Становление терминологии информационного права в современном русском языке. Монография

−в военном деле блокирование: «1) изоляция какого-либо объекта в целях последующего его уничтожения или захвата при ведении боевых действий тактического масштаба; 2) б. аэродрома – воспрещение на определенное время взлета и посадки самолетов противника на его аэродром в целях создания благоприятных условий для действий своих войск (сил)» [Словарь военных терминов, 1988, URL];

−в финансовой сфере блокирование – «период, в течение которого владельцы не могут свободно распоряжаться своими акциями» [Финансовый словарь, URL];

−в психологии блокирование: «1. Вообще – затруднение или прекращение мыслительного или языкового процесса. Большинство людей испытывает это как вид лакуны, отсутствие обработки информации. 2. В обусловливании – обстоятельство, при котором сначала устанавливается связь между двумя стимулами (х и у), а затем позже сложный стимул (х + у) связывается с у, в таком случае связь между z и у обычно не усваивается. То есть она «блокируется» предварительно установленной связью между х и у» [Психологический словарь, URL].

Доступ – «1. Проход, возможность проникновения куда-н. <…> 2. Впуск, посещение с какой-н. целью. …» [Ожегов, 2016, с. 275].

Заключенные в скобки вставные конструкции также ограничивают интерпретационный потенциал дефинируемых терминов.

Одной из форм вербальной репрезентации ментальных структур, используемых в текстах информационного права, является сочетание союзов «и (или)», на-

пример: информация, причиняющая вред здоровью и (или) развитию детей, –

«информация (в том числе содержащаяся в информационной продукции для детей), распространение которой среди детей запрещено или ограничено в соответствии с настоящим Федеральным законом» [ФЗ «О защите детей от ин-

формации, причиняющей вред их здоровью и развитию»]. Законодатель устанавливает и конъюнктивные, и дизъюнктивные, и одновременно конъюнктивные

идизъюнктивные отношения.

Таким образом, в различных дефинициях одного и того же термина языковая личность может по-разному интерпретировать определенную профессиональную информацию, акцентируя внимание на тех или иных фрагментах системы профессионального знания.

Дефиниции терминов информационного права представляют собой структуры знания, в которых отображается и фиксируется динамика процессов, происходящих в информационно-правовом дискурсивном пространстве, эволюция специального знания в условиях изменяющихся когнитивно-коммуникативных потребностей общества. Структурирование научного знания осуществляется посредством закрепления в дефиниции конкретной номинативной единицы определенного семантического объема. Этим обеспечиваются возможности эффективного коммуникативного взаимодействия в информационно-правовом дискурсивном пространстве.

51

2.2. ОБЩЕУПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЛЕКСИКА КАК СРЕДСТВО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ

Терминоведческие исследования II половины ХХ века – начала ХХI века, их глубина и полиаспектность, казалось бы, сняли остроту многих проблем теории термина как основной единицы, представляющей научную информацию в русской языковой картине мира. И вместе с тем наблюдаемые процессы интеграции научных достижений различных школ и направлений по-прежнему не могут преодолеть ставшую едва ли не хрестоматийной традицию противопоставлять общеупотребительное слово и созданный на его основе термин: терминологизация рассматривается как переход общеупотребительного слова в термин [Филиппова,

Мишланова, 2009, с. 254–259].

Обозначаемая и в классификационном, и в функциональном, и в когнитивном терминоведении проблема соотношения слова и термина в настоящее время сохраняет свою актуальность. Своеобразная дихотомия «термин – нетермин» устанавливает определенного рода границу в лексической системе национального языка (что, на первый взгляд, логично соотносится с этимологией слова термин, восходящего к лат. terminus – граница, предел), между тем такой границы в лексической системе русского языка нет или, по крайней мере, она размыта и весьма условна.

Не существует ни одной терминосистемы, в состав которой не входили бы в качестве терминов общеупотребительные слова. Сравните:

заблуждение – неправильное, ошибочное мнение о чем-либо [Комплексный словарь русского языка, с. 266];

заблуждение – термин, употребляемый в гражданском праве, для обозначения неправильного представления лица о сделке, в которую оно вступило. При заключении сделки под влиянием З. воля заблуждавшегося формируется под влиянием ошибочного представления об обстоятельствах, имеющих существенное значение для сделки. Сделка, совершенная под влиянием существенного З., рассматривается как разновидность сделок с пороками воли, и по иску стороны, действовавшей под влиянием З., она может быть признана недействительной…

[Тихомирова, Тихомиров, с. 160].

