Российская политическая эмиграция теория и история (20–30-е годы XX века). Учебник

боваримые для агитационных плакатов времен гражданской войны, чем для научных изданий: «контрреволюционное отребье», «белоэмигрантское охвостье» и т. д. Судьба же и деятельность различных эмигрантских групп

иполитических направлений, представлявших сложное переплетение судеб, личностей и целей, рисовались историками не иначе, как «крах» и «агония». В 90-е годы стали появляться монографии и статьи, посвященные судьбе русской эмиграции, для авторов которых характерна попытка многопланового исследования данного явления и его места в трагической истории России тех лет. Данная проблематика стала также предметом специального обсуждения на научных конференциях и нашла отражение в отдельных учебных пособиях.

Между тем за рубежом, как вскользь заметил большевистский лидер В. И. Ленин, оказалось около 2 миллионов сограждан, изгнанных гражданской войной. Согласно эмигрантским изданиям, в частности материалам Русского заграничного исторического архива, основанного в 1920 году в Праге (в первой половине 20-х годов в нем сотрудничали такие известные ученые, как А. В. Соловьев, П. Б. Струве, А. А. Кизеветтер, М. И. Ростовцев

идр.), русский исход в указанные годы составил около 3 миллионов человек. Лишь в Париже, по данным эмигрантских изданий, в первой половине 20-х годов проживало около 400 тысяч русских эмигрантов; их число к концу указанного периода выросло почти вдвое за счет русских, уезжавших из Германии в связи с возросшей угрозой фашизма. В Берлине в 20-е годы насчитывалось до 600 тысяч беженцев из России. Большие русские колонии сложились также в Праге, Белграде, Женеве и т. д. По подсчетам П. Н. Милюкова, русские эмигранты нашли пристанище в 25 странах мира.

Первую волну русской эмиграции составили те, кто покинул Россию сразу же после Октябрьского переворота. 26 ноября 1917 года был подписан указ Наркоминдела об увольнении всех послов и работников посольств, которые не дали согласия сотрудничать с советской властью. В эту часть эмиграции вошло и значительное число русских военнопленных в Германии и Австрии.

Затем к ним примкнула громадная масса тех, кто в составе белого движения боролся в годы гражданской войны с большевистским режимом. Они покидали Родину через порты Черного моря. Последняя крымская эвакуа-

ция в ноябре 1920 года была самой многочисленной и самой трагической. За пять дней ноября 1920 года из Крыма в Константинополь прибыло 150 тысяч русских, из них около половины – солдаты, казаки, офицеры. А всего через этот город, по имеющимся данным, прошло не менее 350–400 тысяч эмигрантов. Как позднее заметил В. В. Шульгин, оказавшийся в их числе, «в летописях 1920 год будет отмечен как год мирного завоевания Констан-

11

тинополя русскими». Эвакуированные воинские части были сведены в три корпуса, а гражданских лиц разместили в 10 лагерях вокруг города. В. В. Шульгин с горечью констатировал: «русских действительно неистовое количество... Все это движется... о чем-то хлопочет, что-то ищет. Больше всего

– «виз» во все страны света. Но кажется, все страны «закрылись». Горечь утраты Родины и кошмар пережитого в Турции русскими эмигрантами описал М. Булгаков в своем произведении «Бег».

Третья волна послеоктябрьской эмиграции была в основном представлена интеллигенцией, оппозиционно настроенной по отношению к правящему режиму и покинувшей страну по политическим мотивам. Значительная их часть высылалась насильно, как это было, например, в 1922 году. Отъезд и высылка интеллигенции продолжалась, по словам Н. Валентинова, эмигрировавшего именно в этот период из России, до 1928 года, т. с. года «входа в сталинскую эпоху», когда выезд стал практически невозможным.

