Российская политическая эмиграция теория и история (20–30-е годы XX века). Учебник

г) обоснование экономической части платформы в целом признавалось правильным и полным.

Проектные задания

1.Какие эсеровские группировки играли заметную роль в политической жизни русской эмиграции в 20-е годы и вокруг каких изданий они формировались?

2.Почему В. М. Чернов отказался быть председателем совещания членов Учредительного собрания [8–21 января 1921 г.], проходившего в Париже? Его аргументация?

3.От какого события 1917 г. отталкивались эсеровские идеологи в эмиграции в теоретических спорах о путях возрождения России?

4.Очертите тактический опыт эсеровской партии, приобретенный в

1917–1920 гг. на политическом «поле» Гражданской войны в России. представьте схемой.

5.Правомерно ли называть партию социалистов-революционеров, после потери ею своего левого крыла [ноябрь 1917 г.], правой? Аргументируйте свою позицию.

6.Как видоизменилось видение перспектив мировой революции и руководства эсеровской партии в начале 1920-х годов?

7.Почему В. М. Чернов, резко критикуя практику большевиков, называл их социализм «опекунским социализмом» и одновременно «интегральным государственным капитализмом»? Приведите его мотивацию в виде схемы [По книге: В. М. Чернов. Конструктивный социализм. Прага, 1925; М., 1993; его докладу о программе партии // Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. – М.: РОССПЭН. 2000. Т. 3. Ч. 2].

8.Почему в проекте экономической программы ПСР, разработанной в эмиграции и представленной ЦК для обсуждения в партийных организациях, предлагалось отталкиваться в грядущей реформаторской работе от «большевистского наследия…как жизненного факта»? Что это означало в практическом плане?

9.Почему В. М. Чернов назвал основной метод работы большевиков методом революционного «нажима на историю» и в чем он видел негативные последствия его применения?

10.Почему в начале 20-х годов большинство лидеров РСДРП выехало из России? Назовите границы их пребывания в Европе и главный печат-

ный орган.

211

11.Чем объяснялось стремление российских социал-демократов [меньше-

виков] дистанцироваться от других социалистических течений в рус-

ской эмиграции? Выделите, как минимум, две позиции.

12.Какие программные вопросы обсуждались в социал-демократических кругах русской эмиграции в связи с публикацией статьи Ю. О. Мартова «Наша платформа» [Социалистический вестник 4 октября 1922 г.]?

13.Какие два подхода складываются в современной историографии меньшевизма, связанные с оценкой концептуальной значимости статьи

Ю. О. Мартова «Наша платформа» [«Социалистический вестник». 4 октября 1922 г.] [см. работы: Гетцлер И. и Урилов И. Х.]. Составьте

таблицу.

14.В чем состояли идеологические ориентиры группы Мартова-Дана в

меньшевизме 20-х годов? Их оппоненты-однопартийцы? [Представьте в таблице].

15.Каково содержание партийной платформы, выработанной и утверж-

денной расширенным пленумом ЦК РСДРП [11 мая – 20 июня 1924 г.]? Представьте в таблице основные положения в общетеоретической части, в области внутренне-политической, экономической [см.: Меньшевики в 1922–1924 гг. – М.: РОССПЭН, 2004. С. 552–576].

16.С чем в партийной платформе ЦК РСДРП было несогласно партийное меньшинство [правые] [см.: Заявление правых по мотивам голосования. 5 июля 1924 г. // Там же. С. 577–578].

212

Глава-модуль 5

«Пореволюционные» идейные течения и организации в 20–30-е годы

Целевая установка модуля предполагает рассмотрение одного из самых уникальных явлений российской политической эмиграции 20–30-х годов –

пореволюционных идейных течений и организаций.

Понятие « п о р е в о л ю ц и о н н о с т и » в общественно-политической мысли русской эмиграции означало принципиальное отрицание возможности и нужности реставрации дореволюционного состояния России, признание национального характера Октябрьской революции, а также позитивности многих ее результатов.

Материал, представленный в модуле, нацеливает на понимание того

обстоятельства, что все пореволюционные течения ставили перед собой

единую цель – претворение в жизнь русской исторической идеи [в разных ее преломлениях] и были солидарны в том, что проецировали эту идею на современную им действительность – в качестве исходной точки для дальнейшего строительства.

