Ревалоризация объектов архитектурного наследия. Учебное пособие

Многофункциональный комплекс на Софийской набережной в Москве

В этом примере участок также расположен в историческом центре города, напротив Кремля. Перед архитекторами стояла двоякая задача: обеспечить максимальный выход полезных площадей многофункционального комплекса, оборудованного всеми видами информационного, компьютерного, интеллектуального и организационного обслуживания, и при этом вписать его гигантский объем в историческую среду так, чтобы ничем не нарушить доминирующую градостроительную позицию Кремля. Для того чтобы достичь необходимого эффекта, было создано несколько вариантов фасадов. Впечатление дробности, производимое комплексом, создано намеренно: архитекторы рассекли его массу и таким образом решили градостроительную проблему. На двух подземных этажах девятиэтажного объема расположены автостоянки, в верхнем подвальном и первом надземном – торговые и служебные помещения. Все остальные этажи 9-этажного комплекса заняты офисами. Здание имеет террасную структуру с эксплуатируемыми кровлями, на некоторых размещены посадки, компенсирующие потери городской площади [14].

Для того, чтобы органично вписать новое здание в историческую среду, здесь использовали «метод контраста», основанный на дробности объемов. Современное здание одновременно контрастирует с близлежащей застройкой и в то же время не выбивается из активного силуэта исторического контекста.

Музейный квартал в Вене

«Музейный квартал» расположен в переоборудованных помещениях комплекса Императорских конюшен 1725 г. архитектора Иоганна Фишера фон Эрлаха. После долгой дискуссии о внешнем виде здания архитекторы решили замаскировать современную «начинку» квартала под старым фасадом. Многие помещения находятся под землей, три новых корпуса – белый куб с центральным атриумом (Леопольд музеум), каменный криволинейный объем (Музей современного искусства) и вытянутый кирпичный выставочный зал убраны во внутренний двор. «Музейный квартал» входит в десятку крупнейших музеев мира [15].

71

Здесь используется метод «скрытой реставрации», при этом способе оставляют исторически сложившуюся оболочку, в данном случае – фасад, а внутреннее наполнение полностью меняет свою структуру.

Жилой дом «D» О. Джудекка, Венеция

Здание расположено в той части острова Джудекка, которая еще недавно была занята промышленными объектами (именно к ним относилась сохраненная в непосредственной близости к дому заводская труба). Предложенное Чино Дзукки на закрытом конкурсе и затем реализованное по его итогам решение представляет собой вмешательство в сложную городскую структуру района. Кубический объем здания с южной стороны нарушается трапециевидным двором. Хотя примененные материалы и технологии строго традиционны, внешний облик дома не копирует традиционную архитектуру Венеции, а тонко обыгрывает некоторые из ее мотивов. Причудливо разбросанные окна трех типов соответствуют планировке жилых помещений на этажах [15].

Здесь используют метод «микрохирургического вмешательства», когда элементы исторической среды являются частью нового сооружения. В данном случае труба старого завода является частью композиции объема дома.

Жилой комплекс в Гамбурге

При реконструкции этого сооружения применяют «метод поиска неожиданного направления в старом». Здесь промышленное сооружение реконструируют под элитное жилье путем надстройки стеклянных конструкций пентхаусов. В проекте используют стекло как нейтральный материал, часто применяемый при реконструкции, и современные строительные материалы: кирпич, сталь, плитка.

Проект продолжает модную тенденцию реконструкции промсооружений под элитное жилье. В данном случае основой для создания комплекса стали городские портовые склады на Эльбе. Ян Стормер объединил склады и зернохранилище и создал комплекс, включающий в себя 28 пентхаусов, 700 м2 студий и лофтов, в том числе офисных, выходящий на реку ресторан площадью 500 м2 и автоматическую парковку на 134 места. Много внимания в проекте уделено энергосбережению: двухметровые кирпичные стены и маленькие окна сделали установку кондицио-

72

нирования необязательной, дождевая вода фильтруется с помощью гравийной прослойки. В облике здания полированный гранит и красный кирпич сочетаются с матовой серой сталью, позеленевшей медью и терракотовой плиткой. Над офисным блоком возвышается пятиэтажная остекленная масса пентхаусов [17].