По существу единственной возможностью выяснения позиций, корректировки концептуальных подходов для большинства эмигрантов стала периодическая печать. По данным Русского заграничного исторического архива (РЗИА), с 1918 по 1924 год эмигрантскими изданиями было опубликовано около 1450 художественных произведений, а вместе с политическими книгами и брошюрами – 3735. Среди «толстых» общественно-политических и литературных журналов, по общему признанию, ведущее место принадлежало «Современным запискам» (Париж. – 1920–1940 гг. – Редакция: Н. Д. Авксентьев, И. И. Бунаков, М. В. Вишняк, В. В. Руднев и др. – члены партии эсеров). Непредвзятость и независимость суждений во имя «общественного объединения» были объявлены главным критерием помещения в нем материалов. Аналогичную позицию заняли эсеры в редакции альманаха «Крестьянская Россия» (Прага. – 1922–1924 гг. Редакция: А. А. Аргунов, С. С. Маслов, А. Л. Бем, по 5-й выпуск включительно – Питирим Сорокин и др.). Наиболее читаемой была ежедневная газета «Последние новости» (1920–1940 гг. – под редакцией П. Н. Милюкова). Более правые позиции занимала другая кадетская газета «Руль», издаваемая в Берлине (1920–1931 гг. – под редакцией В. Д. Набокова, И. В. Гессена и А. И. Каминки). Левые позиции на протяжении десятилетий занимали меньшевистский «Социалистический вестник», основанный Ю. О. Мартовым и Р. А. Абрамовичем и издававшийся пооче-

редно в Берлине, Париже и Нью-Йорке (1921–1966 г.), а также «Революционная Россия» (1920–1931) под редакцией В. М. Чернова (Ревель, Прага).

Как свидетельствует анализ, быстрее всех попыталась объединиться партийно-интеллектуальная часть русской эмиграции на основе обсуждения перспектив возрождения России. Все выпуски, все статьи общественнополитических эмигрантских изданий были проникнуты мыслью о России, о

12

ее возрождении и будущем, т. е. соотнесением себя с оставленной Родиной. Их авторы, как и подавляющая часть эмиграции в целом, унесли Россию на «подошвах своих башмаков». Память определяла жизнь этой «третьей» России.

Для всех направлений политической эмиграции, кроме «крайних флангов», с первых же лет их пребывания за границей были характерны попытки, во-первых, достаточно трезвого осмысления причин произошедшего [как заметил И. В. Гессен, один из редакторов кадетской газеты «Руль»: «Виноватых нет… вернее: все виноваты»]; во-вторых, трансформации концептуальных подходов, уточнения идеологических посылов, доктринальных конструкций и способов их построения; в-третьих, обоснования необходимости соглашений и коалиций, отказа от «партийных распрей» и разработки соответствующих платформ. Причем стремление выработать готовность к восприятию «духа коалиции», а в теории – преодолеть претензию на «особую идеологию» в первой половине 20-х годов выразили значительные слои российской политической эмиграции, в первую очередь – кадеты в значительной своей части, умеренные консерваторы и умеренные социалисты.

Лидер левых кадетов и автор так называемой «новой тактики» (1920– 1921 гг.), рассчитанной на некоторое оправдание большевистской революции, П. Н. Милюков в выстроенной им в 1927 г. в «виде непрерывного ряда» классификационной схеме политических эмигрантских организаций из шестнадцати – общего их числа – десять отвел под вышеназванные партийные категории, обозначив рубежом включения слева «правые крылья» социалистических партий, справа – Национальный комитет во главе с правыми кадетами (А. В. Карташевым, Д. С. Пасмаником, Ю. Ф. Семеновым и др.). Немаловажную роль в формировании и самоопределении эмигрантских политических организаций играли и отдельные идеологи-мыслители, как, например, П. Б. Струве, пытавшийся стоять над «схваткой», призывавший к объединению разные политические силы и, как считал его биограф С. Л. Франк, занимавший позицию «по ту сторону правого и левого».

1.2. Кадеты и «новая тактика» П. Н. Милюкова

По ряду причин в центре российской политической эмиграции оказались либералы в лице конституционных демократов и близких к ним кругов. И это неслучайно, ибо, прежде всего, социализм и его идеологи из-за

13

большевистских экспериментов в оставленной России, в известном смысле, потеряли кредит доверия; во-вторых, либералы были носителями идеологии, которая исторически возникла как учение, осмысливавшее в первую очередь конфликтные ситуации, а также раскрывавшее опасность реализации примитивного участия масс в социальных конфликтах. В-третьих, российские либералы имели хотя и небольшой, но все-таки опыт пребывания в статусе «правительственной» партии в короткий отрезок времени между Февралем и Октябрем, стремясь воплотить в жизнь идеи «либерального демократического строя» и попытавшись заручиться поддержкой умеренных

социалистов в рамках трех коалиционных правительств, делая первые шаги политического блокирования. В-четвертых, не последнюю роль играло

и то обстоятельство, что именно кадеты были той партией в составе руководящей элиты, в которой находились личности, имевшие большой политический авторитет и в значительной степени сохранившие его даже после всех «южных опытов» периода гражданской войны. Эмиграция дифференцировалась зачастую не по платформам, программам и декларациям, а «по людям», которых, по словам члена Константинопольской группы партии народной свободы И. Н. Альтшуллера, привыкли «глубоко ценить».