«Часть исследуемой терминологии составляют образования, возникшие вследствие научного переосмысления значений имеющихся в общелитературном языке слов. Возникновение омонимичной пары «общелитературное – специальное» происходит одномоментно: в специальном контексте в слове либо усиливается одно из значений, либо развивается новое, метафорическое или метонимическое, – терминологическое» [Сложеникина, 2003, с. 124]. Все сказанное справедливо для подавляющего большинства так называемых функциональных омонимов. Но необходимо обратить внимание на некоторые периферийные явления процесса терминологизации, без учета которых искаженным оказываются

52

и представление модели отраслевой терминосистемы, и осмысление феномена терминологизации.

В русском языке функционируют слова, которые в своем основном значении одновременно являются наименованиями и общеизвестных, и специальных по-

нятий: голова, рука, нога (медицинская терминология), дождь, снег, ветер, мо-

роз, облака (метеорологическая терминология), багаж, груз, личные вещи (терминология таможенного дела) и др. Такие слова имеют не абсолютно тождественные толкования их значений (дефиниции), применяемые к общей сфере функционирования языка и сфере функционирования подъязыка специальности, однако вариантность определений (в том числе и словарных) не препятствует установлению тождества слова в основном его лексико-семантическом варианте (ЛСВ). Слова общелитературного языка, в семантической структуре непроизводного значения которых выявляются системные признаки специального понятия, квалифицируются отдельными учеными как термины «низкой степени терминологизации» [Хаютин, 1971, с. 43–44]. Подчеркиваем, данные слова в специализированном тексте не являются результатом лексико-семантического словообразования (их употребление для специальных целей не дает основания для выделения нового ЛСВ в семантической структуре многозначного слова). Включение отдельных общеупотребительных слов в отраслевые терминосистемы может казаться достаточно парадоксальным явлением. Но это достаточно распространенные языковые факты.

Отдельные номинанты, являющиеся общеизвестными словами, выявляются при изучении практически каждой терминосистемы. Например, в текстах законодательства, относящихся к информационному праву: главный редактор, журналист – номинанты субъектов информационно-правовых отношений, экземпляр,

врачебная тайна, почтовые отправления, частные телеграммы – номинан-

ты объектов информационно-правовых отношений. Понимание таких единиц, с одной стороны, не требует дефинирования (в терминоведении высказывается мнение о том, что дефиниция не является обязательным условием функционирования термина [Шелов, 2001 (1), с. 154–155], но отсутствие дефиниции у термина – это, скорее, исключение, нежели норма). С другой стороны, в текстах законодательства даются своеобразные терминологические определения, устанавливающие правила употребления данных наименований в подъязыке специальности, а именно: устанавливаются иные парадигматические и синтагматические связи таких наименований с другими языковыми единицами в специальном дискурсе.

Например, в «Малом академическом словаре» зафиксировано два значения слова экземпляр: «1. Отдельный образец из числа однородных предметов (обычно о печатном или рукописном тексте). 2. Отдельный представитель какого-л. разря-

да (животных или растений)». Законодательная дефиниция термина «экземпляр» сформулирована следующим образом: «образец тиражированного документа,

идентичный оригиналу» [ФЗ «Об обязательном экземпляре документов»].

53

Слово журналист в «Малом академическом словаре» имеет значение: «Про-

фессиональный литературный работник, занимающийся журналистикой». В тексте закона «под журналистом понимается лицо, занимающееся редактированием, созданием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции зарегистрированного средства массовой информации, связанное с ней трудовыми или иными договорными отношениями либо занимающееся такой деятельностью по ее уполномочию» [Закон Российской Федерации «О средствах массовой информации»].

В терминах главный редактор, почтовые отправления, частные телеграммы, врачебная тайна слова редактор, отправление, телеграмма, тайна выпол-

няют функцию опорных терминоэлементов. Сравним значения данных слов, зафиксированные в толковых словарях, и законодательные дефиниции образованных на их основе терминов.

