Собрание сочинений в десяти томах. Том второй. Семнадцать левых сапог. Роман

СЕМНАДЦАТЬ ЛЕВЫХ САПОГ

— Не надо так, Алексей Степанович, — сказал Павел.

— Извините, — смущенно нахмурился Адам. — Это так, черт попутал!

— Приходите в любое время, дорогим гостем будете! — подал Адаму руку Павел.

— Спасибо, сынок!

— Ой, правда, приходите обязательно!

АМите — сейчас! Сейчас я ему что-то передам! — И с этими словами Гуля выбежала на галерею. Через минуту она принесла большой кусок «наполеона» в глубокой тарелке и, завернув все в газету, подала сверток Адаму.

— Так он у меня останется? — спросил Адам. — Конечно, как договорено, — сказал Павел. —

Атам видно будет.

Гуля и Павел проводили Адама за калитку, еще раз попрощались с ним и долго смотрели ему вслед. Шагая под их взглядами, Адам думал: если бы он мог так все рассказать Лизе, как открылся сейчас Гуле и Павлу.

XXXIV

От всего пережитого за эти сутки Адам чувствовал в душе опустошение, как будто выгорело все дотла и по стенкам летали хлопья пепла. Душа человеческая, когда он о ней думал, представлялась ему сосудом, хрупким и прозрачным, в котором трепетал вечный огонь живого, а сейчас он чувствовал, что этот огонь погас. Тело его было разбито и вяло, а в сердце он ощущал тупую непроходящую боль, как будто бы загнали туда занозу. Адам не чаял добраться до своей сторожки, лечь на топчан, вытянуть натруженную культю, освобожденную от деревянной приставки, и заснуть.

211

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

Адам отворил дверь в свою каморку. Митька Кролик лежал на кровати и читал «Робинзона Крузо» — единственную книгу, которая была у Адама. Митька не обратил никакого внимания на вошедшего.

— Ты бы сел на табуретку читать, — попросил Адам.

— Здесь лучше, — послюнив темный палец и перелистывая страницу, отвечал Митька, не отрывая глаз от книги.

— Одна моя знакомая вот пирога дала, — сказал Адам, ставя на стол и разворачивая от газет тарелку с большим куском «наполеона». — Ешь, а то растает.

— Свисти больше, — поглядев на гостинец, буркнул Митька, — это Гуля еще позавчера делала, «наполеон» называется. Попробуй! Знаешь, мировский!

— Я уже пробовал, я не ем сладкое, у меня зубы не терпят, ешь сам.

— Нужен он мне был, — потупился Митька. — Растает!

— Не растает. Ты его в холодок положи — только пышки пропитаются, вкуснее будет. Гуля так всегда делает: сразу не дает, ждет, когда пропитаются. Слышь, а ты хотел бы жить на необитаемом острове? — неожиданно продолжил Митька. — Слышь, вот мирово жить на необитаемом острове! Скажи?

Пальмы и бананы, Негры, обезьяны!

Аи-а-у-уу-иа! — восторженно заорал Митька Кролик и, задрав ноги, перекувыркнулся через голову.

— Шею свернешь, обезьян! — невольно улыбнулся Адам.

212

СЕМНАДЦАТЬ ЛЕВЫХ САПОГ

— Слышь, а где ты взял «Робинзона»? — Давно это было, человек один подарил, док-

тор, Афанасий Иванович. Любимая мною книжка, по всей земле ее читают, — оживился Адам. — Я сам четырнадцать разов ее перечитал. Как душа болит, так и читаю…

— У меня дома она есть, я ее уже тоже читал, не бойся.

— Мне спать надо, — вежливо сказал Адам. — Ну и спи.

— Так мне кровать нужна, чтобы спать. — А-а! — понял Митька. — Слышь, давай мы

стобой вместе пойдем дежурить ночью! «В ночное» — читал в «Родной речи»? И лошадь у нас есть, надо же лошадей пасти в ночном! И-у-у-и-и-а-у! — издал он торжествующий рев. — Ты спи на своей кровати, а я буду на полу, по-солдатски. Скажи?

