Экономическая культура человеческого капитала в методологии междисциплинарного дискурса. Монография

экономической природы товарного производства капитализма. Но это требует не только развития производства, прогресса технических возможностей, но и, главное, — мировоззренческого сдвига — восприятия прогресса потребления как культурной ценности, не имеющей собственно рационального обоснования, да и не нуждающейся в таковом.

Повторимся: все это говорит об актуальности задачи более активного привлечения теории и методологии психологической науки для понимания экономической культуры человеческого капитала в условиях постиндустриализма и постмодернизма, ибо в них человек все более модернизирует экономическую рациональность этой культуры, психологически «микширует» в ней социально рациональные и личностно-психологические факторы своей экономической деятельности.

В этой проблематике важна и общая характеристика отношения человека к экономике, в которой он участвует, в которой живет. Ее сознательное восприятие имеет явный психологический (а не чисто рациональный) характер: экономика (капитализма) выступает как социально-экономический психотип (это понятие было введено нами ранее [48]), реализуемый психологическим восприятием человеком своего экономического бытия (при всех его недостатках) как «нормального», естественного и даже единственно возможного.

Такая типизация хорошо коррелирует с предложенным Э. Фроммом концептом социальный характер, который для капитализма он считает «непродуктивным»; но мы полагаем сильным своей естественностью [87]. Экономика капитализма рождена определенным (психо)типом человека («западоидом», по терминологии А. Зиновьева, давшего набор его качеств [33, с. 50–51]), а также лауреата Нобелевской премии по экономике Ф. Хайeка [88]). Естественно, такой человек психически воспринимает капитализм как «натуральный тип» экономической жизни, интенционно «установлен» на нее.

Иначе говоря, речь, по сути дела, идет о личностном восприятии экономики капитализма как некого социально общего. Поэтому для психологической трактовки экономической культуры имеет большое значение проблема соотношения в ней об-

щественно-группового и индивидуального.

В предыдущих параграфах главы мы предложили новые подходы к экономической культуре современного человеческого капитала «вообще», его общественно-групповой локации. В экономической теории групповую экономическую культуру рассматривают главным образом как массовое явление, характерное для конкретной исторической эпохи и общности людей; тогда как анализ экономической культуры ее непосредственных носителей оказывается по умолчанию чем-то производным и не получает должного рассмотрения, по крайней мере в свете диалектики «общего», «единичного» и «особенного».

Но общество — система разных (экономических) групп, и человек — существо общественно структурированное. Поэтому следует выделять экономическую культуру различных социальных групп, рассматривать не только абстрактно-общую, но и конкретно-групповую специфику экономической культуры. Главная трудность в этом деле — принципы разделения общества на социально-экономические группы, основания их дифференциации. Здесь возможны разные подходы. Наиболее известный — классовый, в соответствии с которым можно говорить об экономической культуре «рабочих», «крестьян», «буржуазии», «предпринимателей», «интеллигенции» (главным образом — по критерию отношения к собственности на средства производства). Для экономической культуры индустриального общества XIX века такой подход был необходимым и плодотворным. Но в настоящее время более эффективен, очевидно, подход стратификационный, позволяющий более точно отслеживать группы носителей той или иной экономической культуры, их динамику,

еевлияние на своих отдельных носителей.

Но при любом подходе возникают вопросы: является ли груп-

повая экономическая культура производной от составляющих ее индивидуальных, их теоретически осмысленной «суммой»? Являются ли они своего рода «эманацией» своей групповой? Это ставит задачу обоснования проблемы состояния и взимоопределенности индивидуального и коллективного в экономической культуре. Стратегической целью всей этой работы является ориентация групповых особенностей экономической культуры на формирование «центризма» личностного экономического сознания и поведения, устраивающих не только разные группы субъ-

ектов экономической деятельности, общество «в целом», но и, в той или иной мере, каждого из них.

Предварительно заметим: в плане «индивидуальном» — как личностную экономическую культуру — ее можно определить как характер и степень усвоения человеком производной от наличного культурно-экономического типа доминирующей экономической культуры данного общества с ее «ядерными» концептами, воплощенными во всем богатстве феноменов экономического сознания и поведения, их групповой конкретики.

На феноменологическом субъектно-объектном уровне индивидуальная экономическая культура может просто и адекватно выражаться (с разной степенью осознания) отношением людей друг к другу в экономической жизнедеятельности. В этом можно выделить два аспекта. В первом четко просматриваются две модели экономического поведения людей «для себя» — конкурентный и корпоративный; фактически в их комбинациях, составляющих основной массив экономических взаимоотношений, всегда можно выявить названную модельную доминанту. Второй аспект характеризует отношение людей к своей экономической деятельности, но уже для «другого», проявляемое в количестве и качестве ее результатов — товаров и услуг; малое и низкое свидетельствует об отношении плохом.

