Экономическая культура человеческого капитала в методологии междисциплинарного дискурса. Монография

ловека, главные из которых обеспечивает экономическая деятельность. Именно в ней человек, прежде всего, обретает свою субъектность (в преобразовании природы как объекта), проявляет все стилевые атрибуты установки.

Седьмое. Поскольку предметная интенция есть полагание единства субъекта и объекта благодаря их общему смысловому содержанию, она заключает в себе не только чувственно-непо- средственную представленность предмета, но и его сущностные определения. Но к ним надо специально углубиться: это достигается редукцией (еще одно понятие Гуссерля) как рефлексивным контролем за данной (в нашем случае — экономической) интенцией. Рефлексия, как бы контролируя чувственные феномены, сущностно ориентирует их предметную направленность, дополняет чувственность интенции постижением сущности данных в ней предметностей, вытекающих из смысловой природы жизненного мира (экономики). Это дает возможность строить обобщения — конструкции рефлексии. Их можно рассматривать как теоретические, называть законами, понятиями, инвариантами, характеризующими, что важно подчеркнуть, не только экономическое сознание, но и экономическое поведение [82].

В свете этого примечательно, что сейчас уже в учебном процессе разделяют как учебно-научные дисциплины экономику и экономическую теорию. В начале изучения первой студенты знакомятся с различными экономическими явлениями на уровне примеров (Боб купил...; Джон заработал...; Ребекка взяла кредит в банке... и т. п.), а не идут классическим путем: от законов, понятий — к их проявлениям. Такое изучение экономики является вполне феноменологическим, ибо к познанию сущности изучаемых явлений студенты идут непосредственно от осознания экономического «жизненного опыта», «горизонтов», «типики», а не от теории [72]. Но при таком подходе доступ к «объективным» экономическим процессам с феноменологической точки зрения оказывается блокированным «примысленными» к ним законами, определениями, оценками и т. п., которыми изначально наделяются эти процессы в ходе их теоретического освоения. Поэтому редукция и предлагает сведение экономических объектов, отношений, реалий к их, так сказать, мысленным эквивалентам — феноменам.

При этом важно отметить, что обращение к единичным экономическим «случаям» (феноменам), «экземплификация», обоснование мыслительных конструкций примерами не является, полагаем, эффективным приемом популяризации теории, также как употребление примеров не мотивируется потребностью образного усвоения «метафизического» экономического материала или его верификации. Напротив, если пример привлекается, от него трудно потом избавиться, он как бы «врастает» в исследование, и не как иллюстрация, а как его имманентная опытная основа, которая подвергается феноменологической обработке [42]. (В этом смысле столь любимые студентами «примеры» не обязательно облегчают понимание природы экономики, ее культуры, а даже вводят в него дополнительную сложность.)

Тем самым происходит отказ от рефлексивности и сциен- тизма, которые являются сущностной чертой феноменологии. Человек как субъект экономической деятельности так или иначе, вольно или невольно редуцирует все свои отношения в экономической сфере к той или иной обусловленной исторически, социокультурно и индивидуально системе экономических идей, знаний, мыслей, чувств, эмоций, оценок и т. п., которые можно рассматривать как феномены экономической культуры. Они формируют представления человека о собственной культурной идентичности в экономической сфере, о своей экономической культуре как совокупности таких феноменов [49].

Итак, даже предварительно очевидно, все эти феноменологические рассуждения вполне адекватны авторской трактовке экономической культуры как реализации именно духовных способностей человека — субъекта экономической деятельности. То есть в экономической культуре важно акцентировать прежде всего сознание хозяйствующего субъекта, формирующее его экономическое поведение, делающего его «человеческим фактором» экономики, которая, в свою очередь, выступает как его институациализированная деятельность [49].