Редактор – «1. Тот, кто редактирует (в 1 знач.) какой-л. текст. 2. Руководитель издания (книги, журнала, газеты и т.п.), утверждающий его содержание» [МАС]; главный редактор – «лицо, возглавляющее редакцию (независимо от наименования должности) и принимающее окончательные решения в отношении производства и выпуска средства массовой информации» [Закон Россий-

ской Федерации «О средствах массовой информации»].

Отправление – «отправляемый по почте предмет» [Ожегов, 2016, с. 722]; почтовые отправления – «адресованные письменная корреспонденция, посылки, прямые почтовые контейнеры» [ФЗ «О почтовой связи»].

Телеграмма – «сообщение, переданное по телеграфу, а также бланк с таким сообщением» [Ожегов, 2016, с. 1179]; частные телеграммы – «телеграммы, кроме правительственных или служебных телеграмм» [Устав Международ-

ного союза электросвязи].

Тайна – «1. Нечто неразгаданное, еще не познанное. 2. Нечто скрываемое от других, известное не всем, секрет» [Ожегов, 2016, с. 1171]; врачебная тайна – «сведения о факте обращения гражданина за оказанием медицинской помощи, состоянии его здоровья и диагнозе, иные сведения, полученные при его ме-

дицинском обследовании и лечении» [ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»].

Отдельные терминологические единицы построены таким образом, что вне лингвистического контекста определение их денотативного значения вызыва-

ет затруднения, например: оператор – «государственный орган, муниципальный орган, юридическое или физическое лицо, самостоятельно или совместно с другими лицами организующие и (или) осуществляющие обработку персональных данных, а также определяющие цели обработки персональных данных, состав персональных данных, подлежащих обработке, действия (операции), совершаемые с персональными данными» [ФЗ «О персональных данных»]; оператор системы – «юридическое лицо, выполняющее работы по созданию, эксплуатации и модернизации системы» [ФЗ «О государственной информационной системе

54

жилищно-коммунального хозяйства»]. Термины недостаточно мотивированы, то есть не позволяют в полной мере составить представление об именуемых ими понятиях. Определить, что в первом примере речь идет об операторе обработки персональных данных, а во втором – об операторе информационной системы жи- лищно-коммунального хозяйства, можно только из текста закона.

Контекст рассматривается в терминоведении с разных точек зрения. В.А. Татаринов пишет о существовании у технического термина экстралингвистического и интралингвистического контекстов. К экстралингвистическому контексту ученый относит «процессы определения термина, а также контекст развития науки и техники или контекст научной деятельности отдельных научных школ

иученых», но считает, что для правильного понимания терминов «требуется

илингвистический микроконтекст» [Татаринов, 1996, с. 178]. На основе данного подхода под экстралингвистическим контекстом для терминов информационного права можно понимать информационно-правовой дискурс, под лингвистическим – текст конкретного нормативного правового акта.

Тесная «привязка» термина к лингвистическому контексту ограничивает его потенциал как средства профессиональной коммуникации. Юридический термин должен отражать совокупность необходимых идентификационных признаков понятия. Большей информативной емкостью и точностью содержания обладают термины, имеющие дифференцирующий компонент, то есть конкретизирующие, оператором чего является юридическое или физическое лицо, например: опера-

тор информационной системы; оператор универсального обслуживания; оператор обязательных общедоступных телеканалов и (или) радиоканалов и др. Та-

кие термины могут свободно функционировать в информационно-правовом дискурсивном пространстве.

Вусловиях лингвистического контекста проявляется еще одна особенность терминологической номинации в сфере информационного права – функциональная амбисемия. «Амбисемия термина … есть его свойство функционировать

вязыке с разным объемом семантики, свойство, которое вызывается рядом экстралингвистических факторов ... Говоря другими словами, амбисемия – это разнообъемная характеристика интенсионала термина-понятия, его семантическая аспектация, различающаяся квантитативно и квалитативно» [Татаринов, 1996, с. 168].

Например: пользователь информацией – «гражданин (физическое лицо), организация (юридическое лицо), общественное объединение, осуществляющие поиск информации о деятельности государственных органов и органов местного са-

моуправления» [ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления»]; пользователь ин-

формацией – «гражданин (физическое лицо), организация (юридическое лицо), общественное объединение, орган государственной власти или орган местного самоуправления, осуществляющие поиск информации о деятельности судов» [По-

становление Президиума Совета судей Российской Федерации «Об утверждении Регламента организации размещения сведений о находящихся в суде делах…»].

