другая, содержащая переходные глаголы, со вспомогательным глаголом «иметь» + причастие II (или супин). В своем поступательном движении большая часть германских языков преодолела формы с глаголом бытия

ивыработала единую форму перфекта с изоморфной структурой «иметь + причастие II».

Лишь в современном немецком языке и отчасти в датском

иисландском сохраняются две параллельные формы перфекта со вспомогательными глаголами «быть» и «иметь». Аналогичный изоморфизм структуры перфекта мы находим в романских языках, где перфект также имеет форму «иметь + причастие II». В латинском языке существовал перфект с синтетической структурой типа: legi – legist! – legit и т. д. Современные романские языки независимо друг от друга развили структурно-сходные формы перфекта: ср.:

франц. j'ai parle, итал. ho parlato, исп. he hablado – я говорил.

Из вышесказанного следует, что процесс образования формы перфекта протекал как в германских, так и в романских языках изоморфным путем, т. е. он обнаруживает структурное, но не во всех случаях семантическое подобие.

Особый интерес представляет собой изоморфизм в системе форм будущего времени. История отдельных германских языков свидетельствует о том, что в большей части этих языков широко использовались словосочетания претерито-презентного глагола *sculan – долженствовать или глагола *willan – хотеть, которые естественным образом относили действие в план будущего времени; ср.: современные формы будущего времени: англ. shall [will], шв. skall, дат., норв. skal, нид. zal, ср. в. н. soil, теперь вытесненное фор-

мой глагола werden; например, англ. I shall come; шв. jag skall komma; дат., норв. jeg skal komme; нид. ek zal komen; нем. Ich werde kommen; исл. ед. munu koma – я приду.

Явление изоморфизма можно отчетливо наблюдать и в подобии способа образования формы будущего времени в ряде роман-

56

ских и в украинском [!] языках, что вряд ли может быть объяснено какими-либо генетическими связями или ареальными контактами. В латинском языке форма будущего времени образовывалась синтетическим путем: прибавлением морфемы bv < xb к основе глагола и личного окончания; например: amabo – я буду любить, videbo – я увижу и т. д.

Современные романские языки – испанский, итальянский

ифранцузский развили форму будущего времени с другой структу-

рой: Vinf + «иметь»; ср. франц. lire + ai, итал. legere + ho = legero,

исп. leer + he > leere, etc. В современном украинском языке обнаруживается вполне изоморфная форма будущего времени: ср. укр. Читатиму < читати + иму = буду читать.

Обращаясь теперь к системе временных форм в целом в германских языках, мы легко устанавливаем их удивительную однотипность, хотя, как свидетельствует история этих языков, в далеком прошлом все они имели только две формы времени – настоящее

ипретерит. И только в древнеисландском обнаруживается система временных форм, состоящая из двух простых форм, унаследованных от общегерманского языка-основы, и трех сложных: перфекта, плюсквамперфекта и будущего времени, которые в каждом из прочих германских языков развились независимо друг от друга, но по совершенно аналогичной модели: а) перфект по модели англ. have written; нем. habe geschrieben; шв. her skrivit; нид. heb geschreven – я написал; б) плюсквамперфект по модели ср. англ. had written; нем. hatte geschrieben; шв. hade skrivit; нид. had geschreven; в) будущее по модели англ. shall [will] write; нем. werde schreiben; шв. skall skriva; норв. skal skrive; нид. zal schrijven – буду писать,

напишу.

Из этой системы выпадает лишь английский язык, который, кроме перечисленных выше пяти глагольных форм, существовавших в средний период его истории, развил в новом периоде еще ряд дополнительных временных форм в разрядах Continuous и Perfect Continuous, вследствие чего система временных форм в этом языке в настоящее время включает 12 форм.

Вчисле случаев изоморфизма в системе глагола нельзя не назвать существующий в ряде родственных и неродственных языков способ образования глаголов из лексикализованных словосочетаний, состоящих из имени и глагола «делать». Этот прием использо-

57

вался еще в общегерманскую эпоху, когда складывалась система слабого глагола, отличающая германские языки от остальных индоевропейских языков: использование глагола don (tuon) «делать» в качестве вспомогательного путем образования лексикализованных словосочетаний, в которых глагол «делать», постепенно десемантизируясь, превратился в дентальную морфему, служащую для образования форм прошедшего времени как в древних, так и в современных германских языках; ср. англ. -d; шв. -d; норв. –t [-d]; дат. -d; нид. -d- и др.

Совершенно аналогичное явление наблюдается в тюркских языках, в которых не только глагол со значением «делать», но и целый ряд других глаголов могут использоваться в качестве вспомогательных для образования лексикализованных и грамматикализованных словосочетаний. Заслуживает внимания один из процессов развития языков, который носит изоморфный характер, что позволяет говорить о существовании не только синхронного изоморфизма, но также и ахронного изоморфизма. Это явление широко распространено в истории развития отдельных языков, но описано весьма недостаточно.

