Экономическая культура человеческого капитала в методологии междисциплинарного дискурса. Монография

роли последнего в формировании человека как экономической личности, а не просто трудящегося «капитала». Возникает необходимость рассматривать более широкий круг субъективных факторов, влияющих на экономику. Дело дошло до того, что «позитивист» Ж. Аттали предложил идею экономики эгоистич- ного альтруизма, строящейся на стремлении получать выгоду из всех гуманитарных отношений, проявлений человека, развивать для этого все внеэкономические сферы, ранее не входившие в сферу экономически-прибыльных отношений [5].

Вместе с тем, неоклассики (Дж. Хикс, М. Фридмен, Л. Дж. Сэвидж) считали, что экономическая теория не должна содержать этических воззрений как избыточных, требовали очистить ее от субъективности человеческого фактора и приблизить объективированную таким образом экономическую теорию к статусу науки; развитием такого подхода стала идеология экономикс.

Итак, классическая модель «совершенного» экономического человека (ее можно назвать либерально-индивидуалистической) в конце ХХ века входит в период своего кризиса, ибо меняется запрос на тип человека как ее субъекта: «капиталист» не оправдывает надежд на его адекватное «олицетворение», и «человек экономический» также показывает свою бесперспективность в свете развития постиндустриализации экономики. Классическая индустриальная антиномия «капиталист — пролетарий» уступает место проблемам отношения между человеком-работником, человеком-творцом и человеком-потребителем, что по-новому формирует проблематику человеческого капитала, требует новых подходов в ее рассмотрении.

Как же трансформируется традиционный человеческий капитал в современной экономике? В теории постиндустриализма обоснована актуальность преодоления (нео)классической модели экономики в связи с переходом к постиндустриальному обществу, в экономике которого главную ценность имеют не вещи, а люди, качество их жизни, где способность к творчеству имеет большее значение, чем характер собственности, производства (Д. Белл, Э. Тоффлер, Д. Гелбрейт, К. Лаваль, наши специалисты — А. Антонов, М. Бункина, И. Литвиненко, К. Маркарян, Л. Симкина и др.). Возможности классической модели экономики и человека представляются исчерпавшими свои ресурсы; ее

кризис показывает необходимость гуманизации экономического развития, присущего современной экономике, учета ее социокультурного контекста в модернизации человека [40].

Можно выделить два варианта реакции на этот кризис — критический (Й. Шумпетер, К. Поланьи) и гуманистический (Г. Саймон, Г. Беккер и еще пятнадцать других нобелевских лауреатов по экономике за последние сорок с лишним последних лет). Нужно отметить роль в этом «тренде» и упомянутого институциализма (Т. Веблен, У. Митчел, Д. Коммонс), настаивающего на включение в экономическую теорию социокультурной и гуманитарной проблематики, а также ее гуманитарное развитие в творчестве Э. Фромма, А. Этциони, П. Козловски, Э. Райнерта и др.

На этой основе можно строить анализ моделей трактовки собственно человеческого капитала: неоклассической (Ж. Лезурн), операционной (Г. Саймон), организационной (Ч. Перроу), поведенческой (О. Уильямсон, Р. Талер), социально-дирижистской (Кейнс), «синтетической» модели «Homo socio-economicus» (П. Вайзе). Авторы присоединяются к позиции В. С. Автономова, преодолевающей ограниченность классической модели рационального экономического человека — максимизатора прибыли в проблематике междисциплинарных исследований, в частности — параллельно с психологическими и социологическими [1].

Важно подчеркнуть, что в моделировании современного экономического человека важно перестать полагать, что можно понять поведение людей в экономике, опираясь на результаты какой-то одной трактовки человека; имеющиеся западные наработки своими моделями выводят на проблему соотношения рационального и нерационального, личностного и социального в экономическом поведении. Подчеркнем: при этом все авторы полагают, что социокультурный, гуманитарный подход представляется наиболее адекватным современным реалиям постиндустриализации, ибо предполагает учет конкретных культурных обстоятельств, условий функционирования такой экономики, определяющих реализацию адекватного ей «модельного» качества человеческого капитала.