В психологическом плане речь в первую очередь должна идти об интенциях экономической деятельности, сформированных системой ценностей, норм, мотивов, ориентаций и др., непосредственно направляющих экономическую деятельность конкретных людей как (массовых) носителей субъектности человеческого капитала, его личностной конкретизации. Они закрепляются в повседневной практике экономической деятельности, определяют ее характер — формируют и реализуют экономическую культуру, придают ей те или иные особенности.

Как уже отмечалось, при ее рассмотрении в этом аспекте представляется интересным (и, полагаем — новаторским для отечественной экономической науки) использование идей аналитической психологии. В частности, в интересующем нас плане соотношения в экономической культуре общего и отдельного, группового (коллективного) и индивидуального, личностного восприятия феноменов и концептов экономической

культуры, методологически представляются весьма интересными и продуктивными мысли швейцарского психолога и философа К. Г. Юнга [95]. Он солидаризируется с немецким поэтом и мыслителем Ф. Шиллером в определении культуры как дифференцирования психологических функций, в том, что общество целенаправленно культивирует лишь ту способность в человеке, которую оно «чтит и награждает» (культура коллективная), пренебрегая при этом теми функциями, которые не представляют для него ценности [93]. А поскольку, как было показано ранее, экономическая культура формируется и развивается по тем же принципам, что и культура в целом, то вполне возможно использовать эти суждения для искомого понимания взаимодействия коллективной и индивидуальной экономической культуры. (Интересно, что имеющиеся в литературе трактовки экономической культуры общества и личности осуществляются по типу субъекта экономической культуры как критериальному признаку, положенному в основу такого разделения [4, с. 1–3; 27–29].)

Однако из этой субъектности все же не следует, что общественная экономическая культура есть простая сумма культур отдельных индивидов, скорее это степень (способ, проявление) усвоения личностью системы ценностей и мотивов, регулирующих экономические отношения, сознание и поведение. Полагаем такую трактовку уже недостаточной, поскольку она не объясняет разнообразие форм экономической культуры общества, предполагающих и различные принципы ее формирования, а человек в данном случае представляет собой скорее объект, «впитывающий» некую заданную систему ценностей.

В этом плане представляет интерес идеология дифференциро- вания функций (Юнг использовал понятие дифференцирования в отношении психологических функций: мышления, чувствования, ощущения, интуиции). В рамках данного параграфа представляется достаточным рассмотрение двух функций: мышления и аффективности — как экономически релевантных факторов, фундирующих коллективную и определяющих содержание индивидуальной экономической культуры. При этом дифференцированные функции (осознанные, или «сильные») обусловливаются, по Юнгу, доминирующими ценностями наличествующего уровня развития общества, имеющими экономическую реле-

вантность; они подчинены его целям, прежде всего экономическим, которые, в «начальном» счете, и определяют характер коллективной экономической культуры. В свою очередь, применительно к культуре индивидуальной можно говорить о «производном» дифференцировании — развитии необходимых данному экономическому строю общества навыков, знаний, способностей отдельных людей [95]. При этом вполне закономерно возникает ряд проблемных вопросов.

Первый. Каков механизм дифференцирования функций, формирующий коллективную экономическую культуру? Очевидно, что доминирующая в том или ином обществе система ценностей (в т. ч. экономических) определена «мерой участия» дифференцированных функций — в зависимости от того, которой из них отдают предпочтение.

Второй вопрос. Возможно ли самостоятельное существование «объективной» индивидуальной экономической культуры («производное дифференцирование»)? Если экономическую культуру как степень «секторального» развития человеческих функций определять как культуру индивидуальную («под давлением требований культуры человек будет развивать в себе ту способность, которой его особенно щедро наградила природа и которая особенно доступна его совершенствованию» [95, с. 83]), то применительно к нашей проблематике можно, согласившись с Юнгом, предположить, что предпочтение более ценной функции, нанося ущерб индивидуальности, тем не менее приносит существенную пользу обществу. Механическое использование отдельных функций приводит к тому, что считаются не с людьми, а лишь с конкретными, выгодными для данного этапа развития (в т. ч. экономического) их функциями, что приводит к своеобразному подавлению индивида, восприятию личности как носителя набора функций — простых, но имеющих коллективную ценность (для данной экономики).

Тут возникает третий вопрос: может ли вообще существовать индивидуальная экономическая культура как «самостоятельная»? Полагаем — скорее всего, нет; она всегда будет подчинена интересам общества, определяться его требованиями. То есть под индивидуальной экономической культурой можно понимать совокупность производных дифференцированных функций как

формирующих сознание и поведение индивида, которые имеют коллективную экономическую ценность.

