Российская политическая эмиграция теория и история (20–30-е годы XX века). Учебник

тем реальным вкладом, который они, находясь в эмиграции, могли внести

вдело строительства будущей России. Парижская демократическая группа сохраняла динамичный ритм работы, о чем свидетельствовала регулярность проходивших заседаний, активность проводимых обсуждений в то время, как жизнь в других кадетских группах постепенно замирала [особенно во второй половине 1922 г., когда, по существу, их заседания стали носить эпизодический характер].

На заседаниях Парижской демократической группы рассматривались программные вопросы: аграрный, национальный и т. д. Важнейшим оставался вопрос об аграрной программе партии, который специально обсуждался Парижской демократической группой 4 октября 1921 г. В докладе, сделанном членом группы, профессором П. П. Гронским, главными теоретическими посылами были два: во-первых, признание существования в будущей России частного мелкого землевладения с постепенным переводом на него общинной и общественной форм; во-вторых, стремление к предупреждению накопления земли в одних руках, т. е. требование законодательного закрепления охраны принципа трудового землевладения и устранения возможности неограниченного приобретения земли сверх трудовой нормы. Помощник редактора газеты «Последних новостей» И. П. Демидов предложил

вотличие от прежней кадетской программы, игнорировавшей «национальную сторону земельного вопроса», внести положение о недопущении государством «денационализации наших земельных богатств» путем превращения земли в свободный товар, а также создание земельного фонда, в том числе и в связи с запустением земли с последующим его использованием на началах аренды и концессии. Характерно, что и в докладе, и в выступлениях прозвучала мысль о необходимости ориентации на прежнюю программу, принятую на VIII съезде партии [9–12 мая 1917 г.], где уже нашла отражение защита крестьянских интересов; одновременно предлагалось в ее дальнейшем уточнении исходить из того, что часть этой программы уже проведена большевиками в жизнь. В заключение было предложено вернуться к данному вопросу, сосредоточив внимание на общих принципах программы, без излишней ее детализации и заслушать новый доклад, желательно после возвращения П. Н. Милюкова из Америки. И действительно, такой доклад «по русскому земельному вопросу» был сделан на заседании Парижской де-

мократической группы 26 января 1922 г. председательствующим И. П. Демидовым, которому было поручено подготовить будущий земельный закон

вРоссии. Подчеркнув, что в процессе работы ему пришлось познакомиться с последними аграрными законами других стран, И. П. Демидов, разбив свою работу на три части, довел до сведения группы именно основные положения земельного законопроекта, представив соответствующую записку

61

как «мотивированную постановку земельного вопроса» и попытку подхода к его решению. В «Записке по русскому земельному вопросу» подчеркивалась невозможность возврата к крупному частновладельческому сельскому хозяйству, существовавшему в России до революции 1917 года, и предлагалось признать в качестве «основного и единственного» типа землевладения тип, построенный на трудовом начале и частной собственности на землю на условиях «возмездного» приобретения «захваченной земли» в собственность. Характерно, что неделей ранее, 19 января 1922 г., на заседании группы выступил председатель Владивостокского комитета кадетской партии И. А. Фихман, заехавший в Париж на обратном пути из Берлина, где набоковская группа и эмиграция в целом произвели на него тяжелое впечатление «как люди прошлого, отставшие и оторвавшиеся от жизни». Объясняя ситуацию на Дальнем Востоке и отвечая на вопросы, Фихман подчеркнул, что крестьянин там уже усвоил, «что он хозяин положения», став, по-существу, сторонником «буржуазно-демократического строя…»

Характерно, что программные вопросы обсуждались не только в Парижской демократической группе народной свободы, но и в других, образовавшихся в течение 1921–2922 гг., как, например: Берлинской (председатель Л. Е. Эльяшев), насчитывавшей свыше 20 человек, Пражской (С. Г. Елатонцев), Финляндской и т. д. Как правило, общение с ними происходило путем посылки номеров газеты «Последние новости» [следовали систематические просьбы об увеличении количества присылаемых экземпляров, что вызывалось зачастую возрастанием числа местных групп в перечисленных центрах], личных поездок П. Н. Милюкова [в Прагу, Берлин, Лондон и т. д.] и соответственно членов вновь созданных групп в Париж. Причем, в ходе обсуждения программных вопросов и ближайших задач демократических групп, как свидетельствуют документы, нередко предлагались более радикальные варианты их формулировок по отдельным сюжетам, даже в сравнении с Парижской [«милюковской»] группой. Так, например, к протоколу № 9 [от 13 апреля 1922 г.] Финляндской демократической группы, присланному в Париж, был приложен доклад д-ра Г. И. Эренбурга о ближайших этапах возрождения России и задачах группы в этой связи. Характерно, что сам доклад и постановление по нему обсуждались Парижской демократической группой на нескольких заседаниях [15 мая, 12 и 29 июня 1922 г.] и завер-

