Экономическая культура человеческого капитала в методологии междисциплинарного дискурса. Монография

ков так опирался на философию Шеллинга в своей знаменитой работе), традиционно рассматриваемая философией (хозяйства), а не собственно экономической теорией.

Итак, философия хозяйства задает социокультурную нормативность баланса материального и идеального, видя гуманитарный смысл любой экономической деятельности человека не в функции «агента», «винтика», а в способе реализации его сакральной, метафизической перспективы как Хозяина (трансцедентального Субъекта хозяйства).

Как ее идеи способствуют современному пониманию хозяйственной культуры? В постиндустриальном обществе растет осознание кризисности классической идеологии экономической «достижительности», волюнтаризма, «покорительства» природы, неизбежность приоритета гармонии с ней человека. Сам он из рационалиста-активиста все более становится «игроком», ценящим не только доход от своего бизнеса, но и моральное удовлетворение им как процессом реализации личностных интенций человека. Следовательно, можно говорить о росте влияния на экономику внеэкономических факторов; их традиционно называют «философскими» (это слово своим историческим авторитетом придает значительность идеям, важным для культурно-гуманитарного осмысления экономической деятельности, в частности — ее духовно-нравственного контекста. Это проявляется в теориях «философии бизнеса», «философии фирмы», «культуре делового общения», фиксирующих формирование новой «хозяйственно-культурной» идентичности человека как субъекта хозяйствования. Вот и Булгакова волнует не столько понимание сути «хозяйства», сколько «выделка» из человека его «хозяина».

Второе. Полагаем, историческим и «генетическим» ядром хозяйственной культуры является т. н. «Дух», вдохновляющий, направляющий и определяющий всю жизнеобеспечительную деятельность. Проблема того, что мы называем хозяйственной культурой, возникла в период становления западноевропейского капитализма и рассматривалась как анализ становления его «духа», производного от понятия «хозяйственный дух» вообще. Его «классический» исследователь В. Зомбарт, ссылаясь на М. Вебера, определяет его как «...совокупность душевных

свойств и функций, сопровождающих хозяйствование. Это все проявления интеллекта, все черты характера, открывающиеся в хозяйственных стремлениях... все задачи, все суждения о ценности, которыми определяется и управляется поведение хозяйствующего человека» [34, с. 6–7].

Здесь примечательны и вопросы В. Зомбарта из его знаменитой работы: «Как возник в душах людей капиталистический хозяйственный образ мыслей? Что вызвало к жизни в хозяйствующих субъектах... тот дух, который пробудил их проявлять те стремления, развивать те способности, следовать тем принципам, с которыми мы познакомились как с составными элементами буржуазного духа; что обусловило появление... хозяйствующих субъектов с определенным направлением идей и с определенной духовной структурой, с определенной волей и возможностями?» [34, с.145]. (К этому присоединяется и наш С. Н. Булгаков: «Дух хозяйства (например, «дух капитализма»...) есть опять-таки не фикция... но историческая реальность. Всякая хозяйственная эпоха имеет свой дух и, в свою очередь, является порождением этого духа, каждая экономическая эпоха имеет свой особый тип «экономического человека», порождаемый духом хозяйства...» [10, 237].)

Разумеется, все это формируется изменениями в характере хозяйственной жизни, ее исторической трансформацией в собственно экономическую. Дадим краткий очерк интенций, сформированных этой трансформацией и участвующих в ней. Прежде всего, отметим «классическую» структуру хозяйственного духа. В его характеристике Зомбарт отмечает роль т. н. «нрав- ственных сил». Их дело в формировании капиталистического духа состоит, во-первых, в создании благоприятного для капитализма основного настроения: выработка рационализирующего и методизирующего жизнепонимания; во-вторых — в культивировании мещанских добродетелей; в-третьих — в религиозном ограничении стремления к наживе (в период раннего капитализма). Немецкий ученый подчеркивает, что эти силы действуют весьма ограниченно, более того «нравственные силы» не являются единственным источником духа капитализма, не могут формировать весь капитализм. Вместе с тем он цитирует Франца Келлера, отмечая: «Решающим для возникновения капитализма является не накопление больших богатств..., но тот фонд нрав-

ственных сил, которые в ответственности предпринимателя находят свое высшее хозяйственное завершение» [34, с. 212].