Все это мы находим в феноменологии (как «науке о феноменах»). Что же это за феномены? Полагаем, в свете сказанного и в развитие материала предыдущего параграфа можно конкретизировать структуру экономической культуры в трех группах фе- номенов, концептуально раскрывающих факторы гуманитарной

составляющей общекультурного фундирования экономической деятельности, формирующих тем самым адекватную экономическую культуру.

Эти феномены могут быть представлены как диалектико-ак-

сиологические, ментальные, психологические. Ранее они были заявлены (в параграфах 1.3 и 3.1) как «факторы». При таком отождествлении этих понятий мы исходим из того, что «движущие силы» не могут быть скрытыми, для своей практической реализованности они должны быть зримы, ощутимы для человека как умственно, так и эмоционально, то есть должны проявляться в повседневной экономической деятельности; то есть быть феноменами (ее «производительного» ноумена).

К сказанному там добавим некоторые «феноменальные» конструкции, имеющие наиболее наглядное воплощение в экономической культуре [50].

Здесь прежде всего отметим социокультурную роль денег, ко- торые для большинства людей, особенно для молодежи, являются синонимом экономики. Распространенности данного представления способствует вся система экономической пропаганды, в которой экономика выступает как манипуляции с деньгами, как мир финансов. В СМИ, кино, на телевидении вся жизнь людей крутится вокруг (больших) денег, при этом чаще всего их связь с трудовой производственной деятельностью не акцентируется, если вообще подразумевается.

Вторым феноменом экономической культуры, тесно связанным с первым, являются цены на товары и услуги. По ним большинство людей судят об экономике страны — полагают, что чем лучше ее состояние, тем выше покупательная способность человека. А рост цен, инфляция — признаки ухудшения экономического положения в стране.

Третий феномен — товары, их качество и количество (пресловутые «прилавки»). Они выступают самым наглядным и простым для восприятия показателем экономического развития страны, не требующим для большинства людей ни анализа, ни «редукции».

Четвертый феномен — конкуренция/корпоративность; это проявляется в феноменах деформации общественной по природе экономической деятельности: от стимулирующей ее мотива-

ции — до «агональности» вражды и даже интенции экономического взаимоуничтожения субъектов этой деятельности.

Наконец, важным до болезненности является феномен без- работицы, в котором проявляется деформация ценности труда.

Эти и возможные иные феномены имеют индивидуаль- но-личностный характер своего восприятия, но формируются как объективно («жизнью»), так и субъективно (воспитанием, пропагандой).

Итак, феноменом экономической культуры может быть любое восприятие человеком любых проявлений (как своей, так и иной) экономической жизнедеятельности, ее духовное или практическое «созерцание» и «опредмечивание». Важно подчеркнуть, что с феноменологической точки зрения все это может выводить на сущность экономической культуры — без декларации такой задачи и даже осознания необходимости ее решения [50].

Вкачестве кратких выводов можно сказать следующее:

1.Все эти феноменологические рассуждения вполне адекватны авторской трактовке экономической культуры как матери- ально-практической реализации духовных интенций человека как субъекта экономической деятельности. Они рассматриваются как основание, обоснование главного для нас — рассмотрения экономической культуры на ее самом массовом — периферийном, единичном уровне, на котором она предстает как совокупность всех проявлений — феноменов — экономической жизнедеятельности, характеризующих экономическое сознание (и производное от него поведение) человека, причем набор этих феноменов не является, при всем своем концептуальном единстве, единообразным и постоянным.

2.К феноменам экономической культуры следует отнести все проявления экономического сознания, продуцирующие экономическое поведение. Ноуменом этих феноменов является Труд как преобразование природы, общества и самого человека в целях его жизнеобеспечения. Разумеется, конкретный анализ содержания той или иной экономической культуры по основанию выделенных ранее групп феноменов должен быть предметом специального рассмотрения.

3.При феноменологическом подходе к экономической культуре акцентируется роль сознания действующего в экономической

сфере человека как субъекта своей экономической деятельности; но это сознание носит ограниченно рациональный характер, что направляет нас в проблематику «ино-сознания», «без-сознания» занятого в ней человека.