шились принятием постановления о выработке собственной программной брошюры, состоявшей, возможно, из двух частей: исторической [«почему пришли к новой позиции»] и собственно «положительного содержимого ее» с использованием материалов вышеуказанного доклада. С точки зрения Г. И. Эренбурга, власть после падения большевистского режима окажется, хотя и временно, в руках Советов, которые призваны будут предпринять

62

шаги по выведению страны из состояния хозяйственной разрухи и сохранения от попыток реставрации и угрозы анархии. Полагая, что лозунг Учредительного собрания дискредитирован белыми организациями, он предложил особое внимание уделить формированию нового рабочего законодательства, так как именно рабочие будут избраны в новые Советы в первую очередь. По мнению докладчика, главной движущей силой в процессе возрождения России должны стать демократические группы, действовавшие внутри страны; эмиграция должна была поддержать их усилия, опираясь преимущественно на крестьянство и городскую демократию. Он считал, что лозунгами, которыми можно было бы привлечь на сторону демократических сил симпатии населения, должны стать следующие: борьба с реставраторскими течениями, признание результатов аграрной реформы и прав всех национальностей на самоопределение, наконец, провозглашение «полного индивидуализма» во всей хозяйственной жизни страны и т. д.

Заслугой «милюковского» направления докладчик считал его отмежевание от правокадетского крыла, однако он призвал идти в этом направлении дальше – «развернуть и развить» программу будущей радикальнодемократической партии, пропагандируя ее в широких демократических кругах эмигрантской общественности. Ближайшими задачами Парижской [«милюковской»] группы, как координатора, он считал созыв съезда всех находившихся за рубежом демократических групп и изменение ее названия в смысле отказа от старого партийного имени, в виду того, что данная группа имела целью опереться на крестьянство, чуждое духу прежнего кадетизма. Некоторые члены Парижской демократической группы [напр., П. Ю. Зубов, И. П. Демидов] в ходе обсуждения предложили вообще «отгородиться от так называемых кадетов» и образовать новую партию, органически порвав всякую связь с правыми кадетами. И хотя П. Н. Милюков признал, что положения, выдвинутые в докладе Г. И. Эренбурга, «выдержаны в духе нашего течения», но тем не менее предложил рассматривать данный проект лишь как исходную точку для «собственных суждений». Обладая, безусловно, срединным мышлением и пытаясь, как писал позднее его почитатель и оппонент эсер М. В. Вишняк, во все споры вносить «начало умеряющее и упорядочивающее», проверяя «гармонию» доктрины опытом жизни, П. Н. Милюков поостерег единомышленников от отказа от старого названия партии

и признания необходимости создания в эмиграции «новой партии». Заметив, что в возрождающейся России все партии должны были перестроиться, о чем постоянно говорилось, Павел Николаевич предложил пока больше не муссировать вопрос о том, «как перестроиться», чтобы прийдя в Россию, участвовать в новых группировках. Это должна была подсказать жизнь и будущие события в России. Милюков скорее был склонен согласиться с чле-

63

ном группы В. А. Харламовым, который считал, что «милюковцам» следовало бы взять на себя роль центрального комитета в демократическом течении партии и осуществлять идейное руководство аналогичными местными группами, что, кстати говоря, и осуществлялось на практике.