Характерным было и то, что, как заметил один из первых летописцев русской эмиграции публицист А. С. Изгоев в своей книге «Рожденное в революционной смуте (1917–1932 гг.)» (Париж, 1933), «молодежь, очутившаяся

вэмиграции, а тем более выросшая в ней, старые партии – ни в правые, ни в левые – не идет». Молодежь искала свой путь и свою Родину, не отказываясь от компромисса и диалога с ней в ее новом состоянии. Появление в Праге в 1921 г. сборника статей «Смена вех» вызвала первый крупный раскол в русской политической эмиграции. Утверждение же авторов: «Или признайте эту, ненавистную Вам Россию, или оставайтесь без России, потому что «третьей России нет и не будет», – вызвало шок, а потом шквал обвинений

впредательстве.

Не все авторы относят сменовеховство и евразийство, развивавшиеся, по существу, параллельно, к пореволюционным течениям, тем более, что они по программным установкам несколько отличались от аналогичных движений 30-х годов. Однако, если исходить из понятия «пореволюционности», приведенного в начале модуля и разделяемого большинством авторов (только по проблеме сменовеховства к началу 80-х годов появилось более

213

170 книг и статей), то рассмотрение их в предложенном ракурсе представ-

ляется логичным.

Установочные задачи по реализации цели модуля предполагается решить путем рассмотрения вопросов:

–сменовеховство и евразийство – первые пореволюционные движения в русской эмиграции;

–пореволюционные идейные течения и организации в эмиграции 30-х годов.

5.1. Сменовеховство и евразийство – первые пореволюционные движения в русской эмиграции

Основная причина появления «пореволюционного» движения, как считают многие авторы [С. В. Онегина, В. Варшавский и др.], – это поиски

частью российской политической эмиграции, считавшей бывший монархический строй изжившим себя, а социалистические и тем более коммунисти-

ческие идеи в силу чужеродности для России и отторжения их слабо приемлемыми для страны, новых путей обустройства России.

«Пореволюционеры» настаивали на том, что путь к новой России лежит не через разрушение советской действительности, а через ее творческое преобразование. Интересно и довольно точно сформулировал типичные черты «пореволюционных» идеологий в своей статье «Зарубежная смена» лидер «сменовеховства» Н. В. Устрялов: принятие революции, патриотизм, универсализм в духе вселенских идей раннего славянофильства, примат духовного над материальным, идея духовно-культурной миссии России, отталкивание от капитализма, буржуазной демократии и принципов 1789 года.

Создателями и активными участниками русских «пореволюционных» организаций, как правило, были молодые эмигранты. Поначалу эмигрантская молодежь испытывала идейное влияние представителей старшего по-

коления. Однако по мере осознания невозможности возвращения на Родину со старым идейным багажом неотвратимо слабел гипноз преданий и «старых» идеологий. Н. А. Бердяев, остро чувствовавший зарождение новых русских политических настроений и понимавший их связь с развитием мировой политической мысли, писал в те дни: «Мы живем в эпоху крушения и банкротства всех старых политических идеологий… Разложился старый

214

позитивизм, он изгоняется из самой нации, и старая рационалистическая вера кончается». В известной степени гибель старого дореволюционного

миросозерцания, идеологий и партий привела к появлению ряда идеологических течений и организаций – пореволюционных, провозгласивших и принявших рождение нового государства и нового мира, почувствовавших дыхание новой эпохи, не наступающей, а уже наступившей.

Как заметил в свое время один из тех, кто не по своей воле оказался на чужбине, В. Н. Варшавский, «остатки демократической и социалистической интеллигенции» имели слабое влияние на эмиграцию; более того, у «молодежи» росло убеждение, что старая партийная интеллигенция «сделала» революцию, поэтому несет ответственность за все ее ужасы и разрушения, и именно она, ее политика привели большевиков к власти.

Н. В. Устрялов верно подметил, что «пореволюционеры» решительно

отмежевывались от всех «дореволюционных» направлений русской мысли – и «правых» и «левых», стремясь синтезировать как национальные ценности первых, так и социальные – вторых.

Политическая нетерпимость русской эмиграции [антикоммунизм и антисемитизм] стала причиной перерастания в пореволюционной идеологии

положения о «национальном углублении революции» в четкую теорию «национальной революции» и формирования нового русского политического движения – «национал-революционного» [пореволюционного] [С. В. Онегина].

Как уже отмечалось, часть авторов относит к пореволюционным течениям сменовеховцев и евразийцев, которые в значительной степени соответствуют их критериям. Другие, не отрицая их влияние на более поздние по времени группы, считают, что все-таки существовал определенный признак, отличавший «пореволюционеров» от евразийцев и особенно от сме-

новеховцев. Принимая перемены на Родине, «пореволюционные» течения

не принимали правящий коммунистический режим и призывали к борьбе с ним, хотя и совершенно другими методами, чем ярые монархисты, отвергая интервенцию и терроризм. Опять-таки, как заметил Устрялов: «Они принимают проблематику русской революции, но отвергают ответы ее текущего

этапа и мечтают о «равновеликом» преодолении большевизма»; они утверждали «конструктивную пореволюционность».