3.4. Психологический подход

Приведенное «феноменальное» рассмотрение экономической культуры требует более полного рассмотрения сознания как фактора деятельности экономически активного человека, что обусловливает возможность и необходимость психологической трактовки экономической культуры, позволяющей поставить проблему ее группового и индивидуального состояния в аспекте «внерациональности».

Для такого подхода к сознанию есть солидные научные предпосылки, они были заложены «философией жизни» Ф. Ницше, актуализированы «психоанализом» З. Фрейда, творчеством Г. Юнга. По мнению С. Н. Булгакова, «...хозяйство... есть и пси-

хологический феномен... есть явление духовной жизни». И да-

лее: «Понимание хозяйства как явления духовной жизни открывает глаза на психологию хозяйственных эпох...» [10, 237]. Зомбарт в становлении капиталистического духа также выделяет психические состояния, внесознательное, или инстинкты, как дар божий, а также склад характера [34].

Для нас представляется знаменательным мнение интересного

ине слишком известного итальянского экономиста и социолога В. Парето, полагавшего, что основой политической экономии, да

ив целом любой из социальных наук, является именно психология. Он пророчески заявлял, что, может, однажды наступит день, когда мы будем способны вывести законы социальной науки из принципов психологии [68]. С этим трудно не согласиться, ибо в основе любой деятельности человека лежат его интенции, изучаемые психологией.

Влияние психических факторов на экономическую деятельность нашло обстоятельное рассмотрение в упомянутой выше знаменитой работе Г. Беккера «Экономический анализ и человеческое поведение» (1976), в котором он проанализировал и выявил неоднозначную роль человеческого поведения в экономике [8].

Его «нерациональность» характеризует самые различные сферы жизни общества, но «учет многообразных неэкономических переменных столь же необходим для объяснения человеческого поведения, как и использование достижений социологии, психологии, социобиологии, истории, антропологии, политологии, правоведения и других дисциплин» [1, с. 37]. Реалии XXI века показывают, что «нерациональность» человеческого поведения в постиндустриальной экономике проявляется в мотивации, в характере деятельности ее субъектов, как в производстве, так и в потреблении (в частности, экономические кризисы с этой позиции можно объяснить несоответствием в сознании людей эмоций, желаний и рациональной оценки состояния экономики — принятием «желаемого за действительное»).

В «психологизации» экономики большую роль сыграло и мировоззрение постмодерна, в частности — своим вниманием к нерациональным моментам экономического поведения человека (Х. Мински, Д. Кейнс, Д. Канеман, Г. Саймон и др.). Эта иррациональность, бессознательность доходит до комплексов, «болезней разума», «безумия»; важно отметить, что это все более проявляется и в производстве, и в потреблении (Ж. Делез и Ф. Гваттари, К. Станович, Д. Грааф, В. Дэвид, Т. Найлор и др.).

Примечательно, что Нобелевскую премию по экономике за 2017 год американский ученый Р. Талер, специалист по экономическому поведению, получил за включение психологических, эмоциональных факторов в анализ принятия экономических решений. Кроме того, он показал, что «аномалии» экономического поведения — это не отклонения, а индивидуальные предпочтения, часто идущие вразрез с традиционной, пусть и несколько модернизированной современными реалиями, моделью «homo economicus», согласно которой человек — существо, руководствующееся исключительно умственно просчитанным желанием получить как можно больше денег и удовольствия, способное вычислять наиболее подходящий вариант из многообразия выбора товаров и услуг и обладающее всей полнотой информации об экономических (прежде всего — финансовых) процессах [80].

Конечно, поведенческая теория для экономики — область, можно сказать, весьма загадочная, ведь поведение человека во многом базируется не на Разуме, а на эмоциях, которые невоз-

можно рационально рефлексировать. В свете этого представляется перспективным использование психологических (психоана- литических) идей для понимания характера участия человека в постиндустриальной экономике, ибо разумность ее современного субъекта все более деформируется инстинктами, страстями (стремлением к удовольствию, потребительством, сексуальностью, агрессивностью и др.), что не может в опосредованной форме не проявляться в его экономической жизнедеятельности,

ееэкономической культуре.