Жилой комплекс в Вене

При реконструкции этого сооружения также используют «метод поиска неожиданного направления в старом». Здесь продолжается тема реконструкции промсооружений под жилье. Реконструкция под жилье и офисы четырех газгольдеров, построенных в 1899 году и использовавшихся вплоть до 1986, стала одним из наиболее заметных проектов последних лет. Помимо Нувеля, в работе принимали участие Coop Himmelblau, Manfred Wehborn и Wilhelm Holzbauer, но наиболее успешным критика признала вариант реконструкции, предложенный французом. Его предложения базировались на тщательном анализе структуры существующего здания. Отвечая ритму фасадов, Нувель выстроил во внутреннем дворе девять вертикальных блоков, развивающих объем газгольдера. Их поверхности облицованы блестящими панелями из нержавеющей стали, которые отражают небо и тем самым улучшают освещение двора. Жилые ячейки представляют собой двухэтажные квартиры, выходящие во двор: образуется острый и выразительный контраст индивидуального и общего пространства. На кровле купола, перекрывающего двор-колодец на уровне третьего этажа (под ним размещен коммерческий центр), устроены висячие сады [17].

Реконструкция здания муниципалитета Утрехта (Нидерланды)

В этом проекте прослеживается совмещение двух способов реконструкции: «метод поиска неожиданного направления в старом», так как основные части реконструируемого объекта стали трактовать по-новому (входная зона; подъезд, превращенный в торжественное место для новобрачных) и «метод скрытой реставрации» – исторические фасады приняли роль своеобразных ширм, а внутреннее наполнение здания подвергается перепланировке.

73

Подобно многократно реконструируемым зданиям, комплекс муниципалитета представлял собой мешанину пристроек. Многие административные службы были уже выведены из главного здания, однако оставались репрезентативные функции такие, как кабинет мэра, зал заседаний городского совета, приемная для горожан и место бракосочетаний. Главная идея Мираллеса заключалась в стимуляции активного использования здания горожанами. Для этого вход в здание был переориентирован на площадь, которую архитектор расположил на месте снесенного корпуса хозяйственного назначения 1940 г. постройки. При этом старый парадный подъезд был превращен в торжественное место для входа новобрачных. Исторические уличные фасады муниципалитета были сохранены, хотя в большинстве случаев – в качестве декоративных ширм, сквозь которые просматривается предложенная Мираллесом «новая редакция» архитектурной истории [16].

Реконструкция Берлина

Особое внимание необходимо уделить Берлину, поскольку он, несомненно, является, образно говоря, «проточным водонагревателем современных архитектурных потоков». Вряд ли в каком-нибудь другом месте можно найти столь противоположные архитектурные решения. Это является следствием того, что планирование и строительство в Берлине крайне поляризовано. С момента объединения, которое дало Берлину мощный толчок для развития, в городе, ставшем между тем музеем различных авангардистских направлений под открытым небом, ведут горячие дебаты об архитектуре и градостроительстве. После уборки «строительных лесов» и завершения бума 1990-х Берлин предстал как современный город, который возродил в себе давно забытые традиции и одновременно предстал в удивительном многообразии. В ходе конкурсов и экспертиз последних десяти лет несчетное число архитекторов со всего мира пытались найти для города новую форму. То, что Берлин нашел подходящую ему архитектуру, является их общей заслугой [13].

В 1990-е гг. ни одно другое место в Германии не могло сравниться с Берлином по напряженности архитектурных дебатов. И нигде больше новые архитектурные идеи так не противоречат и, одновременно, так не подстегивают друг друга. Их реа-

74

лизация в городском пространстве создает ощущение провокации, и споры вокруг новых объектов бушуют после этого еще очень долго. Идеологические пропасти при этом порой столь глубоки, что можно подумать – речь идет о личной вражде или зависти по поводу того, что большой проект достался кому-то из коллег. Все прошедшее десятилетие архитекторы ругались между собой на глазах у общественности, доходя до крайностей, мыслимых разве что только в кровавых стычках между индейцами и ковбоями. А когда дискуссия по содержанию заканчивалась, как правило, приводили следующий убийственный аргумент: нацисты наверняка строили бы также монументально и человеконенавистнически. Однако в ходе этой полемики, которая превратила Берлин в конце 90-х годов во всемирно значимую арену архитектурных дебатов, остались незадействованными действительно глубокие теоретические позиции. Суть этих дебатов, несколько упрощая ситуацию, можно свести к вопросу о том, должно ли новое здание вписываться в существующий городской контекст или оно может выглядеть как совершенно независимый объект в панораме города. При этом если архитекторы иногда и обсуждали теоретически такие базовые понятия, как пространство, стена или материалы, то это было приятным, но редким исключением.

«Битва за восстановление Берлина» стала кульминацией теоретического спора, который не утихал на протяжении всей истории модернизма. Главную роль в нем играли разногласия между традиционалистами и модернистами. Особое значение это имело тогда, когда в ходе истории создавались новые материалы, которые вдохновляли архитекторов на создание нового формального «словаря». Особенно это относится к первой трети XX столетия, когда архитектура была революционизирована индустриализацией методов строительства и, в частности, новыми возможностями использования стекла. С этого момента остекление большой части стены и, следовательно, светлые внутренние помещения перестали быть утопией. При этом уже в 1920-е гг. дебаты страдали от идеологизации материалов. Бруно Таут, создавший Hufesiensiedlung – один из самых удачных поселков того времени в пригороде Берлина – резко полемизировал со своими коллегами, отстаивая свою теорию «альпийской архитектуры», согласно которой тра-

75

диционный город должен был исчезнуть совсем. То, что звучало как детские стишки, на самом деле было чистой идеологией, которая продолжала свое существование вплоть до берлинских архитектурных дебатов 90-х гг. [13].