Это важно еще и потому, что постклассический человеческий капитал живет в контексте экономического постмодерна, это знаменует повышение экономического влияния мировоззренче-

ского «сдвига» в конца ХХ века в жизни западного общества и человека: происходит отказ от общезначимости традиционных ценностей («делигимитация» метанарративов), переход к доминированию их конкретности, ситуативности, интерпретивности, ценностному релятивизму (Ж. Лиотар, Х. Ортега-и-Гассет, Панвиц, Скрутон, Ж. Деррида, Бодрийяр и др.). Сказанное относится и к экономической деятельности. (Этот вопрос глубоко про­ анализировал Ф. Джеймисон [23].)

Влияние этих процессов создает своего рода экономику пост­ модерна с адекватным ей человеческим капиталом [84]. Его специфика состоит в том, что человек все более выходит из сферы индустриального труда, оторванного от полноты его личностных измерений, он все более тяготеет к интеллектуальным, личностным формам, расширению сферы творческого труда. Это повышает значение способности человека в творческом труде синтезировать точечные правила — микронарративы — для конкретной, изменчивой ситуации (технологического обновления, например).

Тем самым на смену «одномерному» профессионалу индустриального общества приходит «многомерный» человек, смысл экономической деятельности которого состоит не только в прибыли, но и в самовыражении личности, ее самовосприятии как активного, творческого субъекта экономики.

Это можно проиллюстрировать на материале качества человеческого капитала условной западной фирмы, работающей в сфере новых технологий, задающих систему трудовых ценностей: в такой фирме человек стремится к (относительно) свободной игре своих творческих сил, что вполне соответствует духу постмодерна в конкретных условиях его «материализации»; более того, своей гибкостью, конкретностью, вариабельностью, оперативностью он способствует развитию постиндустриальной экономики. В частности, тут примечательно мнение прославившегося в 2020 году успешными запусками своих кораблей частного «космонавта» И. Маска: сейчас, в постиндустриальной экономике, важно понять, как осмысливать экономическое предназначение человека в условиях технологических революций.

Следует особо подчеркнуть, что в современной экономике пост­ модерна капиталу противостоит не столько труд, сколько сам

«симулятивный», виртуальный Капитал как симулякр, который вовлекает в свое производство Сознание — самый прибыльный и важный товар, превращает его в главный экономический ресурс [20]. Но этот ресурс — достояние исключительно человека, что и побуждает по-новому оценивать его статус как капитала.

Более того, говоря о современных деформациях человеческого капитала в постиндустриальной экономики, нужно отметить ее виртуализацию, разрыв экономического бытия и сознания, когда манипуляции симулякрами становятся ее все более значимым капиталом. Теоретически это выражается презентацией финансономики — постмодернового феномена, когда ирреальность — стоимость — доминирует над материальной реальностью, строя ее под себя путем «монетизации» сознания (Ж. Делез, Ф. Гваттари, Ф. И. Гиренок); или неоэкономики с ее финансизацией, глобализацией, вездесущностью и качественно новой компьютеризацией всей человеческой жизни вообще (нужно отметить большую роль в развитии этих новаций известного советского и российского обществоведа, экономиста Ю. М. Осипова), а также т. н. цифровой экономики (данных), занимающейся не реальными объектами, а заменяющими их цифровыми значениями («Big date») (С. Глазьев). (Этот вопрос будет рассмотрен далее, в параграфе 3.5.) Все эти реалии современной экономики можно рассматривать как некий ренессанс идеологии неолиберализма с присущей ему аморальностью трактовки человека как субъекта экономической жизни.