Рассмотрим это несколько подробнее. Как уже неоднократ-

но отмечалось, классическая экономическая теория исходит из того, что (капиталистическая рыночная) экономика — это деятельность людей, которая строится на рационально просчитанном стремлении получить прибыль на пути минимизации расходов (издержек) производства и максимизации его доходов; это, безусловно, является краеугольным камнем теории экономической деятельности, по крайней мере — с западно-европейского Нового (капиталистического) времени. Это, безусловно, является адекватным его экономическим реалиям.

Но не менее очевидным является и то обстоятельство, что люди могут наслаждаться самим процессом своего бизнеса, когда (потребительское) использование его результатов теряет свое доминантное значение, уступая творческим интенциям (тут показательны многочисленные примеры бытовой скромности очень богатых людей-новаторов, в частности Б. Гейтса и С. Джобса, не вылезающих из удобных старых джинсов); что люди могут с патологическим азартом заниматься экономическим авантюризмом или быть просто одержимы жаждой наживы самой по себе (вспомним знаменитый роман Э. Золя «Деньги»); что они могут (аморально) вести себя в повседневной жизни с явным ущербом для своего бизнеса (как капиталистический герой Т. Драйзера — американский магнат Ф. Каупервуд) или совершенно нерационально тратить деньги (shopping).

Это обусловлено тем хорошо известным, но недостаточно осмысленным обстоятельством, что люди в принципе не могут быть только рациональными существами, даже если они очень стараются быть таковыми, гордятся этим как «Homo ­sapiens’ы». В частности, биржевая игра, спекуляции, «пирамиды», валютные

комбинации и т. п. показывают, что даже самые умные люди могут продуманно совершать явные глупости; самые рациональные бизнес-планы часто проигрывают «духу» предпринимательства, «чутью» на наживу. Это вызвано не сбоями рациональности, главной причиной которых, по мнению К. Становича, является ментальная лень, рукотворные социально-психологические эпидемии иррациональности: экономические «фобии», «филии», приводящие к «дисрационализму», когда люди не могут вести себя адекватно экономическим реалиям; такой болезнью, в большей или меньшей степени, страдают все люди [78]. Полагаем, нужно говорить не об этих сбоях как болезнях сознания, а о своеобразной «бинарности» его природы: человек может стремиться быть рациональным в своей (экономической) жизни, но не может быть в ней полностью таковым. Отсюда и необходимость учета ее психологических факторов, влияющих на рациональность поведения человека в экономике, на его экономическую культуру.

Здесь полезно опираться на психоаналитические идеи, имеющие экономическую релевантность. В творчестве З. Фрейда можно выделить основные точки приложения этого влияния: отношение к труду как таковому; характер участия человека в экономической деятельности, его «капиталоемкость» как покупателя; проблема Выбора, повышенная психологическая «рисковость» постмодернистской экономики и др. [85].

Начнем с главного — отношения к труду как таковому. Все понимают его значимость и необходимость. Но труд, что хорошо чувствует человек, хоть первобытный, хоть современный, отнюдь не является самоценностной доминантой его жизнедеятельности по своему восприятию. Не случайно во всяких мифах о «золотом веке» человек не работал; в христианской идеологии он вообще был наказан трудом за свое грехопадение. (Разумеется, сказанное относится к Труду вообще, отдельные виды деятельности могут быть весьма привлекательны для человека.) В секуляризованном мировоззрении трудом человека наказывает не Бог, а Культура, которая принуждает людей вести такой образ жизни, который обеспечивает не только выживание, но и развитие Человека и Общества. Это хорошо прописал З. Фрейд: «...каждая культура создается принуждением...