Из этого вытекает четвертый вопрос: каково, собственно говоря, соотношение коллективной и индивидуальной экономических культур? Создает ли совокупность индивидуальных экономических культур — культуру коллективную, или последняя (самостоятельно развиваясь на основе имманентного «чувства времени», позволяющего, опираясь на исторический опыт, соответствовать настоящим и предвидеть будущие культурные и экономические запросы) определяет содержание культуры индивидуальной?

Можно предположить, что именно изменения в индивидуальной культуре приводят к формированию определенной, адекватной потребностям индивида коллективной экономической культуры. Однако отсутствие «самостоятельной» индивидуальной экономической культуры, как уже отмечалось, позволяет скорее говорить о влиянии (а не формировании) последней на культуру коллективную, обусловленном изменением структуры потребностей, различных социокультурных факторов. Вряд ли можно считать, что это влияние (или его результат) в полной мере адекватно потребностям индивида в экономической сфере. Мы присоединяемся к мнению Юнга: сформированные под давлением общества ценные экономические или экономически релевантные функции дают лишь т. н. коллективное спокойствие, «истинные» же способности, жаждущие раскрыться, ими подавляются, порождая внутренний разлад в психике человека.

Поэтому можно с большей долей вероятности полагать, что именно коллективная экономическая культура, отражающая «дух времени», формирует культуру индивидуальную, подавляя ненужные с точки зрения социума способности и развивая те функции индивида, которые будут работать на достижение заданной коллективом цели, ведь «...коллективной психике как бы ненавистно всякое индивидуальное развитие, если только оно непосредственно не служит целям коллектива» [93, с. 271].

Пятый вопрос. Что позволяет коллективной экономической культуре «свободно» определять содержание культуры индивидуальной, несмотря на существующий диссонанс индивидуаль-

ных и коллективных функций? Здесь представляется интересным существование «человека-индивида» как части коллектива [4, с. 112–118]. Почему вроде бы чуждые исторической ментальности ценности не отвергаются, а принимаются, причем часто — подавляющим большинством?

Состоятельные ответы на эти вопросы требуют специального исследования; ими здесь мы лишь очерчиваем проблематику специальных исследований «психологии» индивидуального в экономической культуре.

На основе сказанного в качестве кратких выводов можно сформулировать следующие положения по психологическому подходу:

1.Экономическая культура выражает единство сознания и поведения человека. Наряду со своей «традиционной» рациональностью, они включают и моменты нерациональные, иррациональные, аффективные, которые влияют на рациональные; это представляется нормальным для сознания и поведения человека

вэкономической деятельности, его экономической культуры. В свете этого для более полного, всестороннего учета данного ее аспекта необходимо привлечение идей аналитической психологии, вплоть до психоанализа.

2.Это представляется целесообразным и по той причине, что трактовка экономической культуры в системе «общее» — «особенное» — «единичное», конкретизированная в системе адекватных концептов и фундированным ими феноменальным многообразием, рождает психологическую проблематику разграничения коллективной и индивидуальной экономической культур, целесообразного на основе критерия дифференцирования функций. Во взаимной обусловленности «модусов» индивидуального и коллективного доминирует культура коллективная, ибо она диктует индивиду набор функций, необходимых для достижения своих экономических целей.

3.Характер индивидуальной экономической культуры определяется соотношением дифференцированных функций мышления и аффективности в культуре коллективной. Это обусловливает сравнительно пассивный характер формирования индивидуальной культуры (интенционально зависимый модус), когда человек руководствуется бессознательными установками,

воспринимаемыми им как адекватные экономической действительности. Для формирования коллективной экономической культуры (интенционально независимый модус) необходимо минимизировать «бессознательное» состояние культуры индивидуальной, что обеспечивает «субъектное» позиционирования человека как капитала.

3.5. Экономическая культура в условиях цифровизации

Сейчас мейнстримом мировой социально-экономической (и не только) жизни является цифровизация. Она является не просто модой, но глобальным объективным процессом, который не может не оказывать влияния на всю экономическую деятельность, на состояние ее человеческого капитала. Естественно, это чревато соответствующими изменениями и его экономической культуры, вплоть до постановки вопроса о новом ее типе — цифровом. Какие тенденции этого процесса можно заметить в настоящее время, что можно прогнозировать?