К известной осторожности в связи с обсуждением вышеуказанного доклада Милюков призвал и в определении прогнозов относительно поведения крестьянства и возможности привлечения его под свои знамена. Назвав крестьянство «руководящим фактором» будущей русской жизни, Милюков тем не менее подчеркнул его слишком большую неоднородность и невозможность одной партии «объять» его целиком, предложив ориентироваться на «подходящие для себя элементы», а также на сельскую интеллигенцию. Вот почему Милюков отрицательно относился к попыткам «сочинения теперь же всех проектов» и их детализации, в том числе – и по аграрному вопросу. При этом он заметил, что стремлением «объять положение все и всей России» партия грешила всегда, и предложил перенести их дальнейшее уточнение теперь, после выработки определенной ориентации [«новой тактики»] и уточнения программных положений, в область «сношений с узким кругом лиц» – и с «нашими друзьями в России», и здесь, например, с издателями «Крестьянского Вестника» [Прага]. Также было решено поступить и с пунктом доклада о самоопределении народов и о формах федерации, как в целом правильных, но не решаемых детально «сейчас» и «здесь». Удерживая демократическую часть кадетской партии от увлечения, с одной стороны, излишней детализацией разрабатываемых прогнозов относительно развития события в России, с другой – от чисто академического характера обсуждения вопросов, П. Н. Милюков продолжал настаивать на важности для партии в тех условиях выработки именно «модальностей», непосредственно увязываемых с содержанием информации, поступавшей с родины. В конечном итоге на заседании 29 июня 1922 г. пришли к общему мнению о необходимости написания П. Н. Милюковым специальной брошюры для России и для эмиграции, как заявил М. В. Брайкевич, своего рода программы с объяснениями по целому ряду вопросов [о новой тактике, об интервенции, крестьянскому, экономическим и т. д.], т. е. «нечто вроде той объяснительной программы английского либерализма», которая была написана в свое время Самюэлем Гербертом. В тактическом же плане неизменно оставалась ори-

ентация на поиск союзников, стоявших «левее нас», и в этой связи, как подчеркнул П. Н. Милюков, «мы сами намеренно развязали себе руки», чтобы участвовать в новых группировках.

Проект такой новой группировки стал вырисовываться летом 1922 г. и он был связан с именами С. Н. Прокоповича и Е. Д. Кусковой, одними из организаторов и руководителей Всероссийского комитета помощи голода-

64

ющим, подвергшимися гонениям со стороны большевиков и высланными

в1922 г. за границу. В этом же году С. Н. Прокопович основал в Берлине Экономический кабинет, в задачи которого входили сбор информации об общественно-политической и хозяйственной жизни в советской России, ее обобщение и анализ. Находясь уже в Берлине и ознакомившись с жизнью партийно-политических кругов эмиграции [кадетской группой Гессена и Каминки и ее органом «Руль», берлинскими эсерами и т. д.], совершив соответствующий вояж в Прагу для общения с демократическим студенчеством и казаками, настроенными «не самостийнически, т. е. с донцами», они сформулировали идею создания в эмигрантской среде Республиканскодемократического союза, о чем Е. Д. Кускова в специальном письме оповестила Милюкова, в свою очередь, оставшись весьма довольной ответом Павла Николаевича.

Данная инициатива вызвала живой интерес среди членов Парижской демократической группы партии народной свободы, как «идея, … сама по себе весьма симпатичная». 20 июля 1922 г. на заседании вышеуказанной группы был заслушан специально вопрос об отношении к выдвигаемой Е. Д. Кусковой и С. Н. Прокоповичем идее образования Республиканскодемократического союза. В выступлениях П. Н. Милюкова и других членов

[В. А. Харламова, П. П. Гронского, А. С. Безчинского и др.] были озвучены причины положительной реакции на это предложение. Во-первых, как было подчеркнуто, «идейное содержание» нового объединения, включав-

шее известные политические вехи [собственность, республика, демократизм и т. д.], «будет, по существу, наше». Во-вторых, предполагалось создание достаточно широкого политического образования, во многом превосходившего группировку Учредительного собрания, к которой многие,

как говорилось, идейно примыкали, но формально войти в нее не могли [имелись в виду кооператоры, народные социалисты и т. д.]. В-третьих,

вновом объединении должно было быть больше условий для «кристаллизации соответствующих элементов», чем в комбинации Учредительного собрания, ибо все получали возможность войти «на равных правах», в том числе – беспартийные демократические группировки, весьма близкие к милюковцам «по своей идеологии». Это позволяло, по мнению Милюкова, со временем сделать из проектируемого союза «преддверие к вступле-

нию в нашу собственную группу» и тем самым повторить попытку «взять под известный колпак подходящие элементы», могущие быть «материалом для нашей партии в будущем». При этом допускалась даже возможность отпадения «левых» за счет приобретения тех, кто «к партии сейчас не

идет», а к Республиканско-демократическому союзу «примкнет». И, наконец, в-четвертых, новое объединение делало возможным «забросить свою