нельзя даже с уверенностью утверждать, что при отсутствии

принуждения большинство человеческих индивидов будет согласно взять на себя ту работу, которая необходима для приобретения новых материальных благ» [85, с. 483]; «люди по природе своей не любят работы, а доводы бессильны против их страстей» [85, с. 484]. И не удивительно, что каждая культура основывается на принуждении к работе и на отречении от «первичных позывов» (лени, агрессивности, сексуальности, эгоизма, потребительства и др.). С другой стороны, «...сами материальные блага, средства для приобретения и порядок их распределения не могут быть основной или же единственной сутью культуры» [85, с. 485]. При этом З. Фрейд (в своей работе «Массовая психология и анализ человеческого «Я») ссылается на авторитет Ле Бона, который отмечал, что «личная выгода является едва ли не единственной побудительной причиной у изолированного индивида, однако у массы она преобладает весьма редко» [86, с. 268].

Второе — характер участия человека в экономической деятельности. Очевидно, он имеет объективную составляющую, представленную восприятием (природных) материалов, техники (машин), технологий, организации труда. В этом человек вынужден быть рациональным; но даже в этой рациональности всегда присутствует возможность и действительность проявления его нерациональности отношения к своей экономической деятельности: труд человека как придатка машины освобождает его от напряжения рациональности, делает своего рода бездумным автоматом (вспомним описания ментального и эмоционального состояния рабочего на конвейере, представленное Ч. Чап­ лином­ в его фильме «Новые времена»). А это принципиально несовместимо с задачами современной высокотехнологичной экономики, требующей от человека интеллектуальной активности, субъектности.

Кроме того, на отношение к труду влияют факторы эмоционального, аффективного, религиозного, нравственного и др. характера, не имеющие отношения к экономике, но влияющие на ее участников. Это делает человеческий капитал такой переменной (при одних и тех же объективных факторах), которая и определяет результаты этой деятельности. Классическим примером тут может быть описанное М. Вебером сравнение экономической

культуры католиков и протестантов в аспекте их трудолюбия (на форсированной уборке урожая), а также хорошо известный факт — в советское время на следующий день после побед наших команд (главным образом — хоккейных) в крупных международных соревнованиях на многих предприятиях отмечался значительный рост производительности труда, вызванный подъемом настроения трудящихся; оно, понятно снижается у работников под влиянием, например, переживаний по поводу каких-то крупных неприятностей в личной, семейной жизни.

Третий момент — «капиталоемкость» человека как покупателя, его стремление к потреблению товаров и услуг. Главный человеческий капитал в этом — человеческие страсти: жадность, алчность, глупость, тщеславие, лень и т. д., побуждающие человека потреблять далеко за пределами разумности. В частности, сексуальность, о которой так много писал З. Фрейд, является фундаментом современной моды, индустрии кино, производства многих товаров повседневности; тем самым она приносит гигантские прибыли — «капиталы».

Здесь особо следует отметить мысли знаменитого ученого о стремлениях человека получать удовольствие и избегать неудовольствия. «В психоаналитической теории мы без колебания принимаем положение, что течение психических процессов автоматически регулируется принципом удовольствия... Рассматривая изучаемые нами психические процессы в связи с таким характером их протекания, мы вводим тем самым в нашу работу «экономическую» точку зрения. Мы полагаем, что теория, которая кроме топического и динамического момента учитывает еще и экономический, является самой совершенной... и заслуживает названия метапсихологической» [86, с. 201].

На первый взгляд, из данной цитаты непонятно, причем тут экономика, автор не разъясняет механизм ее включенности в свои рассуждения о психических процессах. Но это, в принципе, достаточно очевидно: в любой деятельности человек стремится получать удовольствие, в экономической — от труда (иногда) и потребления (всегда) его продуктов. С трудом это получается...

(с большим трудом), а вот в потреблении человек c радостью и энергией стремится реализовать эту интенцию. Обычно потребительство (или «потреблятство») рассматривают как проявление