55

Функционирование таких терминов вне лингвистического контекста и использование без дефиниций могут явиться причинами их неоднозначной интерпретации.

В едином лингвистическом контексте функционируют термины производитель документов и получатель документов, связанные общностью одного из терминоэлементов. Данные термины номинируют оппозитивные категории участников информационных правоотношений. Отношение противоположности (антонимии) выражено семантикой лексем-терминоэлементов: производитель – «тот, кто производит, изготовляет что-н. …» [Ожегов, 2016, с. 917] и получатель – «лицо или учреждение, получающее какие-н. адресованные ему ценности, грузы…» [Оже-

гов, 2016, с. 839]. В то же время анализ семантики терминоэлементов свидетельствует о том, что и производителем, и получателем документов могут быть однотипные категории лиц. Однако термин производитель документов определяется как «юридическое лицо независимо от его организационно-правовой формы и формы собственности или физическое лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, осуществляющие подготовку, публикацию (выпуск) и рассылку (передачу, доставку) обязательного экземпляра (издатель, редакция средства массовой информации, производитель фонограммы, производитель аудиовизуальной продукции, организация по производству телерадиопродукции и телерадиовещательная организация, организации, осуществляющие научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы, и иные лица, осуществляющие подготовку, публикацию (выпуск) и рассылку (передачу, доставку) обязательного экземпляра», а термин получатель документов – как «юридическое лицо или его структурное подразделение, наделенные правом получения, хранения и общественного использования обязательного экземпля-

ра на безвозмездной основе» [ФЗ «Об обязательном экземпляре документов»]. Производителем документов может быть как юридическое, так и физическое лицо. Правом получать документы наделяются лишь юридические лица. В определенном лингвистическом контексте семантический объем терминологической единицы может ограничиваться.

Терминологические наименования, характеризующиеся достаточной семантической мотивированностью формы, имеют больший информативный потенциал и проявляют меньшую зависимость от лингвистического контекста, что позволяет свобод- ноиспользоватьихвинформационно-правовомдискурсивномпространстве.

Таким образом, изучение общелитературной лексики, функционирующей в текстах подъязыков специальностей, позволяет традиционной дихотомии термин // нетермин противопоставить более сложную структуру системных отношений средств языковой номинации как проявление одного из фундаментальных свойств языка – органического слияния дискретности (прерывистости) и континуальности (непрерывности). Лексика, представляющая в профессиональном дискурсе научную информацию, транслирует многообразные и тонкие связи с общелитературным лексическим фондом. Лингвокогнитивный феномен терминологизации охватывает не только явления и процессы терминологической

56

деривации (терминообразования), включающей, наряду с иными способами терминообразования, лексико-семантический способ, но и общеупотребительную лексику, привлекаемую в терминологическую систему в своем основном общелитературном значении, при условии трансформации ряда системно-функцио- нальных и грамматических характеристик данных номинативных единиц.

2.3. КОННОТАЦИИ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИХ НАИМЕНОВАНИЙ ИНФОРМАЦИОННОГО ПРАВА

Номинируемые терминами информационного права процессы и явления получают разные оценки со стороны субъекта документной речи. «Слово не только обладает грамматическими и лексическими, предметными значениями, но оно

вто же время выражает оценку субъекта – коллективного или индивидуального. Само предметное значение слова до некоторой степени формируется этой оценкой…» [Виноградов, 1986, с. 25]. Кроме того, в семантической структуре языкового знака может быть выражена и иная информация, имеющая коннотативную природу. «Коннотация (англ. connotation, фр. connotation). 1. (добавочное значе-

ние, окраска, окрашенность) – дополнительное содержание слова (или выражения), его сопутствующие семантические или стилистические оттенки, которые накладываются на его основное значение, служат для выражения разного рода экспрессивно-эмоционально-оценочных обертонов» [Ахманова, URL]. Коннотация – это семантическая сущность, которая узуально или окказионально входит

всемантику языковых единиц [Телия, 1986, с. 5].