65

удочку туда», т. е. в Россию, путем расширения издания за границей соответствующих брошюр и книжек, которые легально могли бы проникать на родину, а также за счет обширных связей в соответствующих кругах России Е. Д. Кусковой и С. Н. Прокоповича, только недавно покинувших ее. В конечном итоге было признано, что проектируемая широкая организация – «единственная, имеющая будущее». Не до конца выясненным оставался вопрос о принципе вхождения в организацию. Как заметил П. Н. Милюков, Кускова в письме, присланном ранее, намекала на создание за границей некоего подобия «Союза освобождения», который, как известно, был образован по персональному признаку. Милюковцы, по существу, сразу же отвергли данный принцип из-за боязни в условиях эмиграции оказаться связанными с людьми, зачастую беспринципными, уже порвавшими скандально с какими-либо партиями. Оставался также открытым вопрос о том, какие именно группы могли быть в этом союзе «смешаны», как и возможность распространения компетенции Союза на Россию, т. е. существования там параллельной организации.

Данные вопросы были рассмотрены на следующем заседании Парижской демократической группы партии народной свободы [24 июля 1922 г.] в связи с заслушанным докладом прибывшего С. Н. Прокоповича о Республиканско-демократическом союзе, вести беседу по которому было предложено председателем [П. Н. Милюковым] по соответствующему плану: а) о желательности такого союза; б) о платформе его; в) о формах организации и г) об издании органа союза. Главной идеей докладчика, объ-

яснявшей необходимость создания союза, было признание его роли как «соответствующего духовного центра» для «обслуживания» живой России,

как политического оформления происходившего там процесса, связанного с тем, что «танцевать» надо от «большевистской печки», от пережитого за пять лет. Поэтому эмиграции предстояло руководствоваться тремя положениями: не поддерживать каких-либо попыток реставрации и мести; категорически отказаться от проповеди социализма, ибо без частнохозяйственной инициативы восстановление народного хозяйства в России невозможно; эмигрантские центры не должны были «протягивать своих рук к власти», ибо последняя должна быть «из самой России». Изложение политической платформы проектируемого союза было сведено к семи основным пунктам,

в общих чертах совпадавшим с программными положениями «новой тактики» демократической кадетской группы, и определенным самим докладчиком как «программа-минимум», обязательная в данных условиях места и времени, необходимая на период освобождения России от большевиков [«в ней нет ни моментов, подлежащих реализации через 10 лет, ни моментов идеологического характера»].

66

Представляется, что будучи в целом неплохо осведомленными о ситуации в России, особенно ее экономическим положении, и С. Н. Прокопович, и дополнявшая его Е. Д. Кускова все-таки весьма поверхностно охарактеризовали сущность происходивших там политических событий и, соответственно, политические задачи русской эмиграции, а также характер и возможности сближения различных партийно-демократических эмигрантских групп. Признав, что «старая кривая оборвалась, и надо новую кривую строить» и настаивая на наличии в России «сейчас только двух, в сущности, партий: коммунистов и «беспартийных», докладчики, с одной стороны, слишком уничижительно отозвались о политических оппонентах большевиков: кадетской партии «не существует», социал-демократы «годятся лишь в музей», эсеры все «разъэсерились», с другой, – продемонстрировали излишний оптимизм по поводу ближайшего преодоления большевизма вообще и, в частности, в экономике [«раскоммунистирование» всех отраслей идет быстрым темпом»].

Характерно, что, как председательствующий П. Н. Милюков, так и выступавшие члены демократической группы [П. Я. Рысс, П. П. Гронский, А. С. Безчинский и др.], обратили внимание на недоработанность именно определенных деталей платформы, важных в первую очередь с точки зрения приобретения возможных союзников. Так, признавалась правомерность включения в текст формулы о невосстановлении помещичьего землевладения, но одновременно предлагалось дополнить ее пунктом о закреплении земли за крестьянами на основе трудовой нормы, тем более, что данный вопрос был важен «для разговора с эсерами» [П. Я. Рысс]. Также настороженно было воспринято отрицательное отношение докладчиков [С. Н. Прокоповича и Е. Д. Кусковой] к вопросу об участии рабочих в управлении предприятиями. Как заметил все тот же П. Я. Рысс, в таком случае «мы будем иметь против себя всех марксистов [даже плехановцев]…». А. И. Коновалов напомнил при этом, что фабрично-заводские комитеты были созданы еще Временным правительством и на данный момент существовали в Германии, не разрушая, а, наоборот, укрепляя промышленность. П. Н. Милюков также согласился с тем, что нельзя выдвигать «такого острия против рабочего класса в нашей платформе». Определенные замечания вызвал и пункт, посвященный формам местного самоуправления, в перечне которых, в извест-

