Российская политическая эмиграция теория и история (20–30-е годы XX века). Учебник

результате группа признала желательность устройства публичных собраний для докладов по политическим вопросам «не от имени партии».

Как отметил член Константинопольской группы И. Н. Альтшуллер 21 августа 1921 г., вся их деятельность отныне выражалась в «процессе дифференциации на левых и правых». Кн. Павел Д. Долгоруков, выступая с докладом о тактических задачах данной группы и ее деятельности за истекший 1921 год [в связи с его предстоящим переездом из Константинополя в Белград], обрисовал весьма мрачную картину ее состояния, упрекнув партийных коллег в отказе от постановки «широких политических вопросов» и «налете провинциализма». В течение следующего, 1922 года, группа, по словам того же Пав. Д. Долгорукова, «сошла на нет»; вскоре перестала проявлять «признаки жизни» и аналогичная группа в Праге; Софийская же группа приняла «явно монархическое направление». Ее записка «По поводу некоторых основных вопросов программы и тактики», принятая 1 августа 1921 г. семью голосами против одного под председательством профессора К. Н. Соколова, констатировала наличие в партии «очень глубоких разногласий», затронувших «самые основы партийной идеологии», одновременно провозгласив предрешенность возвращения России к монархии и призвав готовиться к организованному возвращению на родину. Последовала довольно дружная реакция остальных кадетских групп, призывы «парализовать опасное действие софийской инициативы», сопровождаемые спорами о содержании понятия «диктатура» и возможности ее использования в «перманентной» форме в переходный период. Полемика эта имела для кадетской партии двоякое значение. Во-первых, Софийская группа как бы «взяла назад» и выразила готовность усвоить формулу, согласно которой надлежало «всемерно воспитывать мысль в направлении демократической, парламентарной монархии» и «прививать правильный взгляд… на монархический принцип». Во-вторых, в партии стала постепенно формироваться группа «промежуточных» кадетов, попытавшихся со временем играть роль центра [В. А. Оболенский, П. П. Юренев, А. В. Маклецов, С. В. Панина, Н. И. Астров, В. Ф. Зеелер и др.] и провозгласивших лозунг: «будем только сами собой». Со временем некоторые из них стали тяготеть к милюковской группе. Немало кадетов испытывало определенную раздвоенность и неопределенность. Как заметил в вышеназванном докладе Пав. Д. Долгоруков, по вопросу об

отношении к армии и коалиции с Керенским – «я правый, а по признаку монархизма и республиканизма – я левый». И неслучайно некоторые оппоненты П. Н. Милюкова упрекали лидеров Константинопольской группы в «викжелянии», т. е. в склонности к уступкам «неотактикам» во имя сохранения единства. Но Пав. Д. Долгоруков был неодинок, тем более, что многим кадетам, несмотря на расхождения во взглядах, импонировала активная

41

позиция, целеустремленность и принципиальность П. Н. Милюкова. Большинство признавало, говоря словами Н. В. Тесленко, необходимость, чтобы «в эмиграции кипела мысль, клокотали идеи», но, как показали события тех лет, далеко не все сумели сориентироваться, перестав быть только «кабинетными мыслителями». О прекращении функционирования, например, Берлинской кадетской группы доложил в конце ноября 1923 г. парижским кадетам Ю. Ф. Семенов. Постепенно замирала деятельность и других партийных групп.

1.3. «Комбинация членов Учредительного собрания» в эмиграции: опыт межпартийного соглашения

Одновременно «кристаллизовалась» позиция милюковцев. «Комбинация» с совещанием членов Учредительного собрания, как называли данный тактический шаг П. Н. Милюкова во всех кадетских группах, развивалась, хотя и достаточно сложно. Психологически большинство сторонников П. Н. Милюкова первоначальное соглашение с эсерами воспринимало не столько как факт, важный «сам по себе», сколько как средство «оторваться от правых», справедливо полагая, что «идеологически… Керенский, бесспорно, к нам ближе сейчас, чем Гурко или Шульгин». Положительную роль играло и то обстоятельство, что, по словам Милюкова, к данной группировке потянулись группы «из возможных лагерей». Как заметил один из его сторонников, теперь даже в Парламентском комитете [Париж], хотели иметь членов Учредительного собрания. Для Милюкова это означало, что была приобретена «ясность положения, когда все распределились по своим местам». Вселяло надежду и то обстоятельство, что достаточно интенсивно шло создание групп содействия Исполнительной комиссии совещания членов Учредительного собрания в ряде европейских центров расселения русской эмиграции. Так, к началу сентября 1921 г. «филиальные группы» или