Вэтом деле представляют большой интерес элементы, подверженные воспитанию, формированию путем обучения, познания — учения, которые внезапно могут «пустить корни» в умах

идушах читателей. Именно в этом качестве нравственные силы философии, по мнению Зомбарта, также приняли участие в образовании капиталистического духа. Он прямо говорил о ее роли в духовном становлении буржуазного экономического человека, в становлении капиталистического духа: «Кажется почти шуткой, когда в истории духа современного экономического человека в качестве одного из источников, которым питался капиталистический дух, указывают философию. И все же она, без сомнения, принимала участие в построении этого духа...» [34, с. 168]. Это говорит и М. Вебер, отмечавший, что именно философия, прежде всего немецкая классическая, до XIX века формировала тип экономического мышления, для которого характерно систематическое, рационально-организованное стремление к непрерывно растущей законной прибыли в рамках своей профессии. Можно сказать, что рыночное хозяйство есть сугубо рациональный тип социально-экономической деятельности; именно рационализм сумел обуздать иррациональное, всегда существующее стремление к наживе, сделать его «цивилизованным» [14].

«Отрефлексированный» немецкой классикой «дух капитализма» объективно утверждает идеалы такого покорительства в общественном сознании, завершает становление «современного экономического человека», воспитывает его, формирует мировоззрение, ценностные, познавательные и практические ориентиры, стимулы поведения. Это осуществляется через образование и культ науки, пропаганду образа мысли и действий общественно значимых личностей («героев» своего времени), через т. н. общественное мнение, а также через методологию экономической науки (политэкономии) [37].

Встановлении хозяйственного духа следует выделить и роль моральной составляющей, в частности, четко представленной в философии прагматизма: в его идеологии доминирует установка — если мораль есть инструмент менеджеров или условие, которое они должны выполнять для достижения целей корпо-

рации, то так понятая мораль должна пройти прагматический тест — она должна вести к успеху и сохранять успех. И если она не выдержит этой проверки, то по прагматическим соображениям от нее необходимо отказаться, ибо мораль не обладает никаким особым статусом и не занимает никакого привилегированного места перед лицом корпорации. Как и любое другое прагматическое средство, она будет использоваться лишь до тех пор и таким образом, пока она остается полезной для достижения конечного результата бизнеса.

По мнению Зомбарта, еще одним важным источником рассматриваемого духа была религия. Объективно философия Возрождения своими мировоззренческими идеями как бы спровоцировала идеологию протестантизма (Лютер хорошо знал философию), хотя о выведении религиозного реформизма из идей гуманистов говорить нет оснований. М. Вебер отмечал, что особенности протестантизма вытекают из христианского представления о Боге как абсолютно трансцендентном творце мира. Сотворив мир, Бог задает его законы, (этические) нормы человеческого общения, формирующие представления о богоугодном образе жизни. С этой точки зрения, как подчеркивал М. Вебер, христианская (протестантская) этика рационализирует образ жизни людей в целом — путем его подчинения единым нормам, ориентации на единые цели [14].

Ему вторит и Зомбарт, считавший, что «...раз уж религиозная система... пустила корни, то заключенное в ней и окруженное ореолом сверхчувственного учение, без сомнения, оказывает обратное воздействие на жизнь, и безусловно также и на хозяйственную жизнь» [34, с. 210].