Есть еще одно — российское — дополнение к теории человеческого капитала — его современная — бытовая — «социализация». Вследствие проблем, возникающих в становлении отечественного капитализма, когда не срабатывают его рыночные механизмы, институты, когда профессиональная капитализация человека в экономике деформируется разными привходящими факторами, появляется понятие социальный капитал. Оно выражает ситуацию, когда участники экономической жизни полагаются прежде всего не на экономические институты, законы (ибо они не срабатывают так, как нужно бизнесу), а на самих себя, на объем своих активных контактов-связей: «сильных» — с родственниками, и «слабых» — среди друзей и знакомых. Как относиться к этой ситуации? С одной стороны, такое развитие

социально-экономических связей можно считать позитивной тенденцией экономической микросолидаризации, а с другой — тенденцией негативной, ибо эта социализация капитала рождена недоверием к работе «нормальных» рыночных механизмов и институтов, а также коррупцией и пр.

Итак, сделаем краткие выводы:

1.В современной разработке проблемы человеческого капитала важно не ограничиваться ресурсно-инвестиционным походом, вводить в экономическую теорию более широкое, культурно-гу- манитарное измерение человека, преодолевающего качество своей индустриальной Формы, наполняющее ее гуманитарным Содержанием, знаменующим обретение абстракцией человеческий капитал своей современной «факторной» конкретизации.

2.Полагаем, что она адекватно может быть представлена т. н. экономической культурой. Ее трактовки, новации, данные ниже в монографии, позволяют путем формирования (изменения) характеристик экономической культуры вести конкретную работу по трансформации человеческого капитала в фактор современной постиндустриальной экономики. Рассмотрим это подробнее.

1.3. Экономическая культура — постиндустриальная форма презентации человеческого капитала в современной экономике

Из вышесказанного следует, что современная (междисциплинарная) экономическая теория (по умолчанию) все более склоняется к признанию понятия человеческий капитал исторически ограниченным, устаревшим. Как уже отмечалось, мы в качестве новации предлагаем использовать его современную конкретизацию — концепт человеческий фактор экономики. Он выступает как целостная, в единстве своих формальных и содержательных характеристик реализация производительных сил человека, пропитанная не только экономическим, но и широким культур- но-гуманитарным содержанием его личностного развития как субъекта экономической жизнедеятельности [39]. В экономической теории для этого есть важные предпосылки.

Во-первых, представляется интересным и необходимым обратиться к практически не используемой методологии экономиче- ской релевантности, предложенной, пусть и мимолетно, Максом Вебером. Этим понятием он показывает, что для экономики определенное значение имеют различные социогуманитарные факторы, которые не входят в ее (самостоятельную) сферу; с одной стороны, сфера «экономических» явлений не стабильна и не обладает твердыми границами, с другой — «экономические» аспекты явления отнюдь не «обусловлены только экономически» [15]. Последнее представляется особенно важным, выводит в своем рассмотрении за рамки экономической науки.

Во-вторых, мы полагаем, что для современного анализа человеческого капитала представляется теоретико-методологически весьма продуктивным и оригинальным использование введенного К. Марксом (и незаслуженно забытого) понятия форма пре- вращенная (verwandelte Form), особенности (недостатки) которой показывают направление развития человеческого капитала в фактор, необходимость и возможность его «содержательного» понимания. Сразу же отметим, что в свете идей Гегеля о двух видах форм, внутренней и внешней, она может рассматриваться как форма внешняя (таковой формой — по нашей терминологии — может быть ресурсно-инвестиционная трактовка человека как капитала).

У Маркса это понятие было растворено в своих разных аспектах, в разных работах, использовалось в разных контекстах [59,

с. 429–433, 460, 463–475, 477–497; 60, с. 79, 322, 539–542].

Кроме того, у великого немецкого мыслителя это понятие не является гомогенно экономическим, он его использовал главным образом в своем анализе условий и обстоятельств исторического становления капитализма (как общественно-экономической формации) [61, с. 27–52, 217, 405–413, 429–433, 460, 463–475, 477–497] (отметим, что Маркс использует в названии своей типизации социально-экономического исторического развития общества понятие, производное от термина «форма»).