Однако в отношении терминологии идея коннотативного созначения в семантической структуре лексической единицы принимается не всеми. Ряд ученых (Г.О. Винокур, А.А. Реформатский, Б.Н. Головин, Р.Ю. Кобрин, Л.А. Капанадзе, К.А. Левковская и др.) придерживались мнения о том, что у термина не может быть оценочности, эмоциональности и экспрессивности. Например, Г.О. Винокур полагал, что термин должна отличать «интеллектуальная чистота», а А.А. Реформатский считал, что «хорошие термины должны быть «отграничены» <…> от экспрессивности…» [Реформатский, URL]. Однако В.А. Татаринов объясняет подобные позиции тем, что в более ранний период в рамках семантического терминоведения изучались упорядоченные терминологии, а не термины «в реальных текстах, что приводит к некоторой абсолютизации терминологического значения» [Татаринов, 1996, с. 163–164]. Термин, в качестве основных признаков которого называются нейтральность, однозначность, узкая направленность, можно рассматривать на теоретическом уровне. В то же время, как точно отметила Н.З. Котелова, «термины – это слова, и ничто языковое им не чуждо» [Котелова, 1995], и на уровне их реального функционирования обнаруживаются социальные, оценочные оттенки [Брагина, 1981, с. 38].

57

Термины имеют сложную смысловую структуру, профессиональные лексемы могут быть выразительными. Как справедливо отмечала В.Н. Прохорова, термины всех терминосистем могут иметь коннотацию [Прохорова, 1996, с. 17].

Внаучной литературе представлены различные классификации коннотаций, например: индивидуальные и социальные (коллективные), эмоциональные и предметные [Сложеникина, 2010, с. 213–214]; коннотации эмоциональности, образности и экспрессивности [Прохорова, 1996, с. 17]. В.Н. Телия называет оценочные и экспрессивно-окрашенные значения и уточняет, что «в лингвистике наиболее распространено такое понимание экспрессивной окраски, которое вбирает в себя все ее способы – стилистический, эмоциональный, оценочный, образный и т.п., отсюда – обилие терминов и их дефисных комбинаций (эмоцио- нально-экспрессивное, экспрессивно-эмоциональное, эмотив, экспрессив и т.п.; стилистически окрашенное, экспрессивно-стилистическое, стилистически маркированное и т.д.; оценочно окрашенное, интенсифицирующее, оценочно-экс- прессивное, а также – коннотативное и т.д.)» [Телия, 1986, с. 11]. В состав оценочной структуры входят следующие основные элементы: субъект оценки (в данном случае субъект документной речи), объект оценки (предмет или явление), оценочный элемент [Телия, 1986, с. 23].

Внастоящем исследовании коннотация терминологической единицы понимается в широком смысле – как компонент, дополняющий предметно-понятийное значение. Следует подчеркнуть, что оценочный компонент изначально входит

всемантическую структуру отдельных терминов, а не приобретается ими в результате контекстного употребления.

Вразработанной нами модели терминосистемы информационного права терминологические единицы, имеющие оценочный компонент, используются в основном для номинации:

− видов информации (слот «Информация: виды, формы, категории»: инфор-

мация порнографического характера; недобросовестная реклама; недостоверная реклама и др.);

− действий, связанных с передачей, распространением, потреблением информации с использованием информационных технологий (слот «Информационные технологии»: атака при применении информационных технологий, вторжение

вавтоматизированную информационную систему; радиопомеха; особо опасные, технически сложные сооружения связи; автоматизированная система в защищенном исполнении и др.);

− мер по обеспечению информационной безопасности, угроз информационной безопасности (слот «Информационная безопасность»: аудит информацион-

ной безопасности организации; базовый набор мер защиты информации; безопасность информационной технологии; техническая защита информации; угроза информационной безопасности и др.).