Материал демонстрирует, что для определенной части российской либеральной эмиграции лидером такого уровня стал П. Н. Милюков, сформулировавший в конце 1920 г. в Записке «Что делать после Крымской катастро-

фы?» идею пересмотра старых «интеллигентских лозунгов и доктрин». Данная «Записка» представляла собой своего рода идеологическое кредо, в пер-

вую очередь, самого Милюкова, сформировавшееся в течение сравнительно короткого отрезка времени (май-декабрь 1920 г.) и явившееся концептуальным решением «вопроса о самоопределении кадетов» в новых условиях.

Анализ показывает, что в центре внимания кадетских групп, особенно Парижской, Берлинской, Константинопольской во второй половине 1920 года стояли два главных вопроса: во-первых, как должно соотноситься

настоящее партии с ее недавним прошлым, должна ли и в каких пределах соблюдаться преемственность мировоззренческих, идеологических устано-

вок, – иными словами, каким в принципиальном плане должно быть «новое лицо» партии: демократическим или, как того требовали в некоторых партийных группах (например, Берлинской), «государственно-национальным»;

во-вторых, в каких границах и конкретных формах должен быть воссоздан «объединенный политический фронт», т. е. можно ли, как тогда говорили («старая формула Новгородцева и Кривошеина»), проводить «левую политику правыми руками» или пришло время «левую политику» делать «левыми руками». Как позднее подчеркнул П. Н. Милюков в рукописи «При свете двух революций» парижская группа кадетов именно в этот период оконча-

14

тельно установила свое отрицательное отношение к попыткам организации «направо» и одновременно «поставила своей задачей выяснить прежде всего собственную программу партии», ее идейное основание.

1920 год стал знаковым и для партии кадетов, и для всей русской эмиграции. Еще шла гражданская война и сохранялась надежда на «русское воинство» генерала Врангеля, но все более крепло убеждение в том, что изгнанье будет длительным. Как указал П. Н. Милюков, организованная деятельность партии народной свободы за границей началась не ранее апреля-июня 1920 г., после прибытия видных членов партии. До этого времени действовали лишь отдельные ее представители. В Лондоне с начала 1920 г. существовал «Комитет освобождения России» [«Russian Liberation Committe»], издававший под редакцией П. Н. Милюкова еженедельник «The New Russia» и печатавший информационные бюллетени о военных действиях. Однако организация не была партийной, а среди участвовавших в ней кадетов (П. Н. Милюкова, В. Д. Набокова, А. В. Тырковой, М. И. Ростовцева) не было единодушия. Уже в публикации от 10 апреля 1920 г. Милюков сформулировал некоторые причины неудач белой армии и соответствующие предупреждения, которые неоднократно делал и раньше в частной переписке с оставшимися в России единомышленниками.

По его мнению, первым толчком к оживлению партийной деятельности стал приезд в Лондон А. И. Деникина, а в Париж – кадетов М. М. Федорова и В. А. Степанова, попытавшихся созвать в Париже совещание общественных деятелей для выяснения положения, создавшегося после военного поражения «деникинского периода». Уже 22 апреля состоялось совещание представителей различных политических течений по вопросу о созыве съезда [помимо кадетов: М. С. Аджемова, П. П. Гронского, И. П. Демидова, А. И. Коновалова, В. Д. Набокова, Д. С. Пасманика, П. А. Рысса, М. М. Федорова, В. А. Степанова] в этом заседании приняли участие Бурцев, Лианозов, Савинков, Гучков. Последние двое выразили сомнение о возможности созвать съезд достаточно авторитетный и «демократический» и предпочитали сговор между отдельными личностями. Предварительные справки кадетов указывали, действительно, на трудность привлечения на съезд «левых». Ввиду этих разногласий возникла необходимость кадетам сговориться между собой и попытаться установить общую линию

поведения по отношению к Врангелю. На собранном для этой цели совещании 23–24 апреля 1920 г. были сделаны сообщения М. М. Федоровым, В. А. Степановым, П. Н Гронским и др. Общее впечатление от этой информации, по словам П. Н. Милюкова, состояло в том, что такое положение не могло продолжаться и партия должна для сохранения своей демократической репутации изменить свою тактику по отношению к «генералам».