«отдельные агентуры» образовались в Берлине [вошли кадеты Л. М. Неманов и С. Л. Поляков-Литовцев], Лондоне [от кадетов вошел М. В. Брайкевич]. Целью этих местных групп стало распространение «идей… Комиссии», т. е. превращение их в «рупор и щупальца на местах». Информация о работе членов исполнительной комиссии освещалась в издаваемом ею «Бюллетене» [Париж, 1921], в котором, как с удовлетворением заметил Ми-

42

люков, стали помещаться и «наши статьи». Определенное взаимопонимание было достигнуто, по его словам, и в постановке «внутренних» русских вопросов. Выступая 4 августа 1921 г. на заседании «Парижской группы новой тактики» [демократической] со специальным сообщением о деятельности Исполнительной комиссии совещания членов Учредительного собрания, он привел перечень обсужденных на ней докладов, прежде всего затрагивавших экономическую область: об общем экономическом положении России [докл. С. О. Загорский – экономист, социал-демократ], о задачах восстановления русского народного единства [докл. М. В. Брайкевич – кадет], по аграрному вопросу [докл. И. И. Бунаков-Фундаминский – член ЦК партии социалистов-революционеров]. По последнему вопросу возник острый спор, но и здесь, по словам Милюкова, он и докладчик «довольно близко подошли друг к другу», когда Фундаминский высказался за постоянное и наследственное владение землей, – «и только Минор [эсер – С. С.] говорил о социализации земли». «Доктринеры оказались отброшенными…», – заметил Милюков, не называя фамилий, лишь указав, что они в прениях были не в состоянии ничего противопоставить. Судя по всему, речь шла о представителях эсеров, в частности, А. Ф. Керенском и В. М. Зензинове, которых в начале своего сообщения он назвал «наиболее несходными с нами элементами». Спустя почти год [26 июля 1922 г.], возвращаясь к вышеобозначенным событиям, Милюков признал, что тогда удавалось постепенно втягивать «здешних эсеров в принципы буржуазных позиций и действовали здесь не без успеха…»

Удалось Милюкову втянуть социалистов и в создание в Париже левого органа помощи голодающим в России, предложив Исполнительной комиссии взять «на себя инициативу» и напечатать специальное воззвание в газетах. Первоначально предполагалось организовать достаточно широкое представительство разных политических течений «до Гучкова включительно» [Парламентский комитет], но договориться со всеми, в частности с созданным в спешном порядке комитетом «торгово-промышленников», куда вошли представители многих правых организаций, не удалось. Тогда было решено сократить «фронт», который взят был «слишком широко вправо» и создать свой комитет на основе персонального приглашения. По инициативе исполнительной комиссии совещания членов Учредительного собрания

30 июля 1921 г. состоялась их официальная встреча и было принято решение о создании Российского общественного комитета помощи голодающим в России, председателем которого был избран Н. Д. Авксентьев и куда вошли не только привычная «комбинация Учредительного собрания», но и Р. М. Плеханова [был приглашен и П. Б. Аксельрод], кооператоры и т. д., всего сорок человек, в том числе – 8 эсеров, 8 социал-демократов, 11 кадетов, а

43

также беспартийные. В числе своих задач комитет определил установление связей с иностранными правительствами и гуманитарными организациями

вцелях взаимной информации и сотрудничества. Комитет принял схему добровольного самообложения на нужды голодающих.