Повторимся: хозяйственный образ мыслей имеет свой корень в хозяйственном устройстве, но вместе с этим и оказывает на него активное обратное воздействие. Кроме того, в рассмотрении хозяйственного духа важно подчеркнуть, что приведенные авторы акцентировали его эмоционально-оценочную сторону. Полагаем, это было обусловлено тем обстоятельством, что его рациональная составляющая была не просто хорошо предствлена в «миксте» классической немецкой философии и экономической теориии, но и выступала основой, фундаментом сознания экономического человека, его ментальности (она обстоятельно проанализирована

как в зарубежной, так и в отечественной литературе: см., например, работы П. Хейне [90], A. Ю. Архипова [3]).

Данный обзор представлений о структуре т. н. хозяйственного духа (капитализма) как ядра его хозяйственной культуры весьма убедительно показывает необходимость ее междисциплинарного прочтения. Понятно, что в нем имеются разные трактовки хозяйственной культуры, в ее понимание вкладывается разный смысл.

Мы не занимаемся этой проблемой, отметим лишь то, что в свете бытующих воззрений представляет первостепенный интерес ее соотношение с понятием «экономическая культура». В его рассмотрении мы исходим из того, что понятие хозяйства шире понятия экономики: экономика презентует (капиталистическую) рационализацию хозяйственной деятельности, практическое использование имеющихся в обществе ресурсов (человеческих, природных, материальных) в интересах возрастания прибыли, то есть является этапом в развитии хозяйства; тогда экономическая культура выступает видом, этапом культуры хозяйственной — с соответствующими дефинитивными проблемами.

Такую трактовку названного соотношения хорошо прописал Ю. М. Осипов. В частности, в своей фундаментальной работе «Курс философии хозяйства» он, во-первых, подчеркнуто не противопоставляет хозяйство и экономику: в «Программе курса...», в теме 30 «Приложения...» она рассматривается как «особое хозяйство», подчеркивается, что «всякая экономика — хозяйство» [64, с. 281]. Во-вторых, в теме 29 рассматриваются аспекты металогики перехода от хозяйства к экономике [64, с. 280–281]. Иначе говоря, «хозяйство — это родовая деятельность (целое), а «экономика» (высший) этап ее развития, один из ее видов, акцентирующий прибыльность хозяйствования (частное). В-третьих, в теме 19 «Хозяйство как культура» упоминается «хозяйствующая культура»; отмечается, что у любого «хозяйства есть своя культура», которая дает ему «смысловую наполненность» [64, с. 273].

Из вышесказанного, по элементарно-фундаментальной логике первого (аристотелевского) дедуктивного силлогизма, из посылок: а) у хозяйства есть культура; б) экономика есть особое хозяйство — следует в) вывод, что экономика имеет свою — экономическую — культуру. В-четвертых, большое значение для ее

конкретизации имеет тема 8 «Хозяйствующая субъектность»: по мнению автора Программы «Нам остается лишь сказать, что философия хозяйства есть не что иное, как хозяйствующий субъект» [64, с. 249]. Из этого следует, наконец, пятое: актуальна необходимость дополнительного акцентирования проблемы Человека, человеческого фактора, который все более очевидно становится решающим в современном экономическом развитии.

Как уже многократно отмечалось, адекватной ему презентацией и является экономическая культура, «внутриформально», с переходом в «содержательность» характеризующая «этос» человека, занятого (постиндустриальной) экономической деятельностью; (отметим, что это остается невозможным в традиционном — «ресурсно-инвестиционном» — подходе в рассмотрении хозяйствующего человека как «homo economicus»). Поэтому размышления по поводу экономической культуры вполне вписываются в проблематику философии хозяйства. В качестве кратких выводов можно отметить следующее:

1.В свете базовой для нашей, деятельностной, трактовки культуры в целом, хозяйственная культура выражает и реализует смысл всей деятельности человека по, прежде всего, материальному обеспечению своей общественной жизни в целом, во всех

ееинтенциях, не только рационально-прибыльных (пример — «домашнее хозяйство»). В этом плане хозяйственная культура выступает основой культуры экономической.