15

Особенно решительно против продолжения старой тактики высказались Б. Э. Нольде и М. С. Аджемов, поддерживая в этом отношении П. Н. Милюкова. Одновременно на очередь был поставлен вопрос об образовании «организованных партийных групп» в Париже и в других столицах Европы. Сообщение об этом специальной комиссии, а также доклад П. Н. Милюкова по текущему моменту были заслушаны и обсуждены на трех заседаниях парижских кадетов 5–7 мая 1920 г. В докладе 7 мая П. Н. Милюков настаивал на том, что «с падением национальных армий» начинался но-

вый период борьбы с большевиками и что высказанные в прениях крайние взгляды [«полная поддержка Врангеля или полный отказ от вооруженной

борьбы»] одинаково не соответствовали конституционным и демократическим принципам партии, а также подчеркнул необходимость продолже-

ния борьбы военными методами, но используя при этом и «тактику действий извнутри», ибо дальнейшие тактические расчеты должны исходить их факта разложения большевизма «внутренними силами». 10 мая 1920 г.

Парижская группа партии народной свободы конституировалась. С этого момента, писал Милюков позднее, у группы было налицо «коллективное мнение по жгучим вопросам минуты», разделившим членов партии, переживавших «неодинаковый политический опыт». В Париже был избран Комитет в составе 15 человек, почетным председателем которого единогласно был избран И. И. Петрункевич, а председателем для ведения заседаний

итекущей работы А. И. Коновалов; аналогичную должность в Берлинской группе занял И. В. Гессен, в Константинопольской – Н. В. Тесленко и т. д.

На заседании комитета Парижской группы кадетской партии 17 мая при обсуждении текста резолюции, представленного П. Н. Милюковым по вышеобозначенному вопросу, он вновь подчеркнул, что с падением армий Колчака и Деникина открылся новый период борьбы с большевиками и что партия, поддерживая русские военные силы, однако «не может брать на себя ответственность за политические программы, провозглашаемые этими военными организациями», также как и за те политические результаты, к которым могла привести победа этих сил. И хотя на заседании был представлен еще один проект резолюции [Д. С. Пасмаником], более жестко ориентировавший на поддержку «всякой политики вооруженной борьбы с советской властью», здесь же в выступлениях отдельных членов прозвучали слова, ана-

логичные милюковским, об ошибочности пути, «которым шли некоторые из нас» и о необходимости изменить тактику. Была избрана комиссия в составе четырех человек для выработки окончательного текста резолюции, которая

ибыла утверждена общим собранием 20 мая 1920 года. Примечательным в ней было то, что неудачи, постигшие русские вооруженные силы под командованием Колчака и Деникина, Парижская группа объясняла целым рядом

16

допущенных серьезных ошибок, не только военных, но главным образом политических. В их числе называлось нежелание примириться с переходом земли в руки крестьян, возвращение к старым приемам правления, промедление в восстановлении «здоровых основ» экономической жизни населения и, наконец, нежелание «пойти навстречу законным требованиям автономии и свободы национального самоопределения». Позднее в своей «Записке» от 21 декабря 1920 г. П. Н. Милюков вновь вернулся к этому вопросу, сославшись на резолюцию от 20 мая 1920 г. и обозначенный в ней перечень ошибок, назвав их уже «четырьмя роковыми политическими ошибками». По словам П. Н. Милюкова, на возражения против ошибочной внутренней политики генералов Деникина и Врангеля им было вновь обращено внимание главным образом потому, что в них уже тогда заключался «зародыш… новой тактики».

Вотношении же собственной партии и оценки ее прежней линии

П.Н. Милюков был весьма осторожен. На одном из заседаний Парижско-

го комитета кадетской партии он заявил: «На прошлое я не смотрю как на ошибку, но как на опыт (выделено нами – С. С.). Повторение и продолжение его невозможно. Цикл закончился сам по себе…Мы знаем, что старое не годится, но каково должно быть новое, мы не знаем. Здесь у нас пустое место». Однако он поддержал тех выступавших [П. П. Гронского, М. С. Аджемова, В. А. Харламова и др.], которые считали, что одновременно надо действовать в двух направлениях: «не… тянуть вопрос о переоценке программы» и в то же время определить «действия в отношении определенных реальных обстоятельств» [М. С. Аджемов]. «В намечаемой постановке, – заявил М. М. Винавер, на тот момент товарищ председателя комитета Парижской группы кадетов, – мы просто после некоторого блуждания возвращаемся к нашим старым основам». Еще более определенно высказался другой член Парижской группы кадет И. П. Демидов, подчеркнувший, что для поражения, происшедшего с партией, были две причины: одна объективная, состоявшая в том, что «комиссары победили генералов», другая же – субъективная, вызванная тем, что «мы, признавая диктатуру [военную – С. С.], втягивались в ту линию, какая не была нашей и в какую мы не верили». По его же словам, революция выдвинула некоторые новые положения, не предусмотренные программой, но которые должны ныне в нее войти.