И все-таки именно авторы сборника «Смена вех», вышедшего в

Праге в июле 1921 г. (Ю. В. Ключников, Н. В. Устрялов, С. С. Лукьянов, А. В. Бобрищев-Пушкин, С. С. Чахотин, Ю. Н. Потехин), поставили ряд во-

просов, волновавших всю русскую эмиграцию, и дали на них свои ответы. Во-первых, сменовеховцы сумели провести глубокий анализ причин пора-

жения белого движения. Выделить в качестве основных: реставрационизм белых генералов, оторванность от реалий российской жизни многих по-

215

литических партий, сотрудничество в Антантой. Предательство союзниками адмирала Колчака стало восприниматься не только как чисто чело-

веческая подлость, но и как одно из звеньев антирусской политики Запада. Н. В. Устрялов еще в апреле 1920 г. писал в харбинской газете «Ново-

сти жизни», что «ныне уже невозможна антибольшевистская интервенция. Всякая интервенция будет ныне – антирусской». Во-вторых, сменовеховцы

сделали попытку выработать новую идеологию возрождения России, получившую название « национал-большевизм». Признав НЭП «экономическим Брестом большевизма», они надеялись на постепенное перерождение советского режима в буржуазно-демократическую республику, основанную

на началах сильной и крепкой власти, государственно-частной экономики и на патриотизме. В-третьих, сменовеховство дало сильный импульс к воз-

вращению многих эмигрантов в Россию (так называемое возвращенство). Главным идеологом сменовеховства, безусловно, был Николай Василье-

вич Устрялов, политический деятель и публицист, профессор юридического факультета в Харбине, написавший несколько весьма важных работ («Под знаком революции», «В борьбе за Россию» и др.), фактически формирующих идеологию национал-большевизма. В 1934 г. Устрялов охарактеризовал свою политическую позицию начала 20-х годов как «национал-советскую», указав, что он встал на нее в начале 1920 г. и что она воплотилась в сменовеховском движении.

В 1920 г. в Харбине Устрялов издал книгу «В борьбе за Россию», в которой определил основные направления сменовеховства, развитые затем в

сборнике «Смена вех» и в его более поздней книге «Под знаком революции» (Харбин, 1925).

Немалый интерес вызывает и такой видный деятель сменовеховства, как Ю. В. Ключников. Профессор юриспруденции, министр иностранных дел правительства Колчака, член кадетской партии, вошедший в мае 1920 г. в Парижскую группу партии народной свободы, но позднее вышедший из нее из-за недостаточной демократической последовательности линии, Ключников стал одним из самых радикальных сменовеховцев, за что, по предложению Ленина, удостоился быть советским экспертом по международной конференции в Генуе в 1922 г. Вернувшись в Советскую Россию на 12 лет раньше Устрялова – в 1923 г., Ключников попытался стать активным участником происходивших там перемен: преподавал в Коммунистической академии, МГУ, откуда был изгнан по политическим мотивам (в связи с письмом-жалобой студентов). Судьба его, как и Устрялова, сложилась трагически – в 1938 г. он был расстрелян.

Были определены основные проблемы, рассматриваемые сменовехов-

цами: русская революция, ее эволюция и эволюция большевизма; нацио-

216

нально-государственные задачи России; возвращение русской эмиграции. И Устрялов, и Ключников, и другие участники сборника «Смена вех», перео-

смысливая события недавнего прошлого, пришли к однозначному выводу: «Россия переживает не переворот, не бунт, не смуту, а именно великую ре-

волюцию со всеми характерными ее особенностями».

Одним из основных их положений было признание «национального характера русской революции», о чем ярко пишет в августе 1920 г. Устрялов:

«…Какое глубочайшее недоразуменье – считать русскую революцию не национальной».

Признание «национального характера русской революции» в то же время не означало, по мнению сменовеховцев, необходимости полного и безусловного принятия большевизма, полного примирения с ним. Должны лишь существенно измениться методы его преодоления: «Его не удалось победить силой оружия в Гражданской войне, – оно будет эволюционно изживать себя

ватмосфере гражданского мира…» Революционный процесс должен пойти

всторону от ортодоксального экспериментаторства к экономическому возрождению государства. Процесс этот должен идти не вопреки революции и против нее, а внутри нее, вместе с ней, так как «большевики стали государственной и международной силой… старая мощь России может быть восстановлена лишь новыми силами, вышедшими из революции и поныне

пребывающими в ней».