Терминологические единицы сферы информационного права по характеру оценочной коннотации могут быть:

58

−пейоративные (с отрицательной оценкой): вредная помеха – «помеха, ме-

шающая действию радионавигационной службы или других служб безопасности или которая существенно ухудшает качество, неоднократно прерывает или затрудняет работу службы радиосвязи, действующей в соответствии с Регла-

ментом радиосвязи» [Устав Международного союза электросвязи]; вредоносная программа – «программа, предназначенная для осуществления несанкционированного доступа к информации и (или) воздействия на информацию или ресурсы информационной системы» [ГОСТ Р 50922-2006. Защита информации. Основ-

ные термины и определения]; экстремистские материалы – «предназначенные для обнародования документы либо информация на иных носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающие или оправдывающие необходимость осуществления такой деятельности, в том числе труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие или оправдывающие национальное и (или) расовое превосходство либо оправдывающие практику совершения военных или иных преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной или религиозной группы» [ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»];

коммерческое пиратство – «действия, направленные на копирование контента с целью последующего вещания или сдачи в прокат, не санкционированные провайдером (владельцем контента)» [ГОСТ Р 53531-2009. Телевидение веща-

тельное цифровое. Требования к защите информации от несанкционированного доступа в сетях кабельного и наземного телевизионного вещания. Основные параметры. Технические требования]; компьютерная атака – «целенаправлен-

ное воздействие программных и (или) программно-аппаратных средств на объекты критической информационной инфраструктуры, сети электросвязи, используемые для организации взаимодействия таких объектов, в целях нарушения

и(или) прекращения их функционирования и (или) создания угрозы безопасности обрабатываемой такими объектами информации» [ФЗ «О безопасности крити-

ческой информационной инфраструктуры Российской Федерации»]; ненадлежа-

щая реклама – «реклама, не соответствующая требованиям законодательства Российской Федерации» [ФЗ «О рекламе»] и др.;

−мелиоративные (с положительной оценкой): защита информации – «дея-

тельность, направленная на предотвращение утечки защищаемой информации,

атакже несанкционированных воздействий на нее» [Модельный информацион-

ный кодекс для государств – участников СНГ]; защищаемая информационная технология – «информационная технология, предназначенная для сбора, хранения, обработки, передачи и использования защищаемой информации с требуе-

мым уровнем ее защищенности» [Р 50.1.053-2005. Рекомендации по стандартизации «Информационные технологии. Основные термины и определения в области технической защиты информации»]; защищаемый объект информатиза-

ции – «объект информатизации, предназначенный для обработки защищаемой

59

информации с требуемым уровнем ее защищенности» [ГОСТ Р 50922-2006. За-

щита информации. Основные термины и определения] и др.

Пласт коннотативной терминологической лексики информационного права представлен в основном пейоративными терминами. На наш взгляд, это обусловлено, в частности, недостаточной защищенностью информации, передаваемой посредством использования информационных технологий.

В информационно-правовом дискурсивном пространстве терминологические единицы, имеющие коннотации, не получают широкого распространения. Однако коннотации в терминологической лексике информационного права чрезвычайно важны, поскольку являются результатом оценочной деятельности субъекта документной речи, направленной на удовлетворение потребности в регулировании общественных отношений, пронизывающих практически все сферы жизнедеятельности общества.

ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ 2

Выбор языковых средств для номинации специальных понятий представляет собой сложный когнитивный процесс. Внешняя форма и внутреннее содержание терминологической единицы должны максимально полно отражать особенности номинируемого объекта.

Для номинации специальных понятий языковая личность использует разные типы терминологических единиц. Стратификация терминологической лексики обусловлена спецификой системы правоотношений, регулируемых информационным правом, сложностью их концептуального содержания. Средствами терминологической номинации в сфере информационного права являются термины, квазитермины, предтермины.

К конституирующим признакам правовых терминов относятся конвенциональность значения, системность значения, номинативность, семантическая точность, обусловленная наличием дефиниции, ограниченность сферы номинации. Кодификация юридического термина в тексте нормативного правового акта придает ему особую статусность, исключает вариантность интерпретации.

В терминосистеме информационного права достаточно большую группу составляют квазитермины. Как и термины, они номинируют специальные понятия, имеют семантическую точность, выражающуюся в наличии дефиниции. Квазитермины могут быть кодифицированы в официальных документах. От термина квазитермин отличается сложностью синтаксической структуры, многословностью. В качестве основного дифференцирующего признака квазитермина выделяем наличие в его структуре не менее двух терминоэлементов, характеризующихся способностью функционировать в данной терминосистеме в качестве самостоятельных терминов, имеющих дефиницию.

60