Речь идет о процессе отпадения вспомогательного глагола в форме перфекта и плюсквамперфекта там, где он в свое время развился, и об образовании на этой основе новой формы прошедшего времени. Как свидетельствует история русского языка, в древнерусском языке существовала развитая система форм прошедшего времени, включавшая сложные формы перфекта (например, есмъ примьчъ) и плюсквамперфекта (например, бяхъ неслъ). В процессе развития русского языка вспомогательный глагол отпал, в результате чего формы смыслового глагола совпали в одной форме нового для этого языка «прошедшего» времени.

Подобный процесс можно наблюдать в современном шведском языке, где формы перфекта – har spelat – сыграл и плюсквамперфек-

та – hade spelat – (сыграл ранее) har druckit, hade druckit – выпил – утрачивают вспомогательный глагол, и, таким образом, формы супина spelat и druckit обеих временных форм совпадают в одной форме, как в русском языке. Этот процесс пока что протекает в шведском языке в придаточных предложениях и в настоящее время характерен для разговорного стиля. Однако уже наблюдаются

58

случаи, когда его можно встретить и у шведских писателей, что свидетельствует о его прогрессирующем характере.

Подводя итог вышесказанному, можно сделать следующие выводы:

1)Изоморфизм, как явление, характерное для типологической характеристики разноструктурных языков, достаточно широко распространен в системе глагола.

2)Как показывают материалы обследованных языков, изоморфизм особенно часто наблюдается в системе глагольных времен, что позволяет установить общие процессы, происходившие в течение исторического развития отдельных языков и не восходящие

кединой или общей праформе.

3)Изоморфизм создает возможность на основании учета изоформ выделить несколько типологических групп языков, имея в виду способы образования тех или иных изоформ. Так, если за основу ти-

пологической классификации рассмотренных языков принять способы образования будущего времени, то можно распределить их по таким типологическим группам: а) языки с моделью будущего времени Vinf + m – итальянский, испанский, французский, украинский; б) языки с моделью будущего времени Vs + Vinf – германские языки, болгарский, греческий; в некоторых из этих языков – английском, шведском, болгарском, греческом Vs > в частицу.

4) Проведенный анализ изоформ в системе глагола показывает со всей очевидностью широкие возможности изоморфизма, позволяющего исследователю выйти за пределы генетических рамок, и тем самым открывает возможности для открытия и установления общих законов и процессов развития человеческого языка [1, с. 220 – 225].

3. Принцип экономии в типологии. Принцип иконичности языковой формы

Для большинства языков мира при структурном кодировании характерна следующая ситуация: наблюдается противопоставление нулевого оформления морфологически выраженному (например, в единственном числе у существительного нет окончания, а во множественном есть). В лингвистической типологии асимметрию в структурном кодировании грамматических категорий принято описывать с помощью принципа экономии. Этот принцип заклю-

чается в том, что средства выражения должны быть сведены к минимуму там, где это возможно.

59

Принцип экономии был предложен лингвистами достаточно давно (обычно формулировку этого принципа связывают с именем Андре Мартине, который описывал с его помощью фонетические особенности языков); он упоминается в целом ряде теорий, достаточно далеких от типологии (например, в лингвистической прагматике, где один из постулатов Принципа Кооперации Грайса требует от нас не сообщать больше информации, чем требуется). Но есть и такие языки, в которых либо оба значения грамматической категории являются морфологически оформленными (например, так происходит с категорией числа в зулусском языке), либо ни одно из значений не получает морфологического показателя. Такие случаи требуют особого объяснения. Здесь мы имеем дело уже не с принципом экономии, а с явлением, которое принято называть иконичностью.

Принцип иконичности отражает идею о том, что структура языка отражает опыт его носителей, поэтому мы можем делать выводы относительно особенностей языковой структуры, исследуя жизненный опыт говорящих на этом языке людей. Понятие иконичности используется не только в лингвистических исследованиях, но и в семиотике. В самом общем виде иконичность понимается как свойство языкового знака, проявляющееся в наличии между его двумя сторонами, означающим и означаемым, некоторого материального (изобразительного, звукового и т. п.) или структурного подобия.

В рамка функциональной типологии исследователи исходят из того, что внешняя форма языковых выражений в определенной степени мотивирована их значениями. Американский лингвист Т. Гивон писал о том, что при прочих равных условиях кодируемый опыт легче хранить, обрабатывать и передавать, если код максимально изоморфен (формально подобен) этому опыту. Иконическую мотивацию можно обнаружить на различных уровнях языка. Например, значение уменьшительности часто сопровождается смягчением согласных, а выражение идеи удаленности объекта речи от говорящего может сопровождаться удлинением гласного.

На морфологическом уровне примером иконического кодирования является редупликация. Например, в языке илокано (Филиппины) множественное число образуется путем повторения нескольких начальных звуков слова: Ед. число – мн. число: pusa «кошка» pus-pusa «кошки»; klase «класс» klas-klase «классы».

60