ном смысле, терялось федеративное устройство России. Как заявили выступавшие [В. А. Харламов, П. П. Гронский и др.], в том числе и П. Н. Милюков, это был вопрос кардинальный, и группа стояла «на чистой федеративной позиции», предполагавшей в будущем «свободный сговор» с национальными и территориально-государственными образованиями. Сущность будущего государственного устройства предлагалось определить как «народное

67

и федеративное представительство» [П. Н. Милюков] в рамках республики. Е. Д. Кускова и по данному вопросу высказалась весьма неопределенно, с одной стороны, предположив, что придется «как-то сочетать» всеобщее избирательное право с советской куриальной системой [которой, по ее мнению, «очень заинтересовались» в Америке и в Европе], с другой, заявив, что сформировавшийся союз «справа» был бы расширен, если выбросить из его названия и платформы слово «республика». Возражения Милюкова были четкими и идеологически резонными; по его мнению, политический диапазон союза должен был определяться намеченными в платформе «двумя гранями»: республикой «справа» и частной собственностью «слева». Также он встал на защиту двойного названия союза «Республиканскодемократический» [Е. Д. Кускова на каком-то этапе стала возражать против слова «демократический», ссылаясь на его дискредитацию в России большевистской пропагандой], подчеркнув необходимость включения термина «демократический», в противном случае: «все помещики в него запишутся». Группа поддержала П. Н. Милюкова, утвердив название союза в отстаиваемой им редакции.

Определенную дискуссию вызвал и вопрос о политическом составе и формах организации союза, т. е., говоря словами Милюкова, о «политической радуге в ту или иную сторону» в создаваемом объединении. С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова видели его состав весьма расширенно, имея в виду создание «нового большого образования» [С. Н. Прокопович], единого широкого фронта, своего рода «зародыша… народной партии» для будущей России [Е. Д. Кускова], в связи с чем было предложено, с одной стороны, милюковцам вообще порвать со старым кадетским названием, что, однако, ни у Милюкова, ни у его единомышленников поддержки не нашло, с другой, – использовать проектируемый союз для раскола монархистов, втянув их левую часть в проектируемое объединение. Данное предложение тоже было отвергнуто. Как выяснилось, одновременно Прокопович и Кускова вели переговоры с берлинскими и парижскими эсерами, последние, в частности, приняли платформу в основных чертах, согласившись даже на частную собственность, но при условии контроля со стороны государства. В свою очередь, делались попытки со стороны Национального комитета [во главе с А. В. Карташевым] вступить в переговоры с Кусковой и Прокоповичем; они

были приглашены правым кадетом М. М. Федоровым в комитет, но после лекции Кусковой, названной им «вреднейшей», и разговора с А. В. Карташевым о шансах монархии в России, выяснилась очевидная невозможность включения Национального комитета в новое объединение. Были сделаны также обоюдные попытки к переговорам с берлинскими [Коганом, Лурье, Парамоновым и др.] и парижскими [Денисовым, Третьяковым, Лианозовым

68

и Гукасовым] торгово-промышленниками, но они окончились лишь обещаниями дальнейшего контакта; республика воспринималась ими как «препятствующий пункт». Поездка Кусковой и Прокоповича в Прагу позволила им пообщаться с беспартийными организациями: с казачьей и академическими группами, с демократическим студенчеством, которое особенно горячо приветствовало идею союза. С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова на основе бесед, проведенных ими во время встреч и поездок, более склонялись к персональному признаку организации союза. Милюков, подводя итоги обсуждения вопроса, не поддержал чисто персональный принцип, согласно которому в свое время был создан Союз освобождения (нач. ХХ в.), назвав его неподходящим по времени, так как общество уже организовано полити-

чески и «расклассифицировало себя». Поэтому он предложил определенную иерархию вступления в союз: в первую очередь, политические группы, затем

бытовые [например, казачество] и объединенные по роду занятий [академические, студенчество и т. д.] с учетом того, что и пропагандировать идеи

союза удобнее всего было групповым способом; наконец, допускалось и индивидуальное привлечение в союз «ценных политических деятелей». Даль-

нейшее расширение объединения предлагалось осуществлять путем группового представительства. Милюков подчеркнул, что такая форма организации союза давала возможность создать «справа» определенные границы, без чего «толку из союза не получится», а это, в свою очередь, являлось логическим развитием «новой тактики» милюковцев, когда пришлось ограничиться «определенно справа и неопределенно пока слева».