Споры о берлинской архитектуре стали новым витком этой затянувшейся идеологической войны за новые материалы, в ходе которой камень стал синонимом отсталого понимания архитектуры, в то время как каждое здание из стекла стало восприниматься как кукушкино яйцо в «каменном гнезде». Любая, даже уже реализованная попытка вывести из критического анализа традиционного строительства формы для будущей архитектуры Берлина получает среди архитекторов и критиков очень медленное признание и, кроме того,

– в этом весь гротеск дебатов – отвергается как выражение недемократичного, «непрозрачного» понимания общества.

Между 1993 и 1995 гг. берлинские архитектурные дебаты были сконцентрированы вокруг решения о применении каменных фасадов с проемами в окрестностях Фридрихштрассе (Фридрихштадт), где был реализован первый крупный проект реконструкции после объединения Берлина. Фасады стали его основной темой, поскольку в условиях блочной застройки Фридрихштадта они представляли собой единственное связующее звено между домом и улицей. Строгая периметральная разметка кварталов сохранилась здесь до сегодняшнего дня еще с барочных времен. Традиционная историческая форма фасада при застройке такого типа – через применение раскрепованных карнизов, пилястр и глубоких наличников – создает картину мощи и тяжести, покоящейся на опорах, независимо от того, какие конструкции и функции спрятаны за фасадом. В «обнаженном» же виде все здания получаются одинаковыми: одни и те же железобетонные конструкции с экономичным шагом опор и высокими потолками, облегчающими сдачу помещений в аренду. В этой ситуации только внешняя оболочка способна придать архитектуре индивидуальный характер – архитекторам остается играть на различиях в качестве «оберточной ткани» и в обработке швов: в одних случаях они «шьют» зданиям тяжелые пальто из камня, в других – легкие платья из металла или прозрачные накидки из стекла. Особенно значимым при такой игре становится способ

76

закрепления одеяния на несущем каркасе: это может быть либо «приклеенная» к каркасу имитация традиционной каменной кладки, придающая внешнему облику здания тяжеловесную солидность; либо сложное переплетение камня и несущих конструкций – скажем, мужественная твердость открытого каркаса, заполненного индивидуально вытесанными каменными блоками; или в качестве контрастной модели – кажущееся растворение фасада, превращенного в прозрачный «пеньюар».

Фридрихштадт

Первым реализованным проектом после воссоединения Берлина стала реконструкция Фридрихштадта – старого барочного района с тремя историческими площадями: восьмиугольной Лейпцигер Плац, квадратной Бранденбургер Плац и круглой Мейринг Плац. Несмотря на то, что застройка кварталов в этом районе сильно пострадала в результате войны и строительства Берлинской стены, значительная часть исходной градостроительной структуры оставалась к моменту реконструкции легко узнаваемой. Таким образом, Фридрихштадт оказался наиболее подходящим «плацдармом» для начала реализации концепции Штиммана [13].

В применении к конкретному району, концепция была переведена в набор правил и ограничений, с которым девелоперов знакомили до того, как они вступали в торговлю за участки.

Правила и ограничения применяли следующие:

–каждое здание должно иметь фасад, выходящий на красную линию;

–высота здания вдоль красной линии не должна превышать 22 м, а общая максимальная высота – 30 м;

–максимальный наклон крыши – 60% (крыша может идти уступами, но внутри этого общего габарита);

–заказы на расположенные на участке сооружения должны распределяться между разными архитекторами в соответствии с более мелкой исторической парцелляцией;

–в каждом здании должно быть не менее 20% жилья [13]. Таким образом, на девелопера и архитектора изначально

накладывали значительные ограничения, хотя подразумевалось, что внутри этой системы ограничений остается достаточно мес-

77

та для творческой свободы: консервативное градостроительство вполне может сочетаться с прогрессивной архитектурой. Однако по сути возможности для выражения прогрессивных идей при данной схеме свелись к выбору того или иного решения фасада. В результате, несмотря на то, что в этой части города реализовали свои проекты многие известные архитекторы, в нем появилось на свет считанное число зданий, обладающих собственным индивидуальным характером. Можно сказать, что архитектура в данном случае была «покорена» градостроительством.