Предварительно отметим, что экономика всегда была цифровой — в том смысле, что экономическая деятельность непосредственно опирается на свою количественную формализацию, всегда исчисляется своими цифровыми показателями (прежде всего — денежными). Суть происходящей цифровой «революции данных» простодушно выразили наши статистики: по их авторитетному мнению, она заключается в активизации внедрения информационно-коммуникационных технологий с целью не просто получения большего объема качественной числовой информации (об экономике), но с меньшими затратами, меньшей нагрузкой на респондентов. Это отвечает традиционному пониманию задач информатизации. И не более.

Но обратим внимание на название «Второго открытого российского статистического конгресса» (декабрь 2018 года, Ро- стов-на-Дону), которым было обозначено такое понимание нашей цифровизации: «Статистика — язык цифровой цивилизации». Тем самым статистики (полагаем, сами того не подозревая) обозначили суть проблемы: ведь как известно, язык есть душа культуры. Понятно, такое название не должно быть

всего лишь фигурой речи; как показывают реалии цифровизации, «статистический» подход к ней представляется недопустимо узким. Полагаем, современная цифровизация должна иметь и более широкий аспект рассмотрения, отличный от классического — культурно-гуманитарный.

Вцелом собственно о т. н. цифровой экономике с 2017 года, когда была принята соответствующая Программа, написано много и разнопланово. Обобщая сказанное, отметим лишь, что цифровая экономика не представляется неким особым качеством, новым типом экономики (сравнимым с «формационными»). Полагаем, ее отличие имеет не родовой, а видовой характер — такая экономика отличается тем, что функционирует на основе Big Date, которые становятся «золотом» XXI века.

Для (капиталистической) экономики, принципиально ориентированной на максимизацию прибыли, цифровая революция создает как новые возможности, так и новые проблемы. Мы отметим проблему главную — в условиях быстрого роста применения цифровых технологий, их влияния на экономическую деятельность возникает опасная тенденция отрыва цифровой оболочки от реальных экономических процессов, когда цифра начинает жить своей собственной жизнью, не просто представляющей реальность, но все более замещающей ее, стремящейся властвовать над ней [36, с. 135].

При этом важно отметить, что цифровизация все более непосредственно затрагивает сферу сознания — производство и функционирование идей, ментальных моделей, алгоритмов мышления, а также ценностей, образов и т. п., пока со слабо прогнозируемыми последствиями, все более «напрягает» сознание человека, деформирует его пересмотром смысловых опор своего экономического бытия. В этом плане в цифровой экономике классический человеческий капитал трансформируется в некий симулякр, который воплощается в производстве Сознания как самого прибыльного и важного товара, что рождает алармистские социокультурные ожидания [20].

Вэтом свете представляется принципиально важным понимание того, что за цифровизацией экономики могут следовать претензии «Цифры», чреватые качественными преобразованиями Социума и Человека, становлением нового качества его Бытия

и Сознания [65; 66]. Непосредственно в качестве реакции на все эти тревожные тенденции актуализируется потребность «миро- воззренчески-метафизического» рассмотрения вопросов деятельности человека в современной цифровой экономике. Поэтому, полагаем, чисто экономический дискурс проблем цифровизации экономики, влияния этого процесса на человеческий капитал, его экономическую культуру перспективы не имеет, ибо в его основе лежит классическая философская проблема — соотношение материального и идеального, спроецированная на экономическую сферу, на деятельность в ней человека [47].

Итак, уже достаточно очевидно, что цифровая экономика ставит перед Человеком проблему: не окажется ли он придатком Компьютера, как когда-то — Машины? Растущее доминирование цифровой «метареальности», финансовая «симулякризация» экономики формируют новую социально-экономическую среду,

вкоторой человек объективно снижает свою субъектность, становится средством реализации все более обретающих полноту экономической власти, оторвавшихся от своего создателя цифровых программ, алгоритмов, форм. «Цифра», захватив власть

вэкономике, в перспективе может покорить и самого Человека, что объективно чревато значительной дестимуляцией его экономической активности [36; 66, с. 19].

Аэто, в лучшем случае, возвращает человека в качество опять-таки «капитала», только как придатка не классической «машины» — станка, а машины новой — компьютера. Но, как уже отмечалось, постиндустриальная экономика требует «факторности» (субъектности) творческого человеческого участия в своей деятельности; это формирует существенное противоречие

вее современном состоянии.

Цифровизация экономики актуализирует фундаментальную, гуманитарно-мировоззренческую проблему — понимание того, что человек — это не некое «капитальное» средство, телесное качество, ресурс экономики, а ее Субъект, который в цифровой мир не может полностью вписаться, ибо не допускает своего точного количественного «оформления». Поэтому возникает коллизия — цифровая экономика должна либо признать, что ее Цифра есть носитель «образа-альтернативы» человека в мире экономики бесконечно большой информации в своем развитии,