2.В свете сказанного экономическая культура выступает как «высший» (но не «лучший») этап развития культуры хозяйственной, как ее «капиталистический» вид. Это и определяет характер их взаимоотношения как общего и отдельного, причем экономическая культура не отрицает хозяйственную, а «снимает» ее в процессе исторического развития экономики.

3.Если говорить об объемах рассмотренных в главе культур, то получается следующая их тройная «матрешка»: самая большой является организационная, ибо присуща любой деятельности (это — философское «общее»). Культура хозяйственная («матрешка» средняя — «особенное»), входя в большую, организационную, в свою очередь включает в себя малую «матрешку» культуры экономической, которая тем самым имеет и хозяйственную, и организационную «историю».

Глава 3. Новации междисциплинарности в трактовке экономической культуры

На основе данного краткого анализа имеющихся представлений как о собственно экономической культуре, так и ее модусах — организационном и хозяйственном — можно переходить к авторским подходам в ее рассмотрении, по-своему дополняющим имеющиеся в научном осмыслении проблематики экономической культуры.

3.1. Диалектико-категориальный подход

Мы полагаем, что в междисциплинарной основе философской методологии категориального осмысления экономической культуры в первую очередь целесообразно ее рассмотрение в свете диалектики: а) абстрактного и конкретного; б) содержания и формы; в) общего, особенного, единичного. (Разумеется, было бы интересно и полезно просеять экономическую культуру сквозь сито и других философских категорий, но это, понятно, требует отдельных сюжетных исследований, для которых в данной монографии просто нет места.)

В плане абстрактного и конкретного роль первого играют теоретические представления, концепции культуры как таковой, как всего образа жизни человека в обществе. Повторимся: понятие экономическая культура, как и культура вообще, не имеет однозначной теоретической трактовки и в этом смысле может выступать набором неких абстракций, выражающих ту или иную ее «ипостась»; все они имеют право на существование.

В этом нет ничего «страшного» — эти абстракции воплощают этап рассмотрения экономической культуры в т. н. чистом виде. Главное — не застревать на этом этапе — идти дальше — «восходить» к содержательным трактовкам экономической культуры, видеть их взаимосвязь, «мысленно-конкретное» единство. Полагаем, именно это является задачей междисциплинарной методологии, апробацией которой и является данная работа.

Ограничиваясь этой постановкой проблемы, отметим, что на пути к реализации искомой конкретности представляется продуктивным осмысление экономической «релевантности» мировоззренческих, общекультурных ценностей жизни человека, рассмотрение их влияния на собственно экономическую деятельность (смысл жизни, место в ней экономики, роль человека в природе и т. п.), фундаментально формирующих все конкретное — то или иное — богатство содержания экономической культуры [38, с. 12–17]. (Развернутая постановка этой проблемы была обозначена ранее, в параграфе 1.3.)

В плане содержания и формы, развивая сказанное в этом параграфе, отметим, конкретизируя марксову «форму превращенную» как внешнюю для единства формы и содержания — человеческого фактора экономики, что экономическую культуру можно рассматривать как «содержательную» — внутреннюю — форму бытия человека в экономике (ее человеческого капитала). Эта формальность не закрывает дорогу ее наполнению экономическими реалиями, но ориентирует их [44]. При этом нужно предварительно отметить, что в интересующем нас плане содержанием экономики, ее сущностью как специальной хозяйственной деятельности является (вос)производство стоимостей, их движение.

Здесь стоит вспомнить, что критика Марксом идей А. Смита актуализирует интересную для современной экономической теории проблему: является ли понятие (капиталистический) рынок универсальной формой организации экономической жизни, своего рода святыней экономической теории, или оно есть форма «пустая», «внешняя», исторически заполняемая самым разным, в том числе и культурно-гуманитарным содержанием? По мнению Маркса, сущностными атрибутами экономической деятельности являются Труд и Стоимость, а не пресловутый

Рынок. Полагаем, немецкий ученый не только дал глубокий анализ капитализма; не ограничиваясь узким (капиталистическим) пониманием («рыночной») экономики, он заложил основу действительно междисциплинарной ее теории в своем концепте общественно-экономической формации, соединив в нем экономику, политику, историю, философию и др. Сказанное позволяет считать «рынок» внешней формой экономического единства деятельности, некой «пустой» абстракцией, исторически заполняемой разными, по-разному внутренне, содержательно оформленными экономическими процессами, с разным участием в них человека с присущей ему экономической культурой.