Продолжением сложившегося альянса стала поездка П. Н. Милюкова и Н. Д. Авксентьева в США осенью 1921 г. Как подчеркнул Павел Николаевич

вспециальном докладе на заседании Парижской демократической группы 12 октября 1921 г., «едем в Америку только как члены Учредительного собрания», Милюков – прежде всего как лектор. Предполагалось, что во время поездки «будут развертываться коалиционные аргументы» от имени демократической группы, хотя и с большой осторожностью, поскольку, со слов Милюкова, там, по-видимому, не было «среднего течения и психологическое настроение… сейчас очень консервативно». Предусматривалось также участвовать в подписании обращения к Вашингтонской международной конференции [19 ноября 1921 г. – 6 февраля 1922 г.] от «фронта русской общественности». Согласно идее Б. Н. Бахметьева – члена Совещания послов, в свое время российского посла Временного правительства в Америке, речь шла об общественности демократической: от кругов Учредительного собрания, кооперации и торгово-промышленных. Предполагались подписи тех, кто представлял собой будущую демократическую Россию [в частности, под текстом обращения были устранены подписи членов Парламентского и Национального комитетов и отдельных одиозных фигур, в том числе и кадетов – напр., А. В. Карташева и др.]. Милюков весьма положительно оценил подготовленный документ, назвав его «первым опытом… совместного выступления по вопросам политическим…» Кстати, к партийно-политическим аспектам этой поездки П. Н. Милюков возвращался не раз [вернулся он во Францию не в начале декабря 1921 г., как планировал, а в феврале 1922 г., совершив настоящее турне со своими лекциями], отметив, что в американской русской колонии были элементы, разделявшие близкие демократической платформе взгляды, но не было «пока такого центрального [разрядка наша – С. С.] человека», который бы сгруппировал их «вокруг себя».

Судя по всему, П. Н. Милюков и его сторонники [И. П. Демидов, Е. М. Винавер, Н. К. Волков и др.] рассчитывали на расширение демократической коалиции за счет вовлечения в нее кооператоров, народных со-

циалистов [Н. В. Чайковского и др.], возможно, кое-кого из меньшевиков, но на данном этапе главным партнером рассматривались эсеры, а организационной формой соглашения – «комбинация Учредительного собрания». Милюков надеялся на «дальнейшую кристаллизацию в эсеровской среде», отвергая упреки правых кадетов в его погоне за «эсеровской синей птицей». Он надеялся, что в эсеровской партии сформируется достаточно сильный

44

правый фланг, готовый к серьезному сотрудничеству с несоциалистической демократией.

При этом Милюков не ставил вопрос и о разрыве связей с кадетской партией, в частности, пока отвергнув предложение единомышленников [А. М. Михельсона] о принятии его группой названия «республиканскодемократической». Его мотивация состояла в отказе от сведения спора с другой частью «нашей партии», происходившего главным образом в области социальных вопросов, к одному лишь вопросу о форме правления; термин «демократический» являлся второй частью партийного названия и, по его мнению, не нарушал, таким образом, связи с партией, в то же время полнее подчеркивая отличие отколовшейся группы. Также Милюков пытался в вопросах непринципиальных не противопоставлять демократическую группу другой части партии. Он неоднократно поддерживал инициативы в проведении каких-то общих политических акций, исходивших от «центральных» и других кадетов [В. А. Оболенского, В. Ф. Зеелера], например, обратившихся в Исполнительную комиссию Учредительного собрания с предложением инициировать проведение публичного собрания, посвященного памяти жертв большевистского террора, особенно в связи с поступившей информацией о расстреле в конце августа 1921 г. Петроградской чрезвычайной комиссией 61 осужденного по делу о контрреволюционной организации, якобы «кадетской» по существу и по своим заграничным связям. Однако общего митинга не получилось, ибо председателем Исполнительной комиссии Н. Д. Авксентьевым было отказано в участии в нем представителям Парижской группы партии народной свободы [старотактикам]. Вообще, «комбинация Учредительного собрания» была весьма неустойчивой, «сращение разных… частей»… его Исполнительной комиссии все чаще замедлялось. Резолюция Х Совета партии социалистов-революционеров по текущему моменту коснулась вопроса о коалиции и содержала предложение «строго отмежевываться от всех элементов справа», отказаться от какой-либо, хотя бы временной… коалиции с буржуазией». В последовавшем вскоре обращении центрального комитета ПСР, остававшегося в России, «К зарубежным товарищам» эта «буржуазия» называлась адресно как «группа Милюкова». Как заметил Павел Николаевич на заседании Парижской демократической груп-