— Ладно, — согласился Адам. — На те бушлат и вон подушку цветастую возьми. Окно завесь от солнца, чтобы холодок был…

Митька завесил окно куском бумажного мешка, в комнате стало полутемно и приятно.

Адам разделся и прилег. Он с облегчением глядел в зеленоватый сумрак своей каморки: свет всегда давил его, он очень сильно уставал от яркого света.

— Слышь, а кто победит — лев или крокодил? — раздалось из угла после минуты тишины.

— Спи, не знаю. Спи, а то не возьму на ночь, — пригрозил Адам.

Митька Кролик вертелся в углу на бушлате

сбоку на бок и все время думал о том, что он не сможет уснуть, он все время об этом думал и сам не заметил, когда уснул.

Проснувшись, Митька сразу же подумал о «наполеоне». В комнате было совсем темно. Адам

213

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

тихо всхрапывал и свистел носом, из-за темноты был виден только овал его тела. Митька неслышно встал и на цыпочках подошел к столу. «Наполеон» был на месте. Митька хорошенько откусил от него, насколько хватило рта, и пошел назад. Дойдя до своего угла, он успел прожевать и проглотить все, что откусил, и, не в силах побороть соблазн, вернулся, чтобы откусить «наполеон» еще раз. Так он ходил туда-сюда, борясь с собственной совестью, пока не облизал тарелку. Вытерев губы, Митька убрал мешок с окна. Сиреневый сумеречный свет наполнил комнатушку.

— Слышь, уже пора! — тронул он за плечо Адама.

Адам открыл глаза и сразу же приподнялся на локтях и сел.

— Еще не время, токо девять часов без двадцати, — загибая руку, чтобы почесать лопатку, и сладко жмурясь, сказал Адам.

— Откуда ты определяешь время, часов же нету здесь? — удивился Митька.

— Не зна-аю, — закрыв один глаз и потягиваясь, ответил Адам.

— Свисти больше! Сейчас часов восемь.

— А ты пойди вон добеги до главного корпуса, там часы есть, если не веришь.

— Поспорь! — Ладно. Беги!

— Ладно! — азартно выкрикнул Митька и, открыв дверь, бросился бегом к главному корпусу. Круглые часы, вделанные над парадным крыльцом, показывали ровно без двадцати девять. Митька был поражен. Когда он вернулся в комнату, там горел свет, Адам уже стоял перед голубым умывальником, прибитым в уголке, и, нажимая

214

СЕМНАДЦАТЬ ЛЕВЫХ САПОГ

ладонями на сосок, набирал в них воду и хлюпал себя в лицо, громко отфыркиваясь.

— Ну и чего? — сняв с гвоздя вафельное полотенце и утираясь им, улыбнулся Адам, уверенный в своей правоте. Всю жизнь с тех пор, как научился различать время по часам, еще с деревенского своего детства, Адам мог угадывать время и днем,

иночью с точностью до двух-трех минут. Этой его способности многие поражались, и она не раз служила ему на пользу.

— Слышь, а как ты это угадываешь? — уважительно спросил Митька.

— Не знаю. Угадываю, и все. От рожденья так. — Да, свисти больше! — обиделся Митька. — Ну

скажи, да!

— Говорю, сам не знаю.

— Жалко сказать, да? Ну ладно! Жалко, да? — Ты бы умылся, небось шкура не слезет. — Я чего, для этого из дому бежал, чтобы умы-

ваться? — огрызнулся Митька. — Резон, — усмехнулся Адам.

— Когда я умываюсь, я худею, — продолжал подкалывать старика Митька. — Ну скажи, да, про часы!

Адам был сам не рад, что затеял это с часами. Он не знал, как объяснить Митьке свое чувство времени, да и никто, наверное, этого не смог бы объяснить Митьке так, чтобы он понял. Но в то же время Адам понимал, что оставить вопрос без ответа теперь нельзя.

— Думать надо хорошенько, — тихо сказал он. — Вот хочешь определить время — напрягись, напрягись душой, каждой струночкой напрягись

итогда определишь до минуты.

— А-а! Понятно, — обрадовался Митька. Он сел на топчан, насупился, глубоко вздохнул и стал

215

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

выпячивать пузо. Скоро оно надулось под грязной майкой, как барабан. Митька яростно напрягался «каждой струночкой».

— Без пяти девять! — выдохнул он сдавленным шепотом, и пузо его сразу опало.

— Разве в пузе душа у тебя? И-ха-ха! Разве в пузе! — до слез хохотал Адам.

— Сам научил! Че смеешься? На спор — точно угадал!

— Ладно, ладно, — миролюбиво согласился Адам, — угадал. Садись есть. — С этими словами он вытащил из тумбочки и положил на стол четыре помидора, хлеб и кусок сала, завернутый в газету.

— Не хочется… — сказал Митька.

— А-а-а! — протянул Адам, увидев пустую тарелку из-под «наполеона».

— Бэ-э-э! — передразнил Митька. — Я пойду погуляю покамест. Я вообще здесь буду, ты тогда свистни.

Адам ел сладковатые помидоры и думал о том, как хорошо, как счастливо, что рядом с ним есть сейчас этот лопоухий маленький дьявол. Он чувствовал, что благодаря Митьке душа его чуть-чуть стала отходить и где-то на самом дне ее вновь затеплился крохотный огонек живого.

Поев, Адам перекинул через плечо бушлат и вышел из своего дома в «ночное».

XXXV

Воздух был сухой и горячий, дышать было тяжело. Адам огляделся по сторонам — Митьки нигде

не было видно.

— Эй! — тихонько крикнул Адам.

Митька не откликался, но Адам чувствовал, что он где-то рядом и смотрит на него.

216

СЕМНАДЦАТЬ ЛЕВЫХ САПОГ

— Вернись, надень рубаху, — нарочито негромко посоветовал Адам, перекидывая бушлат на левую руку, а правой доставая из штанов свою привычную трубку и кисет, — надень, скоро похолодает, в майке замерзнешь.

— Иа-у-и-и-у-у! — раздался обезьяний клич над головой Адама, и, зашумев ветками, Митька ловко соскользнул с дерева. — Слышь, а как ты узнал, что я тут, у тебя на спине глаза, что ли?

— Угу, — отвечал Адам, утрамбовывая табак в трубке большим пальцем.

— И так жарко, аж потно, нужна мне была эта рубашка.

— Пойди, пойди, — настоял Адам, — а то не возьму с собой.

Митька нехотя поплелся в сторожку. Но рубашку так и не надел, а повязал ее рукавами посреди живота.

— Жарко так, хуже, чем днем. Наверно, дождик будет. Скажи?

Адам поглядел в глухое беззвездное небо, глубоко втянул воздух носом, будто принюхиваясь.

— Будет, еще какой, токо не скоро, часа через

два.

— А ты по чему определяешь, что через два? — Не знаю, так определяется, по всему. Адам раскурил трубку, и они двинулись по

темной, не освещенной луною однотонной аллее. — Слышь, так не интересно! Слышь, давай в войну­ играть, — забегая вперед старика, попро-

сил Митька.

— К примеру? — спросил Адам, сплевывая попавшую далеко в горло табачную накипь.

— Ты мне приказы отдавай, а я буду исполнять. Например, я буду капитан, а ты… — Митька соображал, в какой чин можно возвести Адама. — А ты —

217

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

генерал. Понял? — Митька возвел его в столь солидный чин больше потому, что ему было приятно общаться не с кем-нибудь, а с генералом.

— Ну-ну, так уж и генерал! — польщенно пробормотал Адам.

— Генерал-майор! — подтвердил Митька. И тут же забежал перед Адамом, встал, выпятив пузо

ибросив растопыренную пятерню к своей лохматой голове.

— Товарищ генерал, капитан Горешин прибыл в ваше распоряжение!

— Отставить! К пустой голове руку не прикладывают, — внушительно сказал Адам.

— Виноват! — Митька моментально положил левую ладонь себе на макушку дощечкой и снова поднял правую руку к козырьку.

— Вольно! — скомандовал «генерал». «Капитан» опустил обе руки и продолжал сто-

ять перед ним, подняв кверху свои хитрые глаза

идожидаясь приказаний.

«Генерал» в задумчивости плямкал трубкой. «Он как Кутузов, только с двумя глазами», — подумал Митька, глядя на суровые, размытые

темнотой черты лица Адама.

— Внимание, ставлю задачу! — твердым, совсем непохожим голосом сказал «генерал», и лицо его осветилось какой-то такой новой силой, какую Митька никогда прежде не замечал у других людей. — Ставлю задачу: подразделению капитана Горешина выйти на левый фланг обороны противника, прорвать ее в районе кочегарки и идти на соединение с кавалерийским эскадроном, который предпримет одновременную атаку на правом фланге противника. Цель — зажать противника в клещи. Вопросы есть?

218

СЕМНАДЦАТЬ ЛЕВЫХ САПОГ

Митька остолбенел от такой речи Адама. Старик был совершенно неузнаваем: и голос его стал совсем непохожий на прежний — такой твердый, по-настоящему командирский, и он так правильно, так четко произносил все слова, как по писаному.

Адам и вправду говорил сейчас не своим голосом. Он говорил голосом командира своего полка Ивана Дмитрича. За три года войны он столько слушал оперативных командирских совещаний, что знал все слова, которые обычно там произносились, в той или иной перестановке, наизусть.

— Тэ-эк! Вопросов нет? О выполнении доложите.

Митька продолжал стоять. — Можете идти!

— Есть! — Митька махнул под козырек и, повернувшись через правое плечо, побежал по аллее, а потом свернул в кусты, и скоро даже их шороха не стало слышно.

Глядя ему вслед, Адам широко и упоенно улыбался. Вместе с этой шуткой в его старом сердце ожили боль и радость жестоких и пламенных военных лет. Глядя в темную глубину аллеи, Адам видел своды землянки, освещенные неверным желтым огнем коптилки, сделанной из конусной гильзы зенитного снаряда, видел лица усталых людей, склоненных над трехверсткой. Где-то недалеко рвались снаряды, и комья глины опадали с потолка на карту, а он, гвардии рядовой Алексей Зыков, «соображал» в углу землянки чайку на стол. Командир полка, Иван Дмитрич, ставил задачу батальонным и ротным, а его задача была «организовать» на стол. Угощать чаем или чем другим, что бог послал, была его, Алексея, добрая воля. А как не угостить человека — может, через час смерть его настигнет. За это младшие командиры

219

ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ

ивообще все в полку любили Алексея и звали его Степанычем.

— Господи, да чем же я виноват?! — подняв лицо к темному глухому небу, прошептал Адам. — За что мне эта чаша?!

Тем временем Митька Кролик настороженно пробирался между кустами орешника, крепко зажав в правой руке короткий изогнутый обломок палки — пистолет. Ночь была темная. Митьке было страшновато, в груди у него ходил холодок.

«Кавалерийский эскадрон — мерин, — думал Митька. — Где же он есть, как я с ним буду соединяться?»

Показался угол кочегарки. Митька весь напружинился, поднял вверх руку с пистолетом — оказывается, это была ракетница.

— Зеленая ракета! — прошептал Митька. — К-кых! — и долго глядел в небо, следил за полетом ракеты, пока она не упала. И тогда с криком: «Батальон, в атаку» — устремился к кочегарке.

Строчили пулеметы, хлопали одиночные выстрелы, был и штыковой бой. Но долго ли, коротко ли, кочегарка была взята, противник смят

иуничтожен. Дело оставалось за кавалерийским эскадроном. «Но где же этот несчастный мерин?» Митька прислушался, все было тихо, только громко стучало его отважное сердце. Митька вытер ладонью пот с лица — в пылу боя он очень разжарился — и приказал отделению разведчиков установить местонахождение кавалерии. Балансируя на цыпочках, разведчики двинулись по черной земле за угол кочегарки, потом свернули в глухую боковую аллею — там между кустами была хороша трава и была полянка, на которой любили бывать Адам с мерином. Митька угадал: разведчикам удалось обнаружить кавалерию именно там. Она

220