Эти наши соображения опираются на диалектику формы и содержания, прописанную в философской мысли. Не вдаваясь в ее дебри, отметим лишь главную проблему — их взаимоотношение. В нем обоснованы два основных варианта — схоластическая «отдельность» (абстрактность, абсолютность) формы от содержания, и их «взаимообусловленность». Конкретно-исторически победил второй вариант: любое явление (в нашем случае — экономика) является противоречивым единством содержания и формы по отношению к «внешнему» — другим сферам человеческой жизнедеятельности. Кроме того, нужно учитывать упомянутое выше (в параграфе 1.3) гегелевское разделение формы на внутреннюю (как организацию содержания, его структуру) и внешнюю (видимость предмета), которая, в лучшем случае, может быть лишь неким продолжением формы внутренней.

В свете этого, экономическая культура может быть представлена как внутренняя — культурно-гуманитарная — форма единства содержания экономической деятельности, но в первую очередь презентующая в ней не все структурно-функциональное единство человеческого фактора экономики, а специфический характер личностного участия в ней человека как ее активного субъекта. Понятно, что эта форма оказывает наиболее непосредственное влияние на содержание экономики, тогда как форма внешняя — «рыночная» (мы добавим — и «денежная») может быть просто «равнодушной» к развитию содержания, ибо «рынок», «деньги» не имеют своего, имманентно только им присущего внутреннего содержания, органичного с протекающими в этой форме процессами, могут заполняться любым ­содержанием

(так, например, для товара его стоимость есть внутренняя форма, а продажная цена — внешняя, могущая быть разной и количественно, и качественно). Иначе говоря, экономическая культура не есть нечто внешнее для экономики, она органически влияет (способствует или тормозит) на развитие ее как единства содержания (продуцирования стоимости) и адекватных ему внешней

ивнутренней форм.

Вплане общего, особенного и единичного интересен и момент изменения трактовки рассматриваемых категорий в связи с их рассмотрением в отношениях с другими категориями: так, содержание есть общее, выражаемое в отдельном (богатство товаров, выражаемое в отдельном товаре); данное явление, выражаемое в другом явлении (стоимость одного товара формально выражается в другом товаре). Понятно, что такое «микширование» категорий требует специального рассмотрения.

Врассмотрении проблематики экономической культуры в плане этих трех категорий мы (оригинально) используем геополитические и экономико-географические наработки рассмотрения культур, цивилизаций в парадигме отношения «ядра» (центра) и «периферии», осуществляемых в русле «мир-системного» подхода («core-periphery model») Д. Фридмана, а также идей Х. Маккиндера, К. Хаусхофера, Н. Спайкмена, Д. Майнинга, Дж. Эгню, С. Коэна, отечественных ученых Ю. М. Лотмана, В. А. Колосова, Н. С. Мироненко и др. Разумеется, речь может идти лишь об использовании методологии этого подхода, ибо собственно мир-системная теория занимается эволюцией обществ, которые охватывают более одной цивилизации — или даже все цивилизации мира, — а не их культуры. В частности, мы аналогизируем «пионерской» концепции Ф. Броделя, который писал о взаимосвязывающей все общества «мир-экономике» — со своим центром, второстепенными обществами и окраинной периферией, объединенными торговыми коммуникациями в единое макроэкономическое пространство [11]. Кроме того, в интересующем нас плане важны и идеи И. Валлерстайна, который выступал против устоявшихся взглядов на то, что экономика, политика и социокультурная сферы являются самостоятельными подсистемами; это можно рассматривать как этап становления междисциплинарного подхода в исследовании обществ [12].