пы, после этих решений эсеровская группа «Воля России» [Прага] «начала опять дерзить»; им был поставлен вопрос перед парижскими эсерами [Н. Д. Авксентьевым] о необходимости и их соответствующего реагирования, что они и пообещали сделать. Откладывался и созыв новой сессии совещания Учредительного собрания, а на проходившем в июне 1922 г. в Париже совещании эсеров было принято решение сохранить еще на 4 ме-

45

сяца Исполнительную комиссию и не созывать пока совещание членов Учредительного собрания.

Милюков назвал данное решение «компромиссным», еще накануне обратив внимание на два мнения у «съезжающихся эсеров»: одно – радикальное, сводившееся к формальному разрыву с Исполнительной комиссией и лишь эпизодическим встречам с кадетами [«и тем удовлетворить свой Центральный Комитет»], другое – более правое, состоявшее в готовности идти на перевыборы комиссии и даже на формальное исключение себя теперешним ЦК ПСР из партии. Однако, правые эсеры, хотя и оказались в незначительном большинстве, не рискнули настаивать на своем мнении.

И неслучайно на заседании Парижской демократической группы 20 июля 1922 г. П. Н. Милюков вынужден был признать, что хотя прежняя связь

в«комбинации членов Учредительного собрания» оставалась, но сейчас там все постепенно «затухает». Однако он не согласился и с теми [напр., А. И. Коноваловым], кто не видел никаких положительных результатов

вэтом направлении. По его мнению, этот опыт не прошел бесследно: «не оправдались только большие ожидания, связывавшиеся с ним», ожидания на межпартийную коалицию. Член Парижской демократической группы И. П. Демидов, кстати, в начале 1921 г. весьма скептически отнесшийся к этой идее, позднее полностью поддержал П. Н. Милюкова, выделив из его сообщения о проделанной работе три итога: из данной «комбинации» все равно не уходить; «потянуть», насколько возможно, дольше существование Исполнительной комиссии; даже при прекращении ее деятельности сохранить «наше объединение с эсерами, хотя бы в другой форме». И действительно, в течение 1922–1923 гг. эпизодически заседания комиссии проводились, хотя расширения ее состава и поля деятельности не произошло.

Причин для вышеобозначенного было немало. Главной из них, безусловно, была «партийная зашоренность» социалистических партнеров, нежелание, а порой и неумение последних преодолеть идеологические постулаты, многие из которых не выдержали испытания жизнью – событиями 1917–1920 гг. в России, но тем не менее по-прежнему оставались чем-то вроде табу. Резко отрицательную роль в возможности соглашения с эсерами сыграло письмо ЦК ПСР от 1 октября 1920 г., опубликованное 15 декабря 1920 г. пражской «Волей России», а 20 декабря «Общим делом». Речь в

нем шла не просто о запрете эсеровским организациям и даже отдельным членам партии вступать в какие-либо соглашения с «буржуазными» или неопределенными по своей окраске организациями, а о недопустимости вообще «коалиции» с несоциалистическими партиями; давалась уничижительная характеристика выступившим в последнее время на арене политической борьбы «буржуазно-заговорщическим группам», прикрывавшимся