Таким образом, при реконструкции старого барочного района Фридрихштадт достаточно трудно выявить какой-то конкретный метод реконструкции, т.к. над проектом работали многие архитекторы. В целом архитектура района представляет собой композицию, основанную на контрастах, т.к. в новых зданиях Фридрихштадт доминирует огромное разнообразие современных отделочных и строительных материалов, которые контрастируют с историческим контекстом.

Потсдамер Плац в Берлине

Продолжаем рассмотрение реконструкции Берлина. Ситуация вокруг реконструкции Потсдамер Плац несколько отличалась от имевшей место во Фридрихштадте, в первую очередь потому, что городские власти контролировали ее гораздо слабее [13]. Двум крупнейшим транснациональным корпорациям – Sony и DaimlerBenz – удалось приобрести здесь по крупному земельному владению, воспользовавшись хаотической обстановкой, царившей в год падения «стены». За счет вступления в игру таких влиятельных сил на этом участке возникло несколько иное соотношение между архитектурой и градостроительством, которое привело к другим практическим результатам. Присутствие городских властей здесь оставалось все же достаточно ощутимым, и многие принципы реконструкции Фридрихштадта соблюдали и в данном случае: например, была точно восстановлена довоенная сетка улиц, а в проектировании ансамбля площади принимали участие множество самостоятельных и самобытных архитекторов. Однако построенные ими здания имеют в среднем большую глубину корпуса, нередко довольно неожиданную типологию, и, что самое суще-

78

ственное, – они значительно выше. Большая часть квартала Daim- ler-Benz, застроенная Ренцо Пьяно, состоит из маленьких переплетающихся между собой переулков, сгруппированных вокруг центральной перекрытой торгово-пешеходной улицы. Визуальным ориентиром здесь служит башня, построенная Хансом Колхофом, прототипом для которой послужили канонические американские небоскребы 30-х гг. Квартал, принадлежащий концерну Sony, был полностью спроектирован одним архитектором – Хельмутом Яном из Чикаго. Здесь в центре также располагается перекрытая общественная зона, которая, правда, значительно превосходит пешеходную улицу Пьяно по площади и высоте перекрытия. Веерообразная купольная конструкция этого перекрытия стала одним из главных туристических символов нового Берлина. При реконструкции Потсдамер Плац используется «метод тотальной реконструкции», т.к. здесь исторический контекст присутствует на уровне градостроительства (планировка осталась довоенная и полностью сохранена), а архитектурный облик стал полностью современным и лишился старых полуразрушенных построек.

Анализа примеров Фридрихштадта и Потсдамер Плац еще далеко не достаточно, чтобы определить, каким должно быть на практике оптимальное соотношение между архитектурой и градостроительным регулированием. Но сегодняшний Берлин интересен как раз тем, что его невиданная по масштабу реконструкция продолжается неослабевающими темпами, и вопрос об этом соотношении задается и решается в ходе этой реконструкции снова и снова.

79

4. НОРМАТИВНЫЕ ОСНОВЫ ВЫДЕЛЕНИЯ ОХРАННЫХ ЗОН ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

С УЧЕТОМ РЕГИОНАЛЬНОЙ СПЕЦИФИКИ ГОРОДОВ (НА ПРИМЕРЕ РОСТОВА-НА-ДОНУ)

Теория и практика архитектурной реставрации и, шире, архитектурной реконструкции и ревалоризации основана на критериях исторически-культурной ценности архитектурноградостроительного наследия и объективности процедур определения этой ценности. В специальной литературе по архитектурной и архитектурно-градостроительной реставрации принято различать ценность памятника в следующих соотношениях: науч-

ном, историческом, художественном.

Первые два критерия ценности архитектурно-градострои- тельного наследия принципиально взаимосвязаны и взаимодополняемы. Под научной понимают ценность архитектурного произведения как памятника материальной культуры, как памятника истории культуры в ее научном понимании. Кроме того, исторический аспект ценности памятника может заключаться не только в его научной значимости для исчезнувшей культуры, но и в важности того или иного исторического явления в современной жизни общества. Именно поэтому А.С. Щенков предлагает следующую классификацию культурной ценности наследия: научно-историческую и историко-мемориальную.

Мы предлагаем производить оценку охранных зон истори- ко-архитектурного наследия по следующим научно-историчес-

ким критериям: историко-информационному и историко-

сакральному. Предложение заменить научно-исторический аспект ценности памятника на историко-информационный обусловлено необходимостью объективности процедур по определению этого критерия на практике.

Историко-информационный критерий может быть опре-

делен в достаточной степени объективно – степенью количества информации, содержащейся в объектах историко-архитектурного наследия. Примерами высокой историко-информационной ценности на территории Ростовской области могут служить археологические слои Азовской крепости, археологические слои антич-

80