Глубокий концептуальный анализ, придающий форме превращенной не только теоретический, но и необходимый нам методологический характер, в развитие этой идеи Маркса и с учетом философии Гегеля, дал известный советский философ

М. К. Мамардашвили [57]. Данное понятие позволяет исследовать видимые, внешние отношения системы (капиталистической) экономики в качестве форм ее действительного существования. Сложность развивающихся взаимодействий в системе экономики, их еще «непроявленность» создает необходимость «превращенных» форм как (предварительно) осваивающих все богатство содержания экономических процессов. Хотя их действительная жизнь осуществляется во всем многообразии взаимодействий, эти формы становятся необходимыми элементами системы жизни целого (капитализма). Иначе говоря, в нем человеческий капитал есть восполняющая и замещающая форма понимания характера, участия человека (но еще не как Личности) в экономической жизни; в этом смысле форма превращенная есть абстракция, теоретически необходимая, но историческая, в процессе своего развития получающая содержательную конкретизацию.

Особенность человеческого капитала как превращенной формы состоит в объективной ее отстраненности («внешности») от богатства содержательных определений; отображение всего многообразия проявлений человеческой личности в экономике здесь «закономерно» отсутствует. В этом можно усмотреть некую иррациональность понятия человеческий капитал, состоящую в его «превращенности» лишь при определенных условиях — самоотчуждении человека, отрыва социогуманитарного богатства личности от ее трудовой функции.

Такой подход, на наш взгляд, можно рассматривать как реализацию гегелевской идеи рассмотрения объекта (в нашем случае — капитализма) в «чистом виде», абстрактно. Это является необходимым этапом познания, но этапом, с необходимостью требующим восхождения к конкретности, даваемой формой внутренней, близкой к содержанию реальных, конкретных экономических процессов; это и осуществляется как экономическая культуризация. Она дает ответ на вопрос — во что превращается превращенная форма с развитием капитализма. Его современный, постиндустриальный этап позволяет говорить о «заливке» этой формы конкретным содержанием, знаменующим погружение проблематики человеческого капитала в культурно-гумани- тарный, социокультурный контекст жизни человека в обществе.

Подчеркнем: мы полагаем, что в отличие от описанной К. Марксом формы превращенной, содержательная форма бытия человека в экономике, как ее «человеческий фактор», является формой внутренней и может быть адекватно выражена концептом экономическая культура; при этом человеческий капитал можно рассматривать как ее (формальный, внешний) исторический носитель. Преимущества такого подхода состоит в возможностях более всесторонней, личностной, культурно-гу- манитарной трактовки экономизма в человеке, что адекватно современным реалиям и перспективам экономики постиндустриального общества [39].

В перспективе такого подхода предварительно можно дать следующий набор (разнородных) показателей, характеризующих состояние экономической культуры: мотивы экономической деятельности; состояние нравственности общества, проявляемое в отдельных качествах, имеющих экономическую релевантность (прежде всего таких как трудолюбие, предприимчивость, дисциплинированность, ответственность, креативность, исполнительность, честность, рациональность, меркантильность и т. п.); доминирующая ориентация экономической деятельности, в частности— на статусную роль, на задачу, на человека, на власть; престиж различных видов экономической деятельности, их иерархия; отношение к труду; отношение к частной собственности; отношение к богатству (деньгам), накоплению и бедности; количество и качество потребительских настроений; отношение к получению кредитов; отношение к воровству; трудовые обычаи, традиции, нормы; установки, стереотипы повседневного экономического поведения людей; ориентация и содержание экономических знаний; особенности обыденного экономического сознания. (Данные по этим и другим возможным показателям можно брать из таких источников, как бюллетень «Комментарии о государстве и бизнесе», который издает Национальный исследовательский университет ВШЭ совместно с Институтом «Центр развития», журнал «Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены» (ВЦИОМ), аналитические доклады, публикуемые Центром изучения социокультурных изменений Института философии Российской академии наук, материалы различных опросов, проводимых компетентными научными структурами, и др.)