Сменовеховцы вынуждены были признать, что целостность страны превыше идеологий и партий, и поскольку большевики пытались со-

хранить эту целостность, с их режимом необходимо считаться. Об этом,

вчастности, Н. В. Устрялов писал в письме П. Б. Струве из Харбина еще

воктябре 1920 г., осознавая свою «еретичность», но доказывая необходимость прекращения вооруженной борьбы с большевиками, тем более, что обстановка «полного разложения «контрреволюции» и величайшей одиозности «интервенции» настойчиво диктовала», по его мнению, «именно такой выход из положения».

Новая экономическая политика воспринималась носителями пореволюционной идеологии как переход от революционного романтизма к будням повседневной жизни, к здравому смыслу, как поворот революционного большевизма от утопии к прозе жизни. Казалось, налицо все признаки это-

го поворота (Устрялов называл его ползучим «термидором»): «раньше был «немедленный коммунизм», – сейчас возрождается частная собственность, поощряется «мелкобуржуазная стихия», и о «государственном капитализме» говорится как о пределе реальных достижений. Была «немедленная мировая революция», – сейчас в порядке дня «ориентация на мировой капитализм»,

отказ от экстремистских методов борьбы с ним. Был боевой воинствующий

217

атеизм, – сейчас в расцвете «компромисс с церковью». Был необузданный интернационализм, – сейчас «учет патриотических настроений» и приспо-

собление к ним. Был правовернейший антимилитаризм, – но уже давно гордость революции – Красная Армия…», такую оценку происходивших перемен дал Устрялов с своей книге «Под знаком революции», проанализировав

события четырех лет после введения нэпа.

Можно ли сменовеховство безоговорочно считать пореволюционным течением российской политической эмиграции?

Многие авторы считают, что со всей категоричностью утверждать это вряд ли возможно, так как сменовеховцы строили свои прогнозы в русле дореволюционной социал-демократической традиции, согласно которой будущая революция в России повторит основные признаки Великой Французской революции 1789–1794 гг. Сменовеховцы ошиблись во временном прогнозе как «русского термидора», так и «русского брюмера». Послереволюционное российское общество стало развиваться по иному сценарию. Компромисса с большевистской властью найти не удалось, заслужить признательность в эмигрантской среде – тоже. Вместе с тем, его историческая заслуга состояла в том, что оно осознало и довело до сознания русской политической эмиграции идеи о том, что Октябрьская революция 1917 г. явилась не бунтом, не заговором кучки экстремистов, а в известном смысле «великой русской ре-

волюцией», что она имела «глубокий национальный характер», и что большевики, вопреки своей воле, делали нужное для национальных интересов

России дело (территориальное и экономическое восстановление страны).

Очевидно и то, что сменовеховство было обречено на неудачу в попытке установления политического диалога с советской властью, в первую очередь, по причине жесткой репрессивной политики последней. Прекращение активного участия Ю. Ключникова, С. Лукьянова, Ю. Потехина и др. в дальнейшей разработке идейных концепций сменовеховства после их возвращения в Россию, утрата «союзников» в эмиграции в связи с отъездом какой-то части их на родину предопределили политическое фиаско течения.

Многие современные авторы считают, что более ярким пореволюционным течением общественной мысли русского зарубежья стало евразийство. Даже скептически настроенный по отношению к эмигрантским идеологиям М. Раев признает, что евразийцами была сформулирована «единственная принципиально новая система взглядов на русскую историю и культуру,

появившаяся в Русском зарубежье».

Анализ идеологической модели евразийства установил: во-первых, как определенная система взглядов евразийство начало складываться в 1920– 1921 гг., когда были определены (выработаны) его основные идеологемы;

во-вторых, идеология евразийства получила свое дальнейшее развитие и

218

углубление в работах сторонников этого общественно-политического течения вплоть до начала 30-х годов; политически же оно просуществовало до

начала Второй мировой войны.