Были ли все согласны с такой постановкой вопроса и как на подобные заявления могли отреагировать в других кадетских группах? Безусловно, неоднозначно. Тот же И. П. Демидов предрек возможный раскол, заявив, что он фактически уже существовал и его дольше нельзя было скрывать; однако во имя будущего важно было сохранить пусть менее численную, но зато «более компактную кадетскую массу». Его поддержал кадет Н. К. Вол-

17

ков, признавший, что «у партии есть левое и правое крыло» и «две разные идеологии». Характерно, что П. Н. Милюков не отреагировал на подобные

заявления, как всегда будучи сдержанным в отношении оценок действий единомышленников. Опять-таки, обладая европейским срединным типом мышления, он не хотел обострять ситуацию и в этом плане заранее предугадывать ход событий. Хотя, в конечном итоге, ему пришлось признать, что идти приходится «медленно, наталкиваясь на ряд психологических препятствий», идти «группами».

Представляется, что для подобного пессимизма у лидера кадетской партии в тех условиях были весьма веские причины. На тот момент кадетские группы действительно уже существовали почти во всех европейских столицах; наиболее представительными были три: Парижская, Берлинская, Константинопольская. В какой-то степени они даже пополнялись за счет притока новых лиц, в каждом случае – по представлению двух членов партии. Важнейшим к концу 1920 г. стал вопрос о том, в каких границах и конкретных формах должен быть воссоздан «объединенный политический фронт».

Активность в обсуждении тех или иных аспектов обозначенных вопросов проявили участники всех кадетских групп. Менее конструктивную позицию, в сравнении с Парижской, заняли Берлинская и особенно Константинопольская, а со временем – Софийская, группы. 18 ноября 1920 г. на заседании Парижского комитета партии народной свободы была заслушана информация его председателя А. И. Коновалова о полученной из Константинополя телеграмме с извещением о том, что четырнадцать общественных организаций на своем объединенном собрании под председательством кадета П. П. Юренева вынесли решение о дальнейшей поддержке генерала Врангеля, что было рекомендовано сделать и «русскому Парижу». В ответ была принята резолюция Парижского комитета кадетской партии о создании общественного органа типа национального центра, в который вошли бы, с одной стороны, «некоторые социальные течения» [партия народных социалистов и правые эсеры], с другой – прогрессивные финансовые и коммерческие группы; партия кадетов выполняла бы роль связующего центра; было решено о ведении «переговоров налево».

Особенно негативно представители этих групп отреагировали на реше-

ние Парижского комитета партии народной свободы от 10 декабря 1920 г. о переговорах с эсерами [А. Ф. Керенским, В. В. Рудневым и Е. Ф. Роговским] о созыве совещания членов Учредительного собрания и о публикации заявления комитета в печати. В свою очередь, константинопольские кадеты высказались положительно за вхождение своих представителей в так называемый Русский Деловой комитет, созданный в декабре 1920 г. по инициативе

18

генерала Врангеля, куда вошли бывшие члены его правительства в Крыму: П. Б. Струве, генерал Ю. Н. Данилов, профессор М. В. Бернадский – пред-

седатель, тайный советник А. В. Кривошеин, генерал Е. К. Миллер и др., и который, как заметил член константинопольской группы В. Ф. Зеелер, «повидимому, явится организацией политической». Он же призвал «обратить на Деловой Комитет самое серьезное внимание и занять в нем надлежащие позиции», а его товарищ по партии Н. Л. Литвяк предложил создать здесь, в Константинополе, «такой центр, который импонировал бы Врангелю», полагая, что Париж «безнадежно запутался в этом вопросе».