Разумеется, все эти и иные показатели нуждаются в осмыслении, систематизации и координации; ниже мы рассматриваем их как концептуальные группы факторов, феноменов, интенций экономической культуры.

Еще раз подчеркнем главное: в этой культуре содержание понятия человеческий фактор наполняется всем богатством личностных отношений, не только имеющих экономическую релевантность, но и формирующих ее. Полагаем, именно это адекватно резонирует с исторической неизбежностью перехода от понимания человеческого капитала как формы превращенной (внешней) человеческого фактора — к рассмотрению его формы содержательной (внутренней), каковой и является экономическая культура [44]. При таком подходе человеческий фактор экономики может быть представлен как единство экономической культуры (как внутренней формы) и собственно содержания экономической деятельности — производства стоимостей (мы рассмотрим это далее, в параграфе 3.1).

При анализе этой культуры необходимо учитывать весь куль- турно-гуманитарный контекст, который формирует человека как ориентированную на постиндустриальную экономику личность, способную успешно работать в такой экономике; это и придает экономической культуре искомую «содержательность».

В теоретическом плане важно подчеркнуть, что экономическая культура не сводится к «грани» Культуры, а рассматривается нами как воплощение в экономике целостной характеристики человека как фактора экономической деятельности. Поэтому его модернизация должна рассматриваться не просто как (необходимая) традиционная, ресурсно-инвестиционная социально-экономическая­ задача повышения качества рабочей силы, отдачи от нее, но как культурно-гуманитарная задача «обновления» человека как субъекта экономической деятельности. Это возможно именно через формирование его адекватной постиндустриальной экономике экономической культуры [46].

Отметим и подчеркнем, что она акцентирует прежде всего ду- ховный, ценностный аспект экономической жизни человека, направляющий его экономическую деятельность. Повторимся: эта культура выражает характер участия человека в экономике как разносторонней личности, обладающей не просто «капиталом»

своих рабочих рук (и «мозгов»), а системой имеющих экономическую релевантность культурно-гуманитарных качеств, формирующих специфику участия человека в экономической жизни современного общества. Полагаем, именно состояние экономической культуры может рассматриваться как новая — факторная — «капитализация» человека в постиндустриальной эконо-

мике [26].

При всем этом нужно еще раз подчеркнуть, что, по мнению авторов, понятие экономическая культура (как и культура вообще, что отмечалось ранее) не может иметь однозначной, строгой и «правильной» трактовки; наши соображения нужно рассматривать как характеристики ее бытия как содержательной, но все же — формы, то есть являются формальными. Это предполагает возможность наполнения данного понятия конкретным содержанием различных подходов к экономической культуре.

Итак, мы полагаем, что ее нужно рассматривать как открытую систему. В многообразии подходов и трактовок мы опираемся на имеющееся авторское структурирование экономической культуры [25]. В развитие идей этой работы раскроем экономически релевантное значение факторов, формирующих экономическую культуру [24].

Говоря об этих факторах, нужно выделять факторы собствен- но социальные, экономическая релевантность которых наполняет в экономической культуре социальное — культурным. Их целесообразно разделить на две группы. В первую, социально-по-

литическую, входят:

–понимание места институтов экономической системы в структуре российской государственности;

–непосредственное и опосредованное политическое влияние на экономику;

–осмысление политических требований к человеку как субъекту (государственной) экономической деятельности;

–осознание специфики статусного становления и бытия работника как «государева» человека, обеспечивающего (экономические) интересы страны;

–понимание особенностей влияния на экономику политической жизни общества, от конституционных — до исторических

инациональных (например, распределение полномочий центра