Таким образом, столкнулись как бы два плана образования союза, имевшие соответствующую идеологическую подоплеку: с одной стороны, С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова, выехав из России с поручением создать за границей «обширное объединение» и считая, как заметил П. Н. Милюков, что в эмиграции, «как и у них все «беспартийные», стремились привлечь в союз широкий спектр участников [«широкий фронт»], по крайней мере, предполагали не мешать войти в него «приличным людям», в связи с чем допускали даже мысль о возможности обойти требование республики как канона и сформировать «широкую платформу для объединения не по политическому признаку». С другой стороны, выкристаллизовывалась позиция

П. Н. Милюкова и его единомышленников [В. А. Харламова, М. В. Брайкеви-

ча, И. П. Демидова, Н. К. Волкова и др.], считавших, что прежде всего создание союза должно произойти не просто на отрицательной задаче по отношению к большевикам, а на определенной политической платформе, позволявшей «расширяться влево и вглубь», а именно в сторону новых демократических элементов, в том числе и беспартийных [кооператоров, казаков, студенчества]; во-вторых, республиканско-демократическая группировка была нуж-

69

на, чтобы занять «свое место в середине» между большевиками и монархистами, т. е. представлялось возможным выйти, по сравнению с комбинаци-

ей Учредительного собрания, на более широкое в партийно-политическом плане «поле», добившись, по словам М. В. Брайкевича, «сговора» 3–4 партий [кадетов, социалистов-революционеров, социал-демократов и т. д.] «на известном минимуме»; в-третьих, отказавшись от предложения [Е. Д. Кусковой] скинуть «кадетскую вывеску» с Парижской демократической группы партии народной свободы, предполагалось рассматривать Союз как «подготовительную организацию» для пополнения со временем данной группы, отводя руководящую роль в нем «именно нашим товарищам и, в частности, П. Н. Милюкову».

На момент подготовки к съезду Республиканско-демократического союза, намечавшемуся первоначально на август, а затем на 15 сентября, позже приуроченного к 24 сентября 1922 г., позиции его инициаторов в известном смысле сблизились. Как заметил П. Н. Милюков, выступая со специальным сообщением по данному вопросу на заседании Парижской демократической группы партии народной свободы 31 августа 1922 г., С. Н. Прокопович и Е. Д. Кускова, совершив ряд переговоров и поездок, проведя своего рода «нащупывание почвы», поняли, что широкий фронт мог быть только «бесформенным», оформленным могло быть «лишь более узкое объединение», хотя и не отказались до конца от идеи «оттянуть левых монархистов от черных».

В конечном итоге было намечено, что в проведении съезда примут участие от Парижской демократической группы П. Н. Милюков, И. П. Демидов, М. М. Винавер, И. Н. Ефремов и В. А. Харламов. Однако последние трое по разным причинам не смогли участвовать в его работе и список делегации был пополнен А. С. Безчинским, Н. К. Волковым и А. М. Михельсоном. Помимо кадетов к проведению съезда были привлечены эсеры Н. Д. Авксентьев, И. И. Фундаменский, В. В. Руднев, И. М. Брушвит, А. А. Шрейдер и др., энесы А. А. Титов, А. М. Брамсон, Н. В. Макеев, М. А. Алданов, торговопромышленники [кадеты] М. В. Брайкевич, И. Г. Коган, социал-демократы С. О. Загорский, Ст. Иванович, Я. Л. Рубинштейн. Как подчеркнул П. Н. Милюков много позднее, классифицируя эмигрантские политические течения, в том числе и республиканско-демократические, среди участников съез-

да, а точнее совещания, были представители отчасти партийных, отчасти внепартийных течений всех трех разновидностей русского социализма: социалистов-революционеров [группа «Современных записок»], социалдемократов [группа «Единства» и «Зари»] и народных социалистов. Особенно важным он считал присутствие эсеров. Выступая в августе 1922 г. на заседании Парижской демократической группы с сообщением о сделанных

70