В 1920 г. в Болгарии возникла группа евразийцев в связи с появлением книги «Европа и человечество», написанной эмигрантом, князем Николаем Сергеевичем Трубецким. В этой книге автор доказывал, что в мире существует не только романо-германская (западная) культура, и что, в частности, русская культура представляла собой самостоятельную ценность. Возникла группа единомышленников. В основном это были наследники идей

Н.Я. Данилевского и П. М. Леонтьева, продолжатели той традиции русской мысли, которая отталкивалась от демократического, «мещанского» Запада и придерживалась мнения об особом пути России. Родоначальниками и интеллектуальными вождями его стали относительно молодые (им не исполнилось еще и сорока лет) ученые: филолог Н. С. Трубецкой, музыковед и публицист П. П. Сувчинский, географ и экономист П. Н. Савицкий, правоведы В. Н. Ильин и Н. Н. Алексеев, философ-богослов Г. В. Флоровский, историки М. М. Шахматов, Г. В. Вернадский, Л. П. Карсавин. В последующие годы некоторые из них, как например, Флоровский, отошли от этого движения. Но одновременно шел постоянный приток новых людей, среди которых были

Н.А. Клепинин, П. Бицилли, Н. П. Толь, В. П. Шапиловский и др.

Свою издательскую деятельность евразийцы начали с издания сборника «Исход к Востоку». Впоследствии они выпускали тематические сборники – «Евразийская хроника», «Евразийский временник», «Евразийский сборник».

В 1928–1929 гг. они издавали в Париже еженедельную газету «Евразия». К программным документам евразийства можно отнести и манифесты «Ев-

разийство. Опыт систематического изложения» (Париж, 1926) и «Евразийство. Формулировки 1927 г. » (Париж, 1927).

Организационный развал движения во многом был инспирирован советскими спецслужбами. Группа интеллектуалов-теоретиков, пытавшаяся создать политические структуры и перенести работу из эмиграции в Россию, попала в орбиту операции «Трест». Как пишет М. Назаров, разоблачение фиктивной, якобы антисоветской и подпольной организации «Трест»

нанесло удар и по движению евразийцев.

В историографии евразийство рассматривают двояко: либо как «одну из

ветвей более широкого движения, получившего название «сменовеховства», его правый фланг, идейно смыкающийся с монархическими группировками и другими крайне правыми движениями, либо, напротив, как совершенно отдельное от сменовеховства политическое течение.

Сами же евразийцы в идейно-теоретическом плане относили себя к

«пореволюционерам». «Евразийство есть российское пореволюционное по-

219

литическое, идеологическое и духовное движение, утверждающее особенности культуры российско-евразийского мира» (См.: «Пути Евразии. Русская

интеллигенция и судьбы России». С. 10.)

Евразийцы первыми среди русских эмигрантов определили характер своего движения именно как «пореволюционный», ибо, считали они, его

нельзя понять, не учтя факта революции: его стремления и цели теснейшим образом связаны с развертыванием русского революционного процесса.

И несомненной их заслугой является обоснование и утверждение в русской эмиграции мысли о том, что борьба с большевиками не может вестись только вооруженным путем, что идею можно победить только другой идеей, что марксизму – как мировоззрению и идеологии – необходимо противопоставить более сильное мировоззрение и идеологию.

При этом ключевую роль, по мнению евразийцев, играло содержание «идеи-правительницы», т. е. господствующей в обществе доктриныидеологии, мысли нации, поиски которой они считали главной задачей своей деятельности. Идея становится «правительницей», а вся система власти оформляется в «идеократию». Центральная «идея-правительница», придающая тон и окраску культуре, является ее сущностью, структурирующим фактором. Вместе с тем ей принадлежит и роль изначальной основы (или архетипа) данной культуры, на обнаружение которого направляется вся культурная деятельность («поиск истины») в ее рациональных и бессознательных формах.

Творя в «атмосфере катастрофического мироощущения», как подчеркивалось в предисловии к сборнику «Исход к Востоку», написанному в 1921 г., согласно его черновому варианту, П. Н. Савицким, евразийцы поставили

под сомнение возможность существования народов, предназначенных навеки быть «избранными носителями» культуры: «мы отрицаем возможность «последних слов» и окончательных синтезов». Подчеркивая почтительное

отношение к прошлому и настоящему западноевропейской культуры, евразийцы отказывали ей в грядущей успешности («но не ее мы видим в будущем»), полагая, что в подвиге труда и свершения Россия также раскрыла миру «некую общечеловеческую правду» («Исход к Востоку»).

Духовную и идейную основу концепции евразийства составили несколько идеологем: отрицание европоцентризма и признание принципиаль-

ного равноправия всех цивилизаций; утверждение России как Евразии – особого континента, самобытного культурно-географического мира; при-

знание связи русского народа через «туранский элемент» с неславянскими

народами Евразии, что, представляя с ними сходный психологический тип, обеспечивает единство континента; рассмотрение монгольского ига не

только как зла, поскольку именно от монголов русские переняли свою го-

220