46

«высокодемократическими кличками». Более того, например, в июне 1922 г. Заграничная делегация ПСР [В. М. Чернов, Е. А. Сталинский и др.] постановила исключить эсера С. С. Маслова из партии за статьи, помещенные в «буржуазных» «Последних новостях». И такой инцидент не был единичным. Ранее, в январе 1921 г. постановлением ЦК ПСР, находившимся в России, был исключен из партии Н. Д. Авксентьев за участие в совещании членов Учредительного собрания и работе в составе его Исполнительной комиссии, решение стало известно в Париже только в апреле 1922 г.; позднее оно было отменено центральным бюро партии эсеров. Неслучайно поэтому вхождение в Исполнительную комиссию Учредительного собрания осуществлялось по персональному, а не партийному принципу. Особого доверия не было ни с одной, ни с другой стороны, а порой – излишняя осторожность проявлялась даже тогда, когда была весьма важной демонстрация партнерам своей поддержки. Так, во время судебного процесса над эсерами в Москве [8 июня – 7 августа 1922 г.] неотактики [П. Н. Милюков, П. Я. Рысс, И. П. Демидов и др.] предпочли как «группе буржуазной» «лучше… выжидать», пока не выяснится точка зрения самих подсудимых, хотя другие члены демократической группы [А. С. Безчинский, М. В. Брайкевич] настаивали на жесткой публичной оценке действий большевиков, носивших характер «организованной расправы с политическими противниками». Было решено отложить решение вопроса о протесте по поводу суда над эсерами, а пока вести соответствующую кампанию в газете «Последние новости».

Определенную роль в непрочности достигнутого соглашения сыграло и то обстоятельство, что эта первая попытка, по словам Милюкова, нужна была, прежде всего, для новой кадетской группы, «чтобы яснее осознать себя», и в этом смысле свою роль она сыграла; как любил говаривать Павел Николаевич, важно было «выставить хоть флаг». Необходимо также учитывать и специфику той формы, в которой реализовывалась первая попытка демократического соглашения. Как заметил Милюков, к «группировке Учредительного собрания» многие «идейно примыкали», но формально войти в нее не могли, что было оговорено еще при созыве совещания и создании Исполнительной комиссии. В значительной степени ее формирование в начале 1921 г. важно было с точки зрения внешнего представительства, т. е. демонстрации политического лица «здесь на Западе» русских демократиче-

ских кругов эмиграции и соответственно [на это надеялись] демократического имиджа будущей России.

Таким образом, оказавшись в эмиграции, П. Н Милюков проделал громадную теоретическую и практическую работу по нахождению нового лица кадетской партии в свете пережитого опыта двух русских революций и гражданской войны, по определению в данных условиях собственной иден-

47

тичности. Как вынужден был признать один из защитников «старого», «традиционного» кадетизма А. В. Карташев, «глубокий зонд П. Н. Милюкова нащупал» неизбежность разделения кадетской партии, а по существу дал «материал для двух партий», переработав «начала органической теории».

Предложив по-новому рассмотреть ряд программных и тактических вопросов, исходя из идеи «общего буржуазно-социалистического фронта», сторонником которой он был еще в начале ХХ века, П. Н. Милюков расширил содержание неолиберализма, идеологом которого стал задолго до этого. Неолиберализм начала ХХ века трансформировался им из «одного из оттенков кадетизма, всегда существовавшего в партии», в «неокадетизм», приобретя более резко очерченный облик социального либерализма. Судя по всему, П. Н. Милюков стал одним из тех либералов, который понял, что ХХ век, насыщенный социально-политическими катаклизмами [мировой войной, революциями] совпал в истории левой идеи с конструктивной фазой ее развития, ибо в левой системе ценностей главным было стремление к лучшей жизни, а не к такой организации общества, где свободное развитие каждого являлось условием свободного развития всех. Поэтому, как считал Милюков

иего единомышленники, политическая демократия должна быть расширена

идополнена новыми вариантами социальной демократии. В этом их убеждала история послевоенной Европы. Как писал много позднее один из его сторонников, впоследствии членов РДО А. М. Кулишер, «фактически «новая тактика» стала не только и не столько тактической, сколько программной основой движения, далеко вышедшего за пределы «кадетизма».

Небезразличным для П. Н. Милюкова и его сторонников был и путь преодоления большевизма в России. Уже в конце 1920 г., когда многие его «единоверцы» по партии по-прежнему отдавали предпочтение методам вооруженной борьбы по освобождению родины, П. Н. Милюков обосновал беспочвенность данных надежд и сформулировал идею эволюционных изменений в самой России как гарантию ее освобождения. Он настаивал на сохранении «соглашения налево», в частности – «комбинации Учредительного собрания», имевшей, по его словам, «свою позицию, свою идеологию». И даже признав позднее неудачу с «кристаллизацией соответствующих элементов» в данной комбинации, П. Н. Милюков по-прежнему не отказывался от самой идеи создания широкого демократического фронта. В статье

«Для историка», опубликованной в «Последних новостях», он подчеркнул, что «в будущем, и в самом ближайшем, этот опыт не может не удастся; если не осуществлены все задания, то очень многие…» И на всем протяжении 20-х годов П. Н. Милюков пытался решить эту задачу, тщательно анализируя предпринимаемые шаги и пытаясь привести к общему знаменателю положительные и отрицательные результаты состоявшихся соглашений.

48

Темы рефератов и докладов

1.К истории формирования либерально-демократической эмиграции в Париже.

2.Деятельность кадетской группы в Берлине [редакции газеты «Руль» – В. Д. Набокова, И. В. Гессена, А. И. Каминка].

3.«Современные записки» [Редакция: Н. Д. Авксентьев, И. И. Бунаков, М. В. Вишняк и др.] – главный «толстый» общественно-политический и литературный журнал русской эмиграции [Париж, 1920 – 1940 гг.].

4.Записка П. Н. Милюкова «Что делать после Крымской катастрофы?» – политическое кредо демократов-либералов.

5.История созыва совещания членов Учредительного собрания и его итогов.

6.Восстание в Кронштадте [1921 г.] в Советской России и его оценки либерально-демократическим лагерем.

7.Совещание членов Центрального комитета партии народной свободы [26 мая – 2 июня 1921 г. Париж] и раскол партии: причины, последствия.

8.Деятельность Исполнительной комиссии совещания членов Учредительного собрания: ее направления и результаты.

9.Создание российского Общественного комитета [«левого»] помощи голодающим в России во главе с Н. Д. Авксентьевым и его деятельность.

49

Основная литература

1.Александров С. А. Лидер российских кадетов П. Н. Милюков в эмиграции. – М.: АИРО-ХХ, 1996.

2.Вандалковская М. Г. П. Н. Милюков, А. А. Кизеветтер: история и политика. – М., 1992.

3.Дневник П. Н. Милюкова 1918–1921. – М.: РОССПЭН, 2005.

4.Костиков Вяч. Не будем проклинать изгнанье. – М., 1989.

5.Малыхин К. Г. Большевистская модернизация и русское зарубежье 20–30-х годов. Оценки и модели. – Ростов н/Д: Изд-во РГПУ, 2000.

6.Назаров Мих. Миссия русской эмиграции. Т. 1. – Ставрополь, 1992; М., 1994.

7.Омельченко Н. А. В поисках России. Общественно-политическая мысль русского зарубежья о революции 1917 г., большевизме и будущих судьбах российской государственности. – СПб., 1996.

8.П. Н. Милюков. Сборник материалов по чествованию его семидесятилетия. 1859– 1929. – Париж, 1929.

9.Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы / Под ред. А. Ф. Киселева. – М.: Владос, 1999.

10.Протоколы заграничных групп конституционно-демократической партии. – М: РОССПЭН. Т. 4–6, 1996–1999.

11.Политология. Учебное пособие / Под ред. А. С. Тургаева, А. Е. Хренова. – СПб.: Питер, 2005.

12.Русский либерализм: исторические судьбы и перспективы. Материалы международной конференции. – М.: РОССПЭН, 1999.

13.Русская эмиграция во Франции (Вторая половина XIX – середина ХХ века). – СПб.: Минерва, 1995.

14.Селезнева Л. В. Западная демократия глазами российских либералов начала XX века. – Ростов н/Д, 1995.

15.Смагина С. М. Российские политические партии в эмиграции: блоки и идеологии [20-е гг. ХХ века]. – Ростов н/Д: Изд-во ЮФУ, 2007.

16.Кувшинов В. А. Кадеты в России и за рубежом (1905–1943 гг.). – М., 1997.

50