Позицию, весьма близкую вышеобозначенной, заняла и Берлинская группа под председательством И. В. Гессена. С сообщением по вопросам о Русском Парламентском комитете (созданном 12 декабря 1920 г. по инициативе А. И. Гучкова) и о созыве совещания членов Учредительного собрания выступили А. И. Каминка и В. Ф. Д. Набоков. Вновь прозвучали аргументы в поддержку первого и о нецелесообразности участия во втором. Старейший член партии П. И. Новгородцев заметил, что он принципиально считает для себя совершенно исключенной возможность принимать какое бы то ни было участие в совещании, созванном на основании «обращения инициативной [эсеровской – С. С.] группы» [Н. Д. Авксентьева, А. Ф. Керенского и О. С. Минора], «основные мысли и тон которого для него неприемлемы». Что же касается Русского Парламентского комитета, то, как заявил В. Д. Набоков, он от своего и И. В. Гессена имени дал утвердительный ответ на телеграмму с приглашением принять участие в его работе, полагая, что вступление в данную организацию является «желательным» для членов партии народной свободы. Мнение кадетов Берлинской группы было решено довести до сведения Парижского, Белградского и Константинопольского комитетов партии.

Таким образом, к декабрю 1920 г. партийные страсти, или, как заметил член Константинопольской группы, кадет В. М. Знаменский, «партийные дрязги» усилились. Это потребовало от П. Н. Милюкова и в целом от членов Парижской группы более четкого определения своей позиции по всему комплексу поднятых вопросов и выработки соответствующих рекомендаций, поскольку доминирующая роль данной группы негласно признавалась, по существу, всеми кадетскими комитетами. В значительной степени это бы-

ло связано с фигурой главного идеолога «неолиберализма» П. Н. Милюкова, который, в 1920 г., проживая в Лондоне, периодически приезжал в Париж для участия в обсуждении Парижским комитетом приоритетных вопросов партийной жизни. С конца 1920 г. [Павел Николаевич указал в одном из писем на совпадение его приезда с «Рождеством»] он обосновался в Париже, а с 1 марта 1921 г. стал редактором газеты «Последние новости», до этого из-

19

дававшейся [с 27 апреля 1920 г.] под редакцией М. Л. Гольдштейна, но затем перешедшей в ведение кадетской общественной редакции. «Возвышение» Парижской группы кадетов было, безусловно, связано и с тем, что в 1920 г. именно Франция по политическим, экономическим и моральным причинам стала прибежищем для более демократически настроенной русской интеллигенции, как, впрочем, и для ее художественной части.

П. Н. Милюков неоднократно, еще до поражения генерала Врангеля, обращал внимание на сложность положения последнего и его многочисленные политические ошибки, предложив даже потребовать создания при нем «правительства доверия, как мы добивались этого при царе». Узнав в свое время [май 1920 г.] о прибытии в Париж П. Б. Струве, ведавшего управлением внешних связей во врангелевском правительстве и стремившегося, по словам кадета А. И. Коновалова, «создать Врангеля в Европе», П. Н. Милюков

вписьме к И. И. Петрункевичу [«старейшине» и почетному председателю Парижского комитета кадетской партии] подтрунивал над таким «мэтром»

вэтой области, как Струве, и его рьяной поддержкой заведомо обреченных «прожектов» барона.

11 декабря 1920 г. газета «Руль», являвшаяся фактическим органом кадетской группы в Берлине [редакторами – издателями ее были И. В. Гессен, А. И. Каминка, В. Д. Набоков] опубликовала письмо П. Н. Милюкова, датированное 5 декабря, в котором были проанализированы причины катастрофы белого движения. Две из них выделялись в качестве главных: «преобладание военной точки зрения над гражданской» и «неразрывная связь» военной диктатуры с социальной группой, представлявшей прошлое страны.

Незадолго до этого, 18 ноября 1920 г. на заседании Парижского комитета кадетской партии специально обсуждался вопрос о положении, создавшемся после поражения генерала Врангеля. Как заключил председатель А. И. Коновалов, комитету предстояло найти выход из «двух взаимоотрицающих друг друга положений: с одной стороны – Врангель и его правительство; с другой – возможность объединения налево со включением правых эсеров». Несмотря на отсутствие Милюкова было решено: «вести переговоры налево». При этом заслушали М. М. Винавера, который уже виделся с представителями эсеров и который, согласно его воспоминаниям, и ранее,

еще летом 1919 г., участвовал в подобных переговорах здесь же, в Париже в гостинице «Лютеция», наряду с Г. Е. Львовым, В. А. Маклаковым, Б. А. Бахметьевым, А. И. Коноваловым, С. Н. Третьяковым, Н. Д. Авксентьевым, И. И. Бунаковым, В. В. Рудневым. Однако привлечение тогда к переговорам членов приехавшей деникинской делегации во многом обусловило, по мнению Винавера, провал намечавшихся попыток сближения. Была еще одна

20