Российская политическая эмиграция теория и история (20–30-е годы XX века). Учебник

инамеченных шагах к образованию союза, Милюков констатировал, что местные эсеры высказали готовность обсудить выработанную платформу

иприняли ее в основных чертах, хотя и затруднялись пока с определением формы организации и доли своего участия в ней. «Мы постепенно втягивали здешних эсеров в принципы буржуазных позиций…», – резюмировал деятельность своей группы в этом направлении Павел Николаевич, одновременно улавливая причину их трудностей, связанных с грядущим в октябре партийным съездом эсеров.

Съезд, чаще его более скромно называли совещанием, проходил с 24 сентября по 2 октября 1922 г. Е. Д. Кускова согласилась с предложением Милюкова не рассматривать его как предварительное частное совещание, а пригласить к участию всех лиц, намеченных в инициативную группу союза. Эсеры согласились обсудить пункты намеченной платформы и принять ее как «базис» для дальнейшей совместной деятельности, но считали пока преждевременным рассмотрение организационных и тактических вопросов, по которым у делегатов не было единства. Е. Д. Кускова, по-прежнему с неохотой воспринимая политическую форму организации, предлагала ее культурные варианты [типа обществ защиты русской культуры] или в виде экономических кружков по изучению России. Эсеры возражали на том основании, что «под этот флаг» неизбежно могли попасть люди совершенно чуждых политических течений, и настаивали на устройстве республиканских политических клубов. Члены Парижской демократической группы, в частности А. С. Безчинский, выступали за создание за границей именно политического центра с политической программой, вокруг которой со временем могла бы кристаллизоваться политическая мысль и внутри России.

Заседания под руководством президиума, куда были избраны Н. Д. Авксентьев, П. Н. Милюков и С. Н. Прокопович, длились более недели, причем большей частью проходили по два раза в день, прерываясь еще и заседаниями комиссий. В результате были обсуждены два документа: платформа и воззвание. Характерно, что платформа была достаточно высоко оценена не только членами Парижской демократической группы, но и принявшими участие в совещаниях парижскими эсерами, энесом А. А. Титовым, представителями торгово-промышленников [в частности, кадетом М. В. Брайкевичем]

идр. Для милюковцев было характерно восприятие данного документа пре-

жде всего, как компромиссного, но весьма близкого по своему содержанию к их собственной программе, по крайней мере, как заметил Милюков, не содержавшего «ничего неприемлемого для нас» и в то же время сблизившего

точки зрения их и социалистов [эсеров] гораздо больше, чем раньше. Вовторых, платформа и сам факт совещания были важны с точки зрения вы-

деления в эмиграции демократических элементов и отмежевания их от сме-

71

новеховцев и монархистов; представлялось, что платформа станет первым

документом, который мог быть предложен эмиграции в качестве материала

для обсуждения. В-третьих, она должна была подтолкнуть и к отысканию новых форм организации вообще; подняв «комплексы идей», ранее широкой публике неизвестных, и взбудоражив разные центры, платформа была необходима «для предварительной сортировки людей при привлечении их снизу», в том числе и в Парижскую демократическую группу, в связи с чем ее представителями был поставлен вопрос о создании своеобразных «групп содействия» ей – «групп примыкающих», поскольку, как заметил П. Н. Милюков, отказываться от расширения своих рамок политическая партия не должна, а дать сейчас этому институту «определенную кличку… мы не можем». Представляется, что все вышеперечисленное позволяло Милюкову назвать съезд и все связанное с ним актом большого политического значения. И неслучайно, уже позднее, после очередных попыток создания союза (блока) он высоко оценил платформу, выработанную сентябрьским совещанием, подчеркнув, что тогда «за общие скобки» было выведено то, что всех объединяло, с тем, чтобы «не разойтись по партиям», а объединить усилия, сохраняя различные политические оттенки. И несколько лет спустя Павел Николаевич подтвердил данную оценку, заметив, что «не дойдя до осуществления постоянной организации, попытка 1922 г. была шагом вперед в том

отношении, что она показала возможность создания демократической платформы по основным вопросам внутренней политики.

Действительно, несмотря на имевшие место серьезные разногласия по отдельным пунктам, в конечном итоге удалось выработать документ, которого, по словам Милюкова, «еще никогда не было», ибо существовавшая комбинация в форме Исполнительной комиссии Учредительного собрания создана была для совместной работы лишь по внешним русским вопросам; теперь же впервые произошел «сговор по всем основным политическим вопросам». По обоюдному согласию, был изменен порядок изложения пунктов,

аименно, политические вопросы стали предшествовать хозяйственным и шли сверху вниз, т. е. с упоминания демократической республики как выражения народного суверенитета [верховенства] к местному самоуправлению,

ане наоборот, что вызывало только излишние вопросы. Во втором пункте платформы первая его часть – о федерации – была принята в редакции ми-

люковской группы.

Большие разногласия вызвал четвертый пункт. Основное его положение, говорившее о необходимости восстановления свободы частной инициативы и признания частной собственности, было принято в кадетском варианте, а второстепенные оттенки его были изменены по требованиям социалистов. По их настоянию было введено упоминание об ограничениях начала част-

72

ной собственности, но сделано это было в форме, устроившей обе стороны, а именно – «с ограничениями, принятыми в законодательствах передовых де-

мократических стран», что подчеркнуло характер их применения.

В пятом пункте, посвященном земельному вопросу, первая часть о признании происшедшего в процессе революции перехода земли помещиков в руки крестьянства была принята безоговорочно, вторая же, провозглашавшая частную собственность на землю, вызвала сильные возражения со стороны социалистов. Выработанная компромиссная редакция устроила милюковцев, ибо допускалась возможность закрепления земли за крестьянами на правах собственности на основе твердых юридических норм. Как подчеркнул участник совещания, член Парижской демократической группы И. П. Демидов, неоднократно до этого выступавший на ее заседаниях по земельному вопросу, была признана необходимость «вывесить теперь в России флаг собственности», как наиболее отвечавший стремлениям и правосознанию крестьян.

Затем в шестом пункте, провозглашавшем восстановление русской промышленности и возвращение денационализированных предприятий прежним владельцам, принятая платформа пошла даже дальше, чем ее первоначальный проект. Согласились, что «возвращение предприятий» должно происходить в соответствии с условиями, которые гарантировали бы «общенациональные интересы и развитие производительных сил страны», против чего уже никто не возражал.

Сравнительно мало споров было по пункту седьмому, посвященному охране труда. Социалистами [социал-демократом Я. Л. Рубинштейном и эсером В. В. Рудневым] были внесены два дополнения: указание на участие представителей профессиональных организаций в государственных органах по регулированию промышленности; упоминание об обеспечении рабочих от понижения уровня заработной платы, которое было принято, но с оговоркой, что оно не могло вытекать «из современного состояния производительных сил страны».

Таким образом, платформа была принята с определенными затруднениями. Как считал Милюков, сама мысль об объединении на общей платформе не вызвала сомнений у участников совещания, споры касались ее текста. По предложению Е. Д. Кусковой, было решено представить данный

документ вместе со всеми разногласиями как материал для дальнейшего его обсуждения в печати, после чего эсеры согласились утвердить текст платформы, который для участников совещания стал окончательным. В специально принятом воззвании выражалась надежда, что положения, принятые на совещании, будучи подвергнуты обсуждению в широких кругах эмиграции и «превратятся в единое мнение всей демократии»; предла-

73

галось в качестве различных форм коалиционной работы организовывать

республиканско-демократические клубы, экономические кабинеты, семина-

рии и институты и т. д.

Платформа была разработана, по словам П. Н. Милюкова, как «результат обоюдных уступок», но основная организационная форма объединения не была обозначена, также не была намечена дата следующего съезда. Контакты с парижскими эсерами продолжались. В частности, рассматривался вопрос об организации республиканского клуба в Париже и его задачах. Н. Д. Авксентьев предлагал, чтобы в качестве организаторов и полноправных членов в него вошло бы ядро, сложившееся из милюковской группы и эсеровского состава редакции «Современных записок». Милюков и другие настаивали на введении в него «более разнообразных элементов», чтобы клубом заинтересовался широкий круг, в первую очередь из интеллигентской демократической молодежи, – ибо мысли о строительстве «бродят» теперь в эмиграции, и после разделения с правыми кадетами «мы обросли уже своей периферией». В первоначальный состав клуба должны были войти «здешние» эсеры, энесы и члены Парижской демократической группы; предполагалось обратиться с соответствующим предложением к социалдемократам, [«здесь их мало налицо»], к отдельным политическим деятелям, а также к некоторым литераторам, музыкантам [проектировалось устройство и литературно-музыкальных собраний]. Милюкову было поручено разработать программу политических бесед-докладов, в основу которой, по его словам, он положил выработанную на сентябрьском съезде платформу и ее неразработанные вопросы, наметив таким образом 15 отдельных тем, своего рода «определенное … русло»; комиссией уже были определены докладчики по вопросам: правовым, самоуправления [П. П. Гронский], экономическим [А. М. Михельсон и др.], аграрному [И. П. Демидов и др.], тактическим [П. Н. Милюков и др.] и т. д. В намеченный список учредителей [милюковцев, парижских групп эсеров и энесов, а также местных обществ врачей, студенческого и спортивного] было включено около 60-ти политических, общественных, научных и литературно-музыкальных деятелей. Из их числа было создано и правление клуба, куда вошло 18 человек, в том числе 9 представителей политических течений [2 – от группы Милюкова, 2 – от энесов, 2 – от социал-демократов и 3 – от эсеров], остальные – деловые

представители.

Вопросы деятельности клуба и вообще попытки создания Республи- канско-демократического союза вызвали живой отклик в партийнополитической среде. Прежде всего, в эсеровских изданиях: газете «Дни» [1922–1932 гг.; редактор А. Ф. Керенский], журнале «Воля России» [В. В. Сухомлин, М. Л. Слоним, О. С. Минор и др.], появился ряд статей, в частно-

74

сти, передовая «Первые отклики» в газете «Дни», в которой подчеркивалось, что ее редакция одной из главных своих задач считала борьбу за идейное

собирание русской демократии, а со временем и «за соединение демократических республиканских сил». По мнению редакции, русская демократия начала выходить из периода «распыления и разброда» на путь «собирания своих сил». В передовой «Новые сдвиги в русском социализме» П. Н. Милюков отметил наличие в обоих главных течениях русского социализма [меньшевиков и эсеров] тенденции к определению «демократической республики как очередного лозунга борьбы против большевистской диктатуры». В этой связи на очередь дня вставал вопрос о возможности их «сговора с несоциалистическими элементами», выставлявшими тот же лозунг. Не преувеличивая роль «психологических трудностей» такого объединения и не считая их непреодолимыми, П. Н. Милюков призвал «идти дальше по намеченному пути».

И все-таки пройденный этап движения «по намеченному пути» не принес всего объема желаемых результатов. Создание парижского респуб- ликанско-демократического клуба – а к весне 1923 г. аналогичный клуб был организован также в Праге, и наметилось их появление в Берлине, Лондоне – было, безусловно, важным шагом в сближении социалистов с «несоциалистической демократией». Но тем не менее, П. Н. Милюков неоднократно подчеркивал, что в сентябре 1922 г. планировалось создание именно Республиканско-демократического союза, а затем уже пришлось ограни-

читься «более рыхлой организацией – Клубом».

Причин для такой переориентации было несколько. Во-первых, вновь не полностью оправдались надежды милюковцев на возможность серьезного «сговора» кадетов с умеренными социалистами на почве общей, совместно выработанной и обсужденной совещанием платформы, что должно было побудить последних организационно размежеваться с однопартийцами, а милюковцев, закрепив союз, воспользоваться каналами влияния своих партнеров в России. Однако если парижские эсеры участвовали в совещании, то берлинские и пражские вообще отказались от этого. Сыграло роль их стремление сохранять единство со своими партиями, открыто не выступать с «несоциалистической демократией» [«буржуазными» партиями] под общими декларациями. Даже «здешние» эсеры, по словам П. Н. Милюкова,

«несколько стеснялись» в своих действиях, чтобы не быть исключенными из партии, ибо тогда «хозяином в ней будет Чернов». Эта боязнь особенно усиливалась в преддверии предполагаемого в конце 1922 г. съезда партии социалистов-революционеров.

Во-вторых, не способствовала объединению и идеологическая закрытость социалистических партнеров. От «догматов социализма» они отступа-

75

ли медленно и осторожно в вопросах об индивидуализме в хозяйственной области, частной собственности и особенно в вопросе о власти в будущей

России, всецело защищая права представительного органа, но придавая ему вид не чисто парламентского учреждения, а характер, по словам П. Я. Рысса, «некоего суррогата Совета рабочих депутатов». Поэтому П. Н. Милюков вынужден был констатировать, что устранить или даже смягчить позицию «наших контрагентов» по отдельным вопросам удавалось с трудом, за счет собственных уступок, на которые на сентябрьском совещании пошли даже «дальше», чем следовало. Из всех этих споров по поводу программных перипетий лидерами был сделан вывод о том, что сентябрьское [совместное с социалистами] совещание по крайней мере показало, до какого предела

можно идти.

В-третьих, на данном этапе также не была достигнута поставленная как «немедленная» практическая цель – «быстрое создание широкого объединения». Значительную роль в этом сыграло разное понимание главными инициаторами [Е. Д. Кусковой и С. Н. Прокоповичем – с одной стороны, и группой П. Н. Милюкова – с другой] характера и целей его образования. Первыми Республиканско-демократический союз воспринимался как «надпартийная» организация с достаточно широким охватом эмиграции, вплоть до «левых монархистов», включая правых кадетов и торговопромышленников. Допускалась даже мысль [Е. Д. Кусковой] об ее экономическом целеполагании и ненужности вывешивания «политического флага» на том основании, что все старые партии перестали существовать в России и за границей с одновременным отсутствием в эмиграции нужных «духовных центров с определенной идеологией». Соответственно позиция милюковской группы обозначилась иначе: главной задачей создаваемого Союза называлось политическое объединение демократических элементов, куда группа должна была войти достаточно «однородным… ядром» с определенными политическими задачами, отраженными в платформе. Также выявилось несогласие лидера Парижской демократической группы с попытками, в частности, Е. Д. Кусковой проецировать «беспартийность», имевшую место в России, на зарубежье, где назвать себя «беспартийным» – означало, по словам Милюкова, «быть обманутым» и проводить «чужую партийность». Характерно, что и несколько позднее, когда демократическими кругами

эмигрантского зарубежья вновь был поставлен вопрос о поиске новых форм их организации и уточнении программы совместных действий, Е. Д. Кускова, обещавшая создать в Берлине республиканско-демократическую группу [Берлинский центр] и представить соответствующую платформу объединения, по существу, уклонилась от этого. Она, с одной стороны, чуть ли не призывала Милюкова к «сотрудничеству» с большевиками, а с дру-

76

гой – подталкивала его к «политическому общению» с одним из министров Врангеля.

И неслучайно П. Н. Милюков назвал ее ориентацию «странной», расположенной одновременно «и вправо и влево от наших центральных позиций», упрекнув в создании своей платформой и тактикой новых затруднений объединению. «Вы очень успешно танцуете на всех возможных мозолях», – подвел он некий итог их эпистолярному общению. Альянс не состоялся, ибо, как заметил Милюков на одном из заседаний Парижской демократической группы [6 ноября 1922 г.], С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова продолжали ходить «кругом да около своей «беспартийности», к тому же Кускова продолжала вести линию былого «беззаглавия», будучи по-прежнему непреклонной в экономических вопросах и легко примиримой в политических [«поэтому она… довольно безразлично, в сущности, высказывалась по вопросу о монархии и республике»].

Таким образом, в начале 20-х годов ХХ в. в российской политической эмиграции была сделана попытка оформления «общего буржуазносоциалистического фронта» и выработка платформы [«компромиссной»], которая позволила бы действительно сплотиться республиканскодемократическим кругам эмиграции, включая в первую очередь умеренных социалистов. Однако последние не смогли преодолеть некоторые каноны, скорее организационного порядка, чтобы стать полноценными партнерами по Республиканско-демократическому союзу.

2.2.Концепция «широкой коалиции»

èвозникновение левого блока

Приобретенный политический опыт позволил П. Н. Милюкову и его единомышленникам сделать необходимые выводы и наметить линию пове-

дения на очередном этапе, существенно подкорректировав предпринимавшиеся шаги. Во-первых, предполагалось продолжить «отыскание» формы

организации, которая помогла бы заполнить «оставленную Съездом пустоту» и которая приближалась бы к их «собственной». Во-вторых, оставаясь на позиции широкой коалиции, которая «раньше или позже все равно неизбежна» и для которой необходимо держать двери «открытыми», одновре-

менно добиваться объединения буржуазно-демократических элементов, «не терять себя». В-третьих, защищая свою собственную линию, «линию не-

77

социалистической демократии», по-прежнему стараться проводить «наши грани» налево, но усилить «разграничительную линию», привлекая из со-

циалистических партий лишь «подразделения», близкие к демократическим элементам. Была четко сформулирована идея сближения с теми в среде и социалистов-революционеров, и социал-демократов, кто были сторонниками отказа от немедленного социализма в смысле его ближайшей реализации, готовыми «держаться» за несоциалистическую демократию, особенно «крестьянскими» группами [организаций «Крестьянская Россия», одним из создателей которой в Праге в 1922 г. был эсер С. С. Маслов]. Было даже решено углубить в ряде статей в «Последних новостях» вопрос о «крестьянских партиях», которые в новой России будут строиться и «снизу».

Характерно, что и Чернов на проходившем 10–15 декабря 1922 г. в Берлине совещании эсеров впервые признал допустимость «согласованных действий с передовыми элементами несоциалистической демократии», правда, оговорив «коалирование» целым рядом предварительных условий, главным из которых было названо признание беспромедлительности созыва Учредительного собрания в постбольшевистской России и «такого же учреждения временной народной власти на местах».

Корректировали свою линию на новом этапе [конец 1922–1923 гг.] и милюковцы, опираясь на идеологическую конструкцию «неокадетизма» [«новой тактики»], анализ политических течений в эмигрантской среде и ситуации в России. Этому способствовала совместная работа с социалистами в республиканско-демократических клубах и проведении других мероприятий. Шла речь и о выработке очередного проекта «компромиссной» платформы. Именно в эти дни [январь 1923 г.] Милюковым, еще раз обратившим внимание на довольно-таки значительный объем, сделанных на сентябрьском [1922 г.] съезде-совещании уступок социалистам, была обозначена некая «разграничительная линия» с ними: в форме признания в будущей России «сильной власти», а также в форме капитализма, индивидуализма и частной собственности. Резюмировалась необходимость предварительной идейной «спайки» собственной группы по обсуждаемым совместно проблемам, т. е. усиления идеологического обоснования своей позиции; «периферию» же предлагалось оповещать рассылкой соответствующих материалов, лучше всего – в виде сборников, отчетов, бюллетеней. Последнее было тем

более важно, что, как свидетельствовала информация с мест, мнения на этот счет были весьма разнородными. Например, в письме С. Н. Сирина, в свое время бывшего членом Константинопольской кадетской группы, а позднее вошедшего в Парижскую демократическую группу, прозвучал призыв наряду с ориентацией на поддержку тех или иных элементов русского крестьянства, сохранить в «идеологии кадетизма» понятия «целого народа и госу-

78

дарства» и «не жертвовать государственными интересами». Другие же, на-

пример, члены Пражской демократической группы, наоборот, приветствуя

сближение милюковцев с организуемой С. С. Масловым крестьянской пар-

тией, настаивали на пересмотре в этом направлении программы и выработке новой и поставили вопрос о перемене «партийного названия» демокра-

тической группы [«в сущности об отказе от кадетского партийного имени»], а также о подготовке заграничного съезда членов демократических групп и организации новой партии в общероссийском масштабе.

Характерно, что постановка данных вопросов и возникшая на заседаниях 5 и 22 марта 1923 г. Парижской демократической группы полемика, связанная, с одной стороны, с предложениями ее членов [П. Ю. Зубова, М. А. Рысса и др.] об отказе от «одиозного прошлого» [«деникинской южной эпопеи» и т. д.] и «кадетской фирмы», с другой – с защитой [П. П. Гронским, П. Я. Рысс, А. С. Безчинским, Н. К. Волковым и др.] статуса «средней» демократической партии [«мы – самые настоящие кадеты и остаемся таковыми»…], способствовала кристаллизации ряда важнейших теоретических положений, ка-

савшихся не только прошлого и будущего данной группы, но и принципов кадетизма в целом. Прежде всего, в отношении «коренного» изменения ка-

детской программы был признан уже состоявшимся ее частичный пересмотр в «форме наших тактических положений», а также ее дальнейшей « п е р е - р а б о т к и » , связанной с созданием проектов платформы: сначала в июле – вместе с Е. Д. Кусковой и С. Н. Прокоповичем, затем в сентябре – совместно с социалистами; ни тот, ни другой не считались окончательными.

Во-вторых, обосновывалась нецелесообразность отказа от старого партийного названия, несмотря на наличие кадетов, «уклонившихся далеко вправо», признавалась важность солидаризирования с прошлым, «строго демократическим», и ненужность отрезания «себя от этого ствола» [«… отсекать себя окончательно надо лишь тогда, когда мы будем знать не только

откуда мы выходим, но и куда мы входим».] В-третьих, в этой же связи была отвергнута идея организации новой

партии в общероссийском масштабе за границей не только как нереальная, но и как попытка «узурпации» самого образования ее за пределами России. Одновременно на тот момент было понято, что на определенное расширение состава партии идти придется: нельзя оставаться впредь только «пар-

тией профессоров и интеллигентов», т. е. чисто «городской» партией, и для этого нужна новая опора – новые клиенты, чтобы со временем превратиться

в сильную общероссийскую партию.

И, наконец, в-четвертых, неслучайно идея подготовки загранич-

ного съезда демократических групп трансформировалась, по предложению П. Н. Милюкова, в задачу федерирования однородных политических

79

группировок, «средних между нами и социалистами», т. е. речь шла о республиканско-демократических группах, не ставивших на своем знамени обязательных социалистических лозунгов и фирмы. Ждать дальше социалистов, которых ожидали уже шесть месяцев, по мнению Милюкова, было нецелесообразно, хотя это не означало отказа от совместной работы в парижском и других клубах. Перемена же состояла в том, что отныне идея федерирования «родственных» групп стала доминирующей в политическом багаже левых кадетов, иногда с учетом некоторой дифференциации на «существующие партии» и «бытовые» группы, но всегда с подчеркиванием обязательности демократического характера их политической деятельности и идейных установок. Кстати, эсеры [Н. Д. Авксентьев, М. В. Вишняк, О. С. Минор, Е. Ф. Роговский, В. В. Руднев и В. О. Фабрикант] во время состоявшейся 3 мая 1923 г. по инициативе милюковцев беседы в лице Н. Д. Авксентьева положительно оценили стремление последних к организационному объединению демократии, подчеркнув естественность и законность сделанных шагов, не противоречивших их отношениям.

Некоторая переориентация милюковцев в отношении состава и структуры объединения была связана с рядом причин: с осознанием необходимости выхода на более «широкое поле» в связи с выявившимся устойчивым процессом оформления «несоциалистических» демократических групп [«из небольшой демократической группы мы теперь выросли, ибо уже окружены рядом других «группировок»]; вследствие важности противостояния объединению «справа» – Национальному союзу и связанным с ним организациям; наконец, ввиду трудностей более тесного объединения с умеренными социалистами в связи с их стремлением все-таки сохранять единство со своими партиями.

Характерно и другое: именно в данный период определенное оживление происходило и среди торгово-промышленников, и среди правых кадетов, входивших или связанных с Национальным комитетом [Н. В. Тесленко, Д. С. Пасманик, М. М. Федоров, А. В. Карташев и др.] и видевших будущую Россию чаще всего в виде парламентарной монархии (один из вариантов). И неслучайно темой доклада, с которым П. Н. Милюков выступил на первом заседании Парижского республиканско-демократического клуба [январь 1923 г.] явилась вышеобозначенная проблема, отраженная затем в заглавии

его статьи «Республика или монархия», опубликованной в «Последних новостях» и рассылаемой в местные группы в качестве образца подобной работы.

Таким образом, лидер левых кадетов достаточно жестко просчитал состав возможных участников нового объединения, включив в него в качестве «родственных» групп несколько, а именно: группу «Крестьянской России», возникшие в разных местах студенческие